Яника Келли Безмолвное сердце

Глава 13

Кабинет психолога почти не изменился. Те же кресла и диван, тот же свет из окна. Складывалось ощущение, что время остановилось. Мия села, положив блокнот на колени. Ручку она перекатывала между пальцами. Плечи были напряжены.

— Как прошли эти недели после переезда? — спросила доктор Фейн.

Мия опустила взгляд. Несколько секунд она смотрела на пустую страницу, прежде чем написать.

Непривычно и тяжело.

Доктор Фейн кивнула.

— Похоже на то, как было в первые дни?

В груди на секунду сжалось — резко, как тогда, у дома, среди коробок. Мия едва заметно повела плечами и покачала головой.

Нет.

— Спокойнее?

Мия замерла. «Спокойнее» не подходило. Она написала медленно:

Нет. Все происходит как на автомате. Я мало что чувствую.

Ручка на секунду зависла в воздухе. Мия не подняла глаз. Доктор Фейн чуть подалась вперед.

— Это частая реакция после сильного стресса, — спокойно сказала она. — Психика приглушает все сразу. Не только боль, но и остальные чувства.

Мия сжала ручку чуть сильнее.

— Это не значит, что с тобой что-то не так. Наоборот, это способ справиться. Чтобы ты могла продолжать делать обычные вещи: вставать, есть, общаться.

Она сделала небольшую паузу, наблюдая за Мией.

— Поэтому и возникает это чувство «на автомате». Как будто ты живешь свою жизнь, но не до конца ее проживаешь.

Мия медленно кивнула. Потом стала писать:

Как будто не моя жизнь. Все чужое.

Она провела ладонью по странице, словно выравнивая ее. Доктор Фейн выдержала паузу.

— Это не значит, что тебе не стало лучше. Это значит, что меняется сам способ, которым ты справляешься. Раньше напряжение выходило через тело, отсюда приступы. Сейчас психика, наоборот, снижает чувствительность, чтобы не перегружать тебя.

Мия опустила взгляд на свои руки. Дыхание было чересчур ровным.

— Ты сказала «тяжело». В чем это сейчас проявляется?

Пусто. И тяжело одновременно.

Ручка оставила чуть более темную линию.

— Ты все еще возвращаешься к тому дню?

Мия замерла. В груди снова появилось знакомое ощущение, как будто что-то сжимало изнутри. Она написала:

Да. Но реже.

Доктор Фейн кивнула и что-то записала у себя, потом взглянула ненадолго в окно и вернула пристальный взгляд на Мию. Мия медленно провела пальцем по краю блокнота.

— Твоя мама сказала, что ты ездила в Лейквуд. Когда ты находишься там, тебе становится хуже?

Ответ появился почти сразу:

Да.

Она на секунду прикрыла глаза, затем снова посмотрела на страницу.

Сеанс длился еще какое-то время. Мия писала коротко, иногда останавливалась, подбирая слова, иногда просто кивала в ответ. Доктор Фейн не торопила, возвращалась к ее формулировкам, уточняла. Постепенно разговор стал ровнее, без пауз, в которых раньше Мия терялась. В конце доктор Фейн чуть выпрямилась в кресле.

— На ближайшее время я бы не ставила задачу вернуть на место чувства, — спокойно сказала она. — Сейчас важнее другое: замечать, что с тобой происходит, даже если это почти ничего. Фиксировать это.

Мия подняла взгляд.

— Попробуй раз в день записывать коротко: что ты делала и что при этом чувствовала. Даже если ответ «ничего». Это тоже важно. И когда появляется ощущение, что ты выпадаешь из жизни или все снова становится слишком тяжелым, возвращай себя в настоящий момент через простые вещи. Оглядись, назови про себя, что ты видишь вокруг, что слышишь, к чему можешь прикоснуться. Это помогает телу понять, что ты здесь и сейчас, а не там, где случилась трагедия.

Мия медленно кивнула. У нее вдруг зажгло глаза, но она не хотела показывать слезы, потому постаралась отвлечься от мыслей об озере и прямо сейчас оглядела кабинет.

Стол у дальней стены. Темная гладкая столешница. Бумаги и компьютер. Блокнот перед ней, в нем белые страницы, кривые строчки ответов. Тиканье часов. Глухой шум машин за окном.

Она задержала дыхание на секунду и медленно выдохнула, цепляясь за эти мелочи, как за спасательный круг.

Доктор Фейн обозначила еще пару деталей, прежде чем закрыла блокнот и мягко сообщила о завершении встречи. Мия с благодарностью кивнула и покинула кабинет, чувствуя, как подрагивают ноги.

***

За окнами стоял серый ноябрьский день. Низкое небо нависло над улицей, и тусклый свет ложился на дорогу холодными пятнами. Деревья почти облетели, редкие листья цеплялись за ветки и дрожали от ветра.

Мия подходила к крыльцу, когда в уголке окна медленно шевельнулось что-то темное. Она подошла ближе и задержала взгляд. Маленькая бабочка, почти серая, едва заметно подрагивала крыльями, будто не понимала, как оказалась здесь в это время года.

Мия смотрела на нее несколько секунд, потом отвела взгляд.

Дом встретил ее тишиной и все тем же запахом картона, хотя коробки уже были разобраны. Вещи разложили, но пространство все еще оставалось чужим. Словно они только на время заняли его, а не купили.

Мия сняла пальто и повесила его на крючок. Из кухни донесся тихий звон посуды. Она прошла туда и остановилась у порога. Теплый запах бульона тянулся от кастрюли на плите. Изабель занималась обедом и, услышав шаги, обернулась.

— Как прошло? — тихо спросила она.

— Привет, милая, — крикнул отец, кажется, с верхнего этажа. Мия не поняла, в какой он комнате находился.

Она на секунду замерла, потом кивнула Изабель. Подошла к холодильнику: теперь там на магните всегда висели листы и ручка. Она взяла листок и несколько секунд смотрела на него, прежде чем написать короткое: «Нормально».

Изабель прочитала, задержала взгляд на дочери, но ничего не сказала.

— Хочешь помочь? — спросила она мягко.

Мия снова кивнула. Они молча подготавливали овощи. Иногда их руки сталкивались, и тогда обе на мгновение замирали, прежде чем снова вернуться к делу. Стук ножа и тихое бульканье воды сливались в однообразный, почти убаюкивающий шум. Несмотря на это, было слишком тихо. Не хватало чего-то привычного.

В это мгновение Изабель словно прочла мысли дочери и, найдя пульт, включила телевизор. Они повесили его на противоположной стене, чтобы хоть как-то заполнить пустоту. На экране мелькнули новости, но мать почти сразу переключила на какой-то сериал, и в комнате зазвучали чужие голоса.

Из гостиной послышался голос отца: он что-то искал, выдвигая один ящик за другим.

— Изабель, ты не видела мою синюю папку? — крикнул он.

— В первом ящике в гостиной! — громко ответила Изабель, не оборачиваясь.

Мия остановилась с ножом в руках. Синяя папка лежала на краю стола. Она непонимающе нахмурилась, взяла ее и вышла к отцу. Он стоял у комода, слегка раздраженно перебирая содержимое ящиков. Увидев Мию, он сразу притих. Она протянула папку.

— Спасибо, — сказал он, с облегчением выдохнув, и улыбнулся.

Мия кивнула. На секунду она задержалась рядом. Отец хотел что-то добавить, но только провел рукой по затылку и снова склонился к ящику. Мия вернулась на кухню. К этому моменту мама почти все дорезала. На мгновение она остановилась, оглядывая кухню.

— Уже похоже на наш дом, — сказала Изабель негромко.

Мия тоже посмотрела вокруг: белые стены, непривычный вид за окном и чужая мебель. Она кивнула. Но внутри по-прежнему было пусто.

***

Мия прогуливалась по улице, по ее овальной форме, мимо незнакомых соседей. Мать говорила, что им удалось познакомиться только с теми, кто жил напротив их балкона. В том доме, который Мия рассматривала в день переезда. Там жила семья из трех человек: отец, мать и сын лет двадцати, ровесник Мии. Изабель рассказала, что те приехали из Айдахо, а мать — испанка, зовут ее Лючия. Мия слегка удивленно вскинула брови, но желания знакомиться с кем-либо у нее не возникло. Ее могли не понять, узнав, что она не может говорить. Ее могли сторониться. Но действительно ли это было главной причиной?

Когда солнце начало опускаться за горизонт, стало холоднее. Ноябрь давал о себе знать. Мия плотнее укуталась в пальто. Ветер всколыхнул волосы, запутав пряди у лица, и она убрала их за уши. На душе образовалась тоска, которая ощущалась как пропасть, словно куска в груди не хватало. Мия не хотела вспоминать о Нэвиле, потому что исход ей был известен. Порой ее немыслимо тянуло в Лейквуд, к этому бездонному озеру, и совладать со своими чувствами становилось тяжело. Ее притягивало туда, чтобы найти Нэвила, вытащить его со дна, забрать домой. А потом кадр за кадром проносились перед глазами: Нэвил исчезает под водой, Шон откачивает его, скорая помощь, похороны и израненное сердце.

Мия отталкивала, как назойливую муху, любую мысль, чтобы не причинять себе еще больше боли. Но она не знала, куда деться от нее, и сопротивляться уже не оставалось сил. И все события, которые, казалось бы, были естественными, не помогали ей стать прежним человеком. Переезд сделал только хуже, а посещения психолога казались бессмысленной тратой времени.

Когда стало совсем зябко, Мия развернулась и пошла обратно. В домах уже загорался свет. Она шла медленно, оттягивая момент возвращения в дом, где все еще было непривычно находиться. Обогнув его, Мия вышла к заднему двору. Трава под ногами была влажной. Она опустила взгляд и, идя, машинально водила носком кроссовка по траве, цепляя темные от влаги стебли. Капли липли к ткани, оставляя неровные пятна.

Она сделала так несколько шагов, не поднимая взгляда, пока не остановилась. Подняв голову, Мия вздрогнула и застыла.

Он стоял прямо перед ней, всего в трех футах. Их взгляды пересеклись, и парень вдруг тряхнул головой, словно этим движением хотел убрать упавшие на лоб пряди. Его каштановые волосы слегка вились и были растрепаны ветром. Светлые, почти прозрачные голубые глаза на мгновение задержались на ней с любопытством.

Мия почувствовала, как внутри снова поднимается напряжение. Пальцы непроизвольно сжались в карманах пальто. Парень коротко кивнул, но ничего не сказал.

Мия не ответила. Она стояла еще секунду, затем развернулась и пошла к двери, чувствуя на себе его взгляд. Уже на пороге она на мгновение замедлилась. Он не окликнул ее. И от этого почему-то стало легче.

Глава 14

Декабрь, 2012

Начало зимы пришло почти незаметно. Снега еще не было, но холод стал ощутимее. По утрам трава покрывалась тонкой коркой инея, а лужи затягивало прозрачным льдом. Днем он таял, превращаясь в серую воду.

Мия проснулась рано, как и в последние дни, хотя больше не нужно было никуда идти. Некоторое время она лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к тишине дома. Где-то внизу негромко двигалась мама, хлопнула дверца шкафа, зашумела вода.

День за днем сливались в одно — короткие разговоры через записки и попытки занять себя чем-то простым. Она помогала по дому, выходила на улицу, иногда просто сидела у окна, не замечая, как проходит время.

Она не работала уже несколько месяцев. Раньше нужно было вставать, собираться, куда-то идти, отвечать, быть среди людей. Теперь этого не было, и времени стало слишком много, оно тянулось слишком медленно.

Мия провела ладонями по лицу. Оставаться в комнате было тяжело. Она быстро умылась и оделась, накинула пальто и вышла на улицу. Холодный воздух сразу ударил в лицо. Ветер тянулся вдоль домов, цеплялся за одежду, пробирался под воротник. Мия поежилась и пошла вперед, не выбирая направления.

Дворы здесь плавно переходили один в другой. Газоны поблекли, трава потемнела от сырости, редкие листья липли к дорожкам. Где-то скрипнула калитка. Мия шла, глядя под ноги, пока не замедлилась у соседнего дома.

У самого крыльца стоял тот парень. В руках у него была большая коробка, из нее торчали провода. Он заметил Мию и коротко кивнул. Так же, как в прошлый раз.

Мия уже собиралась пройти мимо, но коробка в его руках опасно накренилась. Он тихо выдохнул, пытаясь перехватить ее поудобнее. Мия не сразу поняла, что делает, но шагнула ближе и придержала край коробки. Их пальцы на мгновение соприкоснулись, и парень чуть удивленно посмотрел на нее.

— Спасибо, — сказал он.

Мия кивнула и сразу отпустила коробку. Она уже хотела уйти, но он вдруг добавил:

— Ты из соседнего дома, да?

Она замерла. Вопрос был самым обычным, но внутри мгновенно все сжалось. Мия снова коротко кивнула. Парень на секунду задержал взгляд, будто ожидая ответа, затем, кажется, понял.

— Я Андреа.

Мия посмотрела на него и едва заметно качнула головой безо всякой улыбки и жеста в ответ. Между ними повисла неловкая пауза. Мия развернулась и пошла дальше. Позади послышался звук открывающейся двери и глухой стук, но она не обернулась.

Ветер снова ударил в лицо. Мия шла вперед, но внутри оставалось то же ощущение пустоты, к которому теперь примешалось что-то новое.

Что-то, чего она пока не могла понять.

Мия просто двигалась вперед по своей улице, которая замыкалась кольцом, снова и снова возвращаясь к одним и тем же домам. Здесь все уже становилось привычным: одинаковые подъездные дорожки, почтовые ящики, редкие деревья у газонов. Дальше дорога уходила к трассе. Другие улицы и районы оставались где-то в стороне, слишком далеко, чтобы идти туда без причины. Мие казалось, что она взаперти на этой улице. Почему отец выбрал дом именно здесь? Почему они не остались в Лейквуде или не нашли квартиру в центре Нейпервилла? От легкой злости на родителей Мия сжала руки в кулаки.

Сумерки сгущались быстро. В окнах домов один за другим зажигался свет, и улица наполнялась мягким желтым сиянием, которое отнюдь не делало ее уютнее, а лишь подчеркивало, что внутри этих домов есть жизнь. И она к этой жизни не имела никакого отношения.

Мия прошла еще несколько домов и остановилась. У одного из них на крыльце горел свет. Мужчина, закутавшись в куртку, возился с гирляндой: пытался закрепить ее вдоль перил. Разноцветные лампочки гасли и загорались снова. На ступеньках стояла коробка с рождественскими игрушками.

Мия поджала губы и задержала взгляд.

Рождество приближалось.

Мужчина на секунду поднял голову, будто почувствовав взгляд, и Мия сразу отвернулась. Она пошла дальше, ускорив шаг. Дыхание становилось глубже от холода. Воздух был сухим и резким, он царапал горло и оседал внутри тяжестью. Она обогнула еще несколько домов и свернула к небольшому участку земли за забором. Не совсем парк, скорее пустое место с протоптанной тропинкой и старой скамейкой. Здесь было темнее. Практически застланное чернотой место. Фонарей не было, их свет лишь доносился издалека и растворялся в вечернем тумане. Мия подошла к скамейке и села. Дерево оказалось холодным и влажным.

Она достала руки из карманов и посмотрела на них. Кожа на пальцах покраснела от холода, суставы чуть побелели. На секунду мелькнула мысль о блокноте и о том, что нужно записать мысли, как советовала доктор Фейн. Но он остался дома. Мия опустила руки. Вокруг было так тихо, что слышалось биение сердца. Иногда ветер проходил сквозь ветви, создавая сухой, едва слышный шорох. Где-то вдалеке проехала машина, и звук быстро растворился.

Мия закрыла глаза. Мысли приходили обрывками и так же быстро исчезали. На секунду возник образ темной и неподвижной воды. Мия резко открыла глаза и выпрямилась. Рядом что-то едва заметно шевельнулось. Она опустила взгляд и увидела на краю скамейки бабочку. Маленькую, с потускневшими крыльями, цвет которых почти сливался с темным деревом. Она время от времени медленно раскрывала и снова складывала крылья.

Мия нахмурилась. В декабре их не должно было быть. Она наклонилась чуть ближе, стараясь не делать резких движений. Бабочка не улетела, только едва заметно дрогнула. Мия протянула руку, но остановилась, так и не коснувшись. Через несколько секунд бабочка сорвалась с места. Ее полет был неровным и слабым. Она поднялась чуть выше, описала короткую дугу и исчезла среди ветвей. Мия следила за ней взглядом, пока не потеряла из виду.

Она осталась одна. Холод начал пробираться сквозь одежду, и тогда Мия медленно поднялась. Когда она вышла обратно на улицу, свет в окнах стал ярче, чем обычно, и от этого дома выглядели теплее, чем были на самом деле.

Проходя мимо дома соседей-испанцев, Мия невольно замедлилась. Внутри горел свет, и за занавеской мелькнула тень, очень похожая на того парня. На секунду ей показалось, что она может различить его силуэт, но Мия не стала всматриваться. Она задержалась всего на мгновение, затем отвернулась и пошла дальше.

Когда Мия вошла в дом, ее встретило тепло и знакомый запах еды. Свет был включен везде, и после темноты в парке он казался почти резким. Она разделась и на секунду застыла в прихожей, прислушиваясь. Родители о чем-то говорили вполголоса, и, хотя слов было не разобрать, в интонациях чувствовалась усталость.

Мия помыла руки и прошла в кухню. Мама стояла у плиты, помешивая рагу в сковороде, а папа сидел за столом, просматривая что-то в ноутбуке и моментами шелестя бумагами. Когда Мия появилась в дверном проеме, оба почти одновременно подняли на нее взгляд.

— Ты долго гуляла, — мягко сказала Изабель и улыбнулась. В ее голосе не было упрека, но чувствовалось волнение.

Мия кивнула и прошла к столу. На холодильнике, как всегда, висели листы бумаги и ручка, но она лишь машинально взяла один и не стала писать.

— Замерзла? — спросил отец.

Мия коротко повела плечами, что можно было принять за «немного». Мама поставила перед ней кружку с горячим чаем. Пар медленно поднимался вверх, размывая воздух. Мия взяла ее в руки, чувствуя, как тепло постепенно возвращается в пальцы. Некоторое время они молчали. Только тихо работала плита и иногда шуршали бумаги.

Изабель время от времени смотрела на Мию, словно собираясь что-то сказать, но откладывала. Мама колебалась, теребила пальцы, стоя рядом с отцом. Они хотели о чем-то поговорить. Папа перелистнул страницу, затем отложил бумаги в сторону, как будто тоже почувствовал это напряжение.

Мия сделала глоток. Потом в вопросе изогнула бровь, взглянув на мать.

— Мия, — все же осторожно начала она. Папа чуть повернул голову в ее сторону, но не вмешался. Изабель на секунду замолчала, подбирая слова, затем продолжила:

— Мы с папой подумали… Может быть, тебе стоит съездить…

Она не сразу договорила, взгляд ее на мгновение ушел в сторону, а затем вернулся к дочери.

— На кладбище.

Слова прозвучали негромко, но в тишине кухни они оказались громче выстрела. Мия замерла. Пальцы, сжимающие кружку, напряглись до побеления. Она не подняла головы. Никто не двигался. Изабель сжала губы, будто сразу пожалела о сказанном, но не стала забирать слова обратно. Она ждала. Отец перевел взгляд на дочь.

Мия поставила кружку на стол, и звук получился неожиданно громким. Она не потянулась к листу, чтобы что-то написать, не кивнула и не покачала головой. Она просто сидела, глядя в стол. Прошло несколько секунд, прежде чем смысл сказанного дошел. В груди резко сжало, как от удара под дых, и на мгновение стало нечем дышать. Мия резко поднялась, так, что ножки стула с глухим скрежетом прошлись по полу.

Мать вздрогнула, но Мия не посмотрела ни на нее, ни на отца. Она развернулась и практически вылетела из кухни. Шаги глухо раздавались по дому. А через секунду хлопнула дверь в комнате Мии.

В кухне снова стало тихо.

Изабель осталась стоять у стола, глядя в коридор. Она медленно выдохнула и опустила взгляд. Аларик ничего не сказал, только провел рукой по лицу и откинулся на спинку стула.

Никто из них не попытался ее остановить.

Глава 15

Когда на городок опустился поздний вечер, такой тихий, темный и поглощающий, что становилось тяжело дышать, Мия встала с постели. Цифры на электронных часах показывали половину одиннадцатого.

Ей не спалось. В этой кровати, на бабушкиных простынях и под гобеленовым покрывалом, которым она укрывалась всю свою жизнь. Оно было теплое, с цветами и узорами, но пахло летом и тем самым днем, после которого Мия замолчала. Невыносимо было чувствовать этот аромат. Он душил и сводил с ума. Заставлял вспомнить каждую секунду трагедии. Каждый шорох и треск насекомых перед последним вздохом Нэвила.

Прошло не так много времени, чтобы стало легче. Мии и не стало. Ни на самую малость она не смогла ощутить легкость и то, как отступает боль утраты.

Мия подошла к окну, коснулась стекла ладонью. За ним цвел сумрак. Темнота прятала в себе столько тайн и столько ответов на вопросы… Только не торопилась их озвучивать. Мия часто спрашивала тишину, почему забрали Нэвила? Ведь все видели, как они были нужны друг другу. Они любили такой крепкой и чистой любовью, что не каждому в это верилось. Многие считали их лучшими друзьями. Нэвил был ее другом, пока они не повзрослели и Мие не исполнилось пятнадцать.

А сейчас она вглядывалась в ночь за окном, выискивала в верхушках сосен знаки, ответы, хоть что-то.

Ничего.

Четыре месяца Мия пыталась найти в себе силы хоть раз осознать то, что случилось. Не смогла. Родители предлагали съездить на кладбище, еще тогда, неделю назад. Было видно, что они боялись задеть ее и сделать хуже. Но Мия не смогла остановить свою злость. Вспомнив об этом, она так и не поняла причину реакции. Было ли дело в Нэвиле или самих родителях, она не знала. И сейчас, оказавшись в Лейквуде, Мия понимала, что не пойдет. Просто не сможет. Для нее это значило признать случившееся. А она все еще не была готова.

Мия тяжело выдохнула и опустила ладонь на подоконник. Облупленная краска впилась в кожу. В груди что-то неприятно саднило. Мия решила выйти из дома, накинув на себя теплую вязаную кофту и пальто. Дверь тонко скрипнула, и Мия застыла, надеясь не разбудить бабушку.

Она выскользнула за дверь и оказалась в объятиях холодной зимней ночи. Мелкий снег летел почти горизонтально, подхваченный ветром, колол лицо и путался в волосах. Двор занесло, дорожки угадывались лишь по темным линиям под слоем снега.

Завывание ветра как будто что-то шептало ей, но понять его было невозможно. Мия шла, не думая и не глядя, пряча лицо в воротнике. Улица, которую она знала наизусть, была пустой. В паре домов в окнах горели редкие огни, приглушенные занавесками. Только ветер гнал снег вдоль дороги и скрипели фонари на столбах. Лейквуд как будто вымер.

Мия затянула хвост потуже и обняла себя руками. Ноги подкашивались, но она шла. Прошла мимо главной улицы. Мимо того самого магазина, у которого они с Нэвилом часто встречались после школы. Мимо маленького кафе с двумя столиками у окна, где он всегда брал ей что-то сладкое, а себе только чай. Все было на месте, только жизнь не чувствовалась в этих местах.

Ноги привели ее к озеру. Она не хотела туда идти и зареклась больше там не появляться. Что случилось? Почему оно ее так манило к себе?

Ее тянуло ближе к пирсу, к берегу. Морозный воздух со снегом будто застрял между вдохом и выдохом, неподвижный и густой. Озеро лежало перед ней. Темное, гладкое, с бликами лунного света. Оно еще не успело покрыться льдом. А, может быть, больше не покроется никогда. По краям тихо шелестели на ветру камыши, обнесенные снегом. Вдали виднелись редкие круги на воде, будто кто-то невидимый провел пальцем по поверхности. Пахло сыростью, водорослями и… Их последним летним днем.

Мию затрясло. То ли от холода, то ли от страха. Она неподвижно стояла на краю деревянного пирса, облаченная в цвет ночи, в ее безумный холод и неслышный шепот. И только лунный блик лег ей на лицо. Белый шар, четко очерченный, возвысился над ней и над водой. Сердце билось глухо. Горло свело так, что невозможно было даже вздохнуть глубоко. Эта тишина и молчание были громче крика. Мия смотрела на воду, пытаясь вспомнить голос Нэвила, и вдруг испугалась, что забыла и тембр, и смех, и его дыхание.

Нет, она просто не смогла бы. Как сейчас, помнила его бездонные яркие глаза, звонкий и теплый голос. Ее тело задрожало еще сильнее. Неужели это озеро забрало его с силой? Почему оно его так ненавидело? Все детство они отдали этому месту, столько дней провели в воде!