Яника Келли Безмолвное сердце

Глава 16

Утро в доме бабушки было тихим и неторопливым. За окнами тянулся плотный зимний свет, приглушенный снегом и низкими облаками. Где-то на кухне негромко звякнула посуда. Мия проснулась давно, но лежала, глядя в потолок, пока не поняла, что больше не сможет оставаться в комнате.

Она умылась и спустилась вниз, накинув теплый свитер. Запах выпечки наполнял кухню, тот самый, к которому она так привыкла, но сейчас он не успокаивал, как в детстве. Шарлотта уже сидела за столом с чашкой чая.

— Ты рано встала, — мягко сказала она.

Мия кивнула и села напротив. Обхватила ладонями поставленную бабушкой кружку с кофе, и некоторое время они сидели молча.

— Сейчас будет готов яблочный пирог, — сообщила бабушка и кратко улыбнулась. Мия сделала глоток и снова кивнула, только на этот раз более желанно. У нее редко бывал аппетит, но сейчас, как только она подумала о фирменном бабушкином пироге, глаза загорелись.

И когда они позавтракали, Мия с благодарностью обняла Шарлотту.

— Поможешь мне с обедом?

***

В дверь постучали ближе к трем часам.

Мия в этот момент стояла у окна в своей комнате, наблюдая, как ветер гоняет снег по двору. Через некоторое время входная дверь скрипнула.

— Здравствуйте, миссис Локридж, — раздался неловкий, но знакомый голос. Мия слегка напряглась.

— Проходите, не стойте на холоде, — ответила бабушка. В коридоре послышались шаги и шорох курток. Мия медленно спустилась. На пороге стояли Шон и Вайолет. Они выглядели немного печальнее обычного. Что-то случилось? Шон неловко переступал с ноги на ногу, а Вайолет, закусив губу, смотрела на Мию.

— Привет, — осторожно сказал Шон.

Мия кивнула. Вайолет сделала шаг вперед, будто собиралась обнять, но остановилась на полпути. Только тихо сказала:

— Мы… решили зайти за тобой.

Мия снова кивнула, и повисла пауза.

— Хотите остаться дома? Я приготовлю чай, — предложила Шарлотта.

Шон быстро подхватил:

— Спасибо, мы хотели погулять. Если ты… — он посмотрел на Мию, — если хочешь. Но там метель.

Мия на секунду задержала взгляд на них, потом коротко кивнула, и уже через пять минут они шли по улице. Снег усилился, ветер поднимал его с дороги, и приходилось чуть наклонять голову, чтобы он не летел в лицо. Под ногами скрипел наст.

— Ты давно приехала? — спросила Вайолет, стараясь говорить как можно обычнее.

Мия показала два пальца.

— Два дня? — уточнил Шон.

Она кивнула.

— И… как тебе тут? — он запнулся на последнем слове и на секунду прикусил губу.

Мия поняла, что он пожалел о своем вопросе, но пожала плечами, и все замолчали. Город встречал их той же пустотой. Несколько человек прошли мимо, кто-то кивнул Шону, кто-то задержал взгляд на Мии. Она это заметила. Конечно, заметила. И это не принесло никаких чувств. Они свернули на главную улицу, и Вайолет вдруг чуть оживилась:

— Слушайте, кафе же работает? Давайте зайдем погреться. Там до сих пор делают тот вкусный чай.

Шон согласился, и Мия не возразила.

Внутри было тепло и тихо. Почти ничего не изменилось. Маленькое кафе, всего пять столиков с цветастыми скатертями, потертая мебель и те же лица. Хотя куда им было деться за несколько месяцев? Но Мие скорее вспомнилось детство, как они часто приходили сюда за какао и мороженым с шоколадной крошкой.

Они заняли столик у окна, и Мия села рядом с Вайолет. К ним подошла официантка, которая работала здесь целую вечность. Женщина лет сорока, с темным объемным пучком на голове и малиновой помадой. Ее образ не менялся никогда.

Все взяли по чашке чая, и их принесли буквально через пару минут.

— У нас на этой неделе снова отменили несколько пар по социологии, — сказал Шон, помешивая сахар в кружке. — Преподаватель решил, что онлайн-лекция в метель — отличная идея, а потом сам не смог подключиться.

Вайолет кивнула и тихо усмехнулась.

Мия и забыла, что они оба пошли в один университет и на одну специальность. Она совершенно выпала из жизни и даже не замечала этого… Ей казалось, что все вокруг нормально, и она всего лишь в стороне от событий, а получилось, что она о многом забыла, и ей в этот момент стало стыдно.

— Мы сидели сорок минут в конференции и слушали, как у него где-то орет собака.

— И трещит интернет, — добавил Шон. — А потом он просто написал, что продолжим в следующий раз.

— Зато Майкл чуть с ума не сошел, — сказала Вайолет. — Он реально готовился к семинару.

— Майкл готовится вообще ко всему. Мне кажется, если начнется апокалипсис, он первым делом сделает конспект.

Они оба коротко рассмеялись, переглянувшись. Мия машинально кивнула, грея ладони о кружку.

— А еще в кампусе наконец открыли ту кофейню возле библиотеки, — вспомнил Шон.

— Где безумные цены? — уточнила Вайолет.

— Да, но кофе там правда нормальный.

— Зато девушка на кассе смотрит так, будто ты лично испортил ей жизнь.

Беседа звучала так легко, словно ничего не изменилось. Словно Мия все еще каждый день виделась с ними, делилась проблемами на работе, а они в ответ — своими из универа.

Но очень быстро слова начали сливаться в ровный шум. Имена, пары, сплетни — все это будто происходило где-то далеко, в чужой жизни, из которой она исчезла. Мия смотрела в окно на метель и чувствовала странную отдаленность. Она не могла поддержать разговор, вставить что-то в ответ или просто рассмеяться вместе с ними. Даже рядом с людьми, которых знала почти всю жизнь, Мия ощущала себя чужой среди своих. Держа кружку двумя руками, она лишь изредка кивала, пока чай медленно остывал в ладонях.

Ребята продолжали болтать, а внимание Мии привлек шепот за спиной, за соседним столиком. Когда разговор стал громче и донесся до нее, проигнорировать его не получилось. Пальцы на кружке сжались.

— Неужели это друзья Нэвила? А это… Это она? — шептал женский голос.

— Да, это Мия, — ответил другой.

Друзья тоже услышали. Шон на секунду напрягся, посмотрел в их сторону, но ничего не сказал. Вайолет опустила глаза.

— …мне сказали, она теперь не разговаривает… — донеслось снова.

Мия медленно поставила кружку на стол, но получилось очень громко, стук разнесся по залу. Голоса за соседним столиком стихли. Она не подняла головы. В одно мгновение на душе стало пусто и тяжело одновременно, как будто все, что было до этого, резко схлопнулось. Мие стало нечем дышать, и на нее начала накатывать непонятная паника. Она встала с места, быстро оделась и почти выбежала из кафе.

На улице стало еще холоднее. Ветер тянул за волосы, снег бил в лицо, только Мия этого почти не чувствовала. Она попыталась вдохнуть глубже, но грудь сдавило.

— Мия, постой, — окликнула ее Вайолет, застегивая по пути куртку и уворачиваясь от ветра. Мия не могла. Она просто не могла больше ничего слышать и никого видеть. Ей хотелось прямо сейчас убежать, но она должна была что-то сказать друзьям.

Сказать…

Как она, черт возьми, что-то может сказать?!

Злость на безысходность и пропавший голос начала одолевать, и в груди будто что-то взорвалось. Ей так захотелось кричать!

— Прости, — сказал Шон, когда они оба подошли к ней. — За них. Они просто…

Он не договорил, Мия прервала его раздраженным взглядом. Затем вынула телефон и написала:

Я хочу побыть одна. Спасибо за чай.

Друзья посмотрели на развернутый экран и оба сочувственно кивнули. Вай поджала губы и бросилась Мие на шею. Она так крепко обхватила ее, что даже в такой холод стало нечем дышать. Их било ветром и летящим снегом, но никого это не тревожило. Мия не смогла обнять ее в ответ, у нее не хватило сил. И когда Вайолет отступила, Мия развернулась и быстрым шагом пошла прочь.

— Может, все-таки проводить ее? — послышалось позади.

— Думаю, не надо.

Мия шла быстро, почти бежала. Она поняла только сейчас, как ей хотелось исчезнуть из Лейквуда и больше никогда тут не появляться. Но вместе с тем, она не желала его покидать. Ей становилось слишком тяжело от этих противоречивых чувств и желаний. Среди них она теряла саму себя.

Улица постепенно редела. Дома отступали, а деревья становились гуще. Мия шла домой, но дорога привела ее в другую сторону. Как могло так получиться? Она ведь знала Лейквуд наизусть, могла пройти по этим улицам с закрытыми глазами. Будто тело помнило маршрут лучше разума.

Через несколько шагов перед ней раскинулось озеро.

Ветер ударил в бок, взметнул волосы и снег с обледеневшей дороги, но она даже не пошевелилась. Озеро лежало впереди, белое, застывшее, почти сливающееся с мутным зимним небом. Лед был занесен снегом, и только у берегов темнели полосы камышей. Здесь было тихо. Слишком тихо.

Что-то внутри болезненно сжалось. Еще несколько ночей назад ее тянуло сюда с пугающей силой, словно озеро звало обратно и не отпускало. Тогда она чувствовала только отчаяние и желание снова оказаться рядом с Нэвилом хотя бы в воспоминаниях. Сейчас же одного взгляда хватило, чтобы тело сковало ледяной тревогой. Перед глазами резко вспыхнули обрывки прошлого.

Темная вода. Влажные доски пирса. Смех Нэвила, который оборвался слишком внезапно.

Мия судорожно вдохнула и отшатнулась на шаг. Пальцы сами вцепились в рукава пальто, сминая ткань. Она зажмурилась так сильно, будто это могло остановить воспоминания, и опустила голову, пытаясь справиться с нарастающей паникой. Сердце колотилось где-то в горле.

Нет. Только не снова.

Она медленно покачала головой, словно спорила сама с собой, а потом резко развернулась и, что есть сил, побежала прочь, чувствуя спиной неподвижную, давящую тишину озера.

***

Когда приехал отец, на улице уже совсем стемнело. И только снежинки летели, аккуратно ложась на дорогу. Мия уже оделась и ждала на крыльце, пока он о чем-то беседовал с бабушкой. Облокотившись о парапет, она прикрыла глаза, чувствуя легкую морозную свежесть и то странное, вязкое чувство внутри, которому не находилось ни названия, ни выхода.

На груди саднило от мыслей о том, что она больше не сможет говорить. Никогда не сможет сказать ни слова, и все они останутся запертыми внутри, как будто кто-то намеренно захлопнул дверь и выбросил ключ. Мысли давили, просились наружу, но разбивались о глухую тишину.

Каждое утро Мия просыпалась с комком в горле, с этой невыносимой спертостью и желанием вытолкнуть из себя хоть что-то: звук, шепот, крик. Хоть слово. Она открывала рот, и ничего не происходило. Только пустота, которая с каждым днем становилась тяжелее.

Доктор Фейн настоятельно просила приходить чаще, но Мия больше не хотела возвращаться. Она не видела в этом смысла. Ей не помогали сеансы, на которых она могла лишь кивать и в очередной раз подтверждать, что ей не становится лучше. С каждым визитом внутри становилось только тише, как будто голос отдалялся еще сильнее и исчезал там, куда она уже не могла дотянуться.

Мия осознавала, что такая проблема не решается на раз-два, но беседы с Эванджелиной Фейн больше не вызывали у нее хороших эмоций.

Что, если требуется психиатр?

От этого предположения стало почти физически больно. Мия сжала челюсти и выпрямилась. Она не сумасшедшая. Не больная. Ей не нужно лечение в клинике и таблетки.

Ей просто нужно… вернуть себя. Но как — она не знала.

На Мию в одно мгновение накатили отчаяние и беспомощность. Она обняла себя руками и впилась ногтями в ткань пальто, стараясь зацепиться за это ощущение, удержаться в теле, а не провалиться в себя окончательно.

В этот момент сзади послышался шум, и дверь открылась. Вышел отец, а за ним бабушка.

— Ты не замерзла, милая? — заботливо спросила она, кутаясь в шаль.

Мия помотала головой и обняла ее на прощание.

— Мы позвоним, как доберемся, — сообщил отец, и они направились к машине. Бабушка кивнула, помахала рукой и скрылась за дверью.

Снег усиливался и все больше походил на плотную завесу. Ветер подхватывал снежинки и бросал их в стороны, стирая очертания дороги и домов. Мир медленно растворялся в белом, и Мие на мгновение показалось, что так было бы проще — если бы и внутри все можно было так же занести снегом.

Они сели в машину. Дверца хлопнула, отрезая холод, но ощущение пустоты никуда не делось. Папа посмотрел на Мию внимательнее, и между его бровей пролегла знакомая складка тревоги. Потом перевел взгляд на дорогу, а Мия отвернулась к окну. Машина плавно тронулась и выехала.

В сумке завибрировал телефон. Это писали Шон и Вайолет. После встречи они беспокоились и спрашивали, все ли нормально, но Мия не стала отвечать. Сейчас они создали общую группу в мессенджере.

Мия, мы часто бываем в Нейпервилле. Ты же помнишь, что мы там учимся? *смеющийся смайлик*

В общем, пиши если что, будем рады встретиться. И скажи нам свой новый адрес, ты обещала!

Уголок губ едва заметно дрогнул. Шон был абсолютно в своем репертуаре. Даже через экран казалось, что она слышит его голос. Мия открыла карту, нашла свой новый адрес и отправила его в чат. Несколько секунд смотрела на переписку, после чего убрала телефон. На душе не стало легче. Но где-то глубоко внутри появилось ощущение, что она все еще не одна.

Лейквуд медленно проплывал мимо, темный, притихший, почти вымерший под этим снегом. Когда они приближались к озеру, Мия не сразу поняла, что заставило ее всмотреться внимательнее. Она посмотрела в стекло со стороны отца. Что-то привиделось на берегу. Сначала ей показалось, что это просто тень от сосен, смазанная метелью. Но машина приблизилась, и на долю секунды очертания стали четче. Высокая и неподвижная фигура.

Сердце дернулось так сильно, что перехватило дыхание.

— Мия? — голос отца прозвучал настороженно. — Что там?

Она не ответила.

Это был он. Очертания, знакомые до боли: слегка небрежная прическа, линия плеч, улыбка? Как будто Нэвил стоял там и смотрел в их сторону. На нем была футболка, как в тот день.

Отец бросил короткий взгляд на дочь, а затем в сторону озера.

— Мия?

Мия замерла, буквально слыша, как бешено колотится сердце. Машина проехала дальше.

Снег тут же закрыл берег белой пеленой, стирая фигуру, будто ее никогда и не было. Мия не обернулась. Она только медленно откинулась на сиденье, чувствуя, как внутри снова становится холодно.

Холоднее, чем от зимы снаружи.

Глава 17

Однажды Мия решила, что их отношения с Нэвилом, длившиеся с самого детства, должны закончиться. Но только в том случае, когда они оба покинут этот мир и только в один день. Тогда Мие было около семнадцати лет, и она каждый день говорила ему о том, как сильно любит. О том, как мечтает о сыне, точь-в-точь похожем на отца. О том, что они никогда не расстанутся.

Так говорят все, когда влюблены.

Но Мия ощущала это в себе как что-то сильное, особенное, не такое, как у всех. Ведь они были близкими друзьями, и их жизни связаны почти с самого начала.

Когда Нэвил погиб, Мия тоже погибла. Так какой смысл искать в себе голос, если она больше никогда не сможет позвать его по имени и сказать о своих чувствах, глядя в глаза?

***

Мия перебирала вещи, к которым никак не могла подступиться с переезда. В двух коробках лежали мелочи и безделушки, туда же она сложила все фотографии с Нэвилом. Чтобы открыть их, Мие понадобилось несколько минут. Она сидела на коленях и смотрела на голубого цвета картонную крышку с опаской и тяжестью в груди, словно оттуда вот-вот вылезет чудовище с лицом Нэвила.

Последний раз она видела любимого в день похорон. Но сейчас она уже смутно помнила эти кадры, потому что была не в себе. Смотреть на его мертвенно-бледное лицо было невыносимо. И сейчас Мия благодарила память за то, что она практически стерла эти картинки.

Чтобы увидеть живого Нэвила на фотографиях, требовалось еще больше усилий. И когда руки потянули крышку вверх, глаза защипало. По щекам мгновенно хлынули слезы, покалывая кожу. Мия не всхлипывала, она в полном, казалось бы, спокойствии, плакала, пока перед глазами лежали фото с улыбающимся Нэвилом и друзьями.

Слезы текли, и Мия не пыталась их остановить. Она прислонилась спиной к кровати и взяла верхнюю фотографию с чуть потрепанными краями. На снимке Нэвил стоял вполоборота, щурясь от солнца, и смеялся. Так, как смеялся всегда, немного запрокидывая голову. Неподалеку от него стоял Шон и махал рукой в камеру.

Она осторожно провела пальцем по лицу Нэвила, едва касаясь, словно боялась стереть изображение. Грудь сжалась, но уже не так болезненно, как раньше. Боль была, но она стала глубже, как будто осела где-то на самом дне.

Мия взяла следующую фотографию. Потом еще одну. На каждой он живой и настоящий. Не тот образ, который упрямо возвращался в воспоминаниях. Не холодный, не неподвижный. На кадрах он смеется, двигается, смотрит прямо в камеру или куда-то мимо нее. Обнимает Шона или дурачится с ним. Купается в озере или стоит в обнимку с Мией.

Крепко прижимает ее к себе или целует в макушку.

Она задержала дыхание и прикрыла веки.

До этого момента она избегала этих снимков. Ей казалось, что будет легче не видеть, не вспоминать, не возвращаться. Но легче не стало. Мия открыла глаза и опустила фотографии на колени, метнула взгляд на стену позади, у кровати. Белая и пустая. Как и все в этом доме.

Она снова посмотрела на снимки. Если Мия не может произнести его имя, это не значит, что его больше нет. Она не могла вернуть его. Не могла поговорить. Не могла изменить то, что случилось. Но стереть его из своей жизни Мия тоже не могла.

И не хотела.

Она медленно поднялась с пола, все еще сжимая в руках несколько фотографий. Обернулась к стене и некоторое время просто смотрела, примеряясь. Потом аккуратно встала на кровать и приложила первую фотографию. Она не сразу нашла, чем ее закрепить, пришлось вернуться к коробке, порыться среди вещей. Нашлась пачка кнопок. С помощью них Мия прижала фотографию к стене.

Снимок висел неровно. Мия поправила его, потом взяла следующую фотографию. И еще одну. Постепенно на стене начали появляться лица, фрагменты прошлого, кусочки жизни, которую она пыталась оставить позади, но которая все равно тянулась за ней.

Иногда руки замирали, иногда дыхание сбивалось, слезы то выступали, то высыхали, но она не останавливалась.

Когда последняя фотография заняла свое место, Мия опустила руку и спустилась с кровати. Стена больше не казалась пустой. На ней теперь была жизнь. Мия еще какое-то время стояла и просто смотрела. Взгляд переходил с одного снимка на другой, не задерживаясь надолго. Дыхание постепенно выровнялось. Слезы больше не текли, только оставили на коже мокрые следы.

Мия медленно опустилась на край кровати. Пальцы нащупали покрывало и сжали его. В комнате стало тихо. Снизу едва слышно доносились звуки дома — мамины шаги, работающий телевизор, звон посуды. Все это было где-то далеко.

Она легла, не раздеваясь, повернулась на бок и снова посмотрела на стену. На снимки. Со временем взгляд стал рассеянным, но она не отворачивалась и не закрывала глаза.

***

На следующий день, когда уже стемнело, Мия вышла из дома, сообщив матери, что она ненадолго. Было холодно, воздух стал плотнее, но снег сегодня отступил.

Она медленно пошла вдоль кольцевой улицы. В окнах домов зажигался свет. Где-то мелькала гирлянда, на одном из крылец стояла коробка с новогодними украшениями, рядом лежал венок. Люди продолжали готовиться к празднику, и в этом было что-то чужое, как будто происходило не здесь и не с ней.

Мия шла, глядя перед собой, пока не заметила движение у соседнего дома. Андреа сидел на ступеньках крыльца. Рядом с ним тоже лежала открытая коробка с украшениями, а вдоль перил была наполовину развешана гирлянда. Теплый свет лампочек падал на ступени, делая цвета мягче. Рядом с ним стояла кружка, от которой поднимался густой пар.

Он держал в руках телефон, но, кажется, не смотрел в него. Просто сидел, чуть ссутулившись. Мия замедлилась. Андреа поднял голову почти сразу, будто почувствовал ее взгляд, и их глаза встретились.

— Привет, — сказал он негромко.

Мия остановилась, не подходя слишком близко, и кивнула. Андреа чуть сдвинулся в сторону, освобождая место рядом с собой, но ничего не сказал. Мия посмотрела на ступеньки, на коробку с украшениями, затем снова на него. Несколько секунд она стояла, не двигаясь.