Яна Дин Никто не узнает

Подняла взгляд, разглядывая местность. Баро припарковался в одном из переулков возле возвышающегося здания в стиле любимого сицилийского барокко. Давно пожелтевшая отделка придавала ему особый шарм. Словно я оказалась в старом итальянском кино, и вот-вот по этой улице пройдет Малена.8*

— Что здесь находится? — захлопнув книгу, спросила я, тоже оглядывая здание.

— Библиотека, синьорина, — ответил Баро. — По карте показывает, что она здесь.

— Спасибо.

Собрав вещи — бесчисленные распечатки с информацией из интернета о французской литературе, огромные наушники, несколько книг по теме проекта и новый роман, который я начала читать вчера — я спешно поправила короткую джинсовую юбку и вышла из машины, сдувая с лица прядь волос. Солнечные очки защищали от яркого света, пока я осматривалась в поисках входа.

Я проснулась в половине пятого, чтобы добраться до этого конца Сицилии. Чертов Тристан. Спустя пять лет он снова ворвался в мою жизнь и одним взглядом на моем двадцатилетии умудрился перевернуть все с ног на голову.

Я до сих пор помнила его лицо, когда спускалась по лестнице, и искры, вспыхнувшие в небесно-голубых глазах. Я ликовала, чувствуя, как по коже разливается волна возбуждения. Но я больше не была той наивной пятнадцатилетней дурочкой, которая влюбилась в мужчину, годившегося ей в старшие братья.

Теперь правила игры изменились. Тристан Костано сам того не понимая стал игрушкой в моих руках, и мне хотелось заставить его пожалеть о каждом слове. Хотелось снова увидеть этот огонь в его глазах, знать, что он следит за каждым моим движением, и наслаждаться осознанием того, что теперь я та, кого он не может получить.

Во время танца я смотрела на Валентина с такой фальшивой любовью, что сама удивилась своему актерскому мастерству. Я упивалась огнем, вспыхивавшим в глазах Тристана, и каждым мгновением, когда он вынужден был наблюдать за мной.

Единственное, чего я теперь желала, — уломать адвоката и разбить все вдребезги, как когда-то сделал он сам. Я собиралась играть в эту игру, несмотря ни на что.

Да, я сама призналась ему. Сама сделала первый шаг. Но разве он не был жесток? Он задел мою гордость, высыпал горсть соли на незажившие раны, и это было больно.

От воспоминаний отвлекло палящее солнце. Пройдя через металлические ворота под аркой, я наконец оказалась в тени здания. Дверь библиотеки была небольшой, деревянной и открытой для посетителей. Переступив порог, я огляделась. За столиком у входа сидела девушка, наверняка моя ровесница. Она лопала жвачку, перелистывая страницы «Великого Гэтсби».

— Добрый день, — приветливо улыбнулась я, разглядывая высокие стеллажи, от одного вида которых сердце начинало трепетать от восторга.

Повсюду витал запах старых страниц, мгновенно ударивший в нос. Мой внутренний книголюб был готов взорваться от восторженного писка, словно маленький ребенок, впервые оказавшийся в магазине игрушек. Здесь тянулись бесконечные ряды с классикой и современной литературой, в которую я была готова окунуться с головой.

— Мхм, — отозвалась девушка, не отрываясь от чтения. — Проходите.

Я понимала ее как никогда. Знала это чувство, когда страницы поглощают тебя целиком, когда уже не замечаешь ничего вокруг и не можешь сопротивляться вымышленному миру. Когда остаешься наедине с буквами, героями и историей, постепенно становясь ее частью.

Решив не отвлекать девушку, я прошла дальше, углубляясь в лабиринт полок. Главной особенностью библиотеки были стеллажи: здание высотой с наш особняк, и полки здесь поднимались до самого потолка, заполняя пространство тысячами книг. Я запрокинула голову, пытаясь охватить взглядом их высоту, и почувствовала, как один из гольфов начинает сползать по ноге, но не придала этому значения. Продолжая идти вдоль полок, я скользила пальцами по корешкам, с трудом удерживаясь от желания вытащить каждую вторую книгу.

Стены, потолок и колонны украшали росписи с изображениями сцен из итальянской истории. Как я могла не знать об этом месте?

— Твой брат спас меня, когда я выходил отсюда.

Твою же мать!

Я испуганно подпрыгнула, услышав голос Тристана с другой стороны стеллажа. Еще мгновение назад я была в книжном раю, а теперь едва не выронила все свои мысли разом.

— Ты меня напугал, — выдохнула я, заглядывая в узкую щель между книгами в надежде поймать взгляд голубых глаз господина адвоката.

— Désolé, toxique, — улыбнулся Тристан, и внутри у меня что-то предательски защекотало.

Он всегда умел обезоруживать меня своей улыбкой. Удивительно белые, ровные зубы и чертовски сексуальный изгиб губ, придававший ей особое очарование. Она завораживала не меньше, чем его кристально-голубые глаза, такая редкость в наших краях.

— Я поняла, что ты извинился. А второе слово зачем?

— Значит, французский ты все-таки знаешь, — усмехнулся он.

— Не настолько, чтобы понимать все, что ты несешь.

Я возобновила шаги вдоль длинного прохода между стеллажами, и Тристан двинулся следом. Мы так и шли рядом, по разные стороны стеллажа, разделенные книгами.

— Второе останется секретом, — Тристан последовал моему примеру, проводя пальцами по корешкам книг. — Выучишь французский — переведешь.

— Так от кого спас тебя мой брат? — спросила я, чувствуя, как защипало в носу, а глаза увлажнились при одном воспоминании о Даниэле.

Я так скучала по нему. По нашим ночным разговорам на кухне, когда мы сидели с горячим шоколадом и печеньем Джулии. Мне не хватало его заботы, ворчания и даже молчаливого присутствия рядом. Прошло почти пять лет с тех пор, как я видела его в последний раз. Даниэль не позволял мне приходить к нему в тюрьму, за что порой хотелось придушить его собственными руками. Брат всегда был ужасно упрямым.

— От местных бандитов, — ответил Тристан, замедляя шаг, чтобы идти вровень со мной. — Я тогда заканчивал юридический и приходил сюда заниматься. Задерживался допоздна, как и в ту ночь. Меня подкараулили и набросились, надеясь вытащить деньги. Их было то ли пятеро, то ли семеро, уже не помню, но отдавать им свои деньги я не собирался.

— И тут появился мой брат? — догадалась я.

— Он проезжал мимо, остановился и вышел из машины. Видела бы ты, с каким спокойствием он произнес: «Я Даниэль Конселло, и, если вы сейчас же не отстанете от парня, я заберу вас с собой в ад».

Я рассмеялась, крепче прижимая к груди свои вещи. Это так похоже на Дэна — угрожать незнакомцам адом с таким спокойствием, словно он всего лишь предлагал им разойтись по домам. И от этого мне еще сильнее захотелось обнять брата.

— Тогда я удивился, как быстро все разбежались, а Даниэль, напоследок посоветовав мне не шляться по переулкам в такой дорогой одежде, уехал.

— Как вы потом с ним встретились? — Наконец книжный коридор закончился, и мы вышли в просторный, залитый светом зал с круглыми столиками.

— Я нашел его в одном из баров клана.

— Почему ты решил стать частью клана? — неожиданно даже для себя спросила я.

Тристан Костано всегда оставался загадкой. Никто в Corvi не знал, почему прилежный выпускник юридического факультета решил связать свою жизнь с мафией, променяв привычное будущее на клятву верности клану и репутацию адвоката дьяволов.

— Parfois, il vaut mieux ne pas savoir certaines choses, toxique, — снова заговорил по-французски Тристан, заставив меня нахмуриться. И опять это ехидное toxique.

— Мне включить переводчик? — Я помахала телефоном, ни черта не понимая.

— Порой лучше не знать некоторых вещей, — перевел он.

Вступая в клан, ты забываешь о прошлом раз и навсегда. Но мне хотелось узнать, что скрывал наш адвокат. По-настоящему проникнуть ему под кожу, добраться до того, что он так старательно прятал от окружающих. Иногда мне казалось, что это уже граничило с одержимостью.

Но теперь все было иначе. Инесс Конселло больше не собиралась унижаться перед Тристаном Костано. Я просто поиграю с ним, пока есть такая возможность.

— Я принесла информацию, которую собирала эти...

Я не успела договорить, как бумаги оказались у Тристана. В следующую секунду он отправил всю кипу в урну.

— Эй! — возмущенно вскрикнула я. — Я столько времени собирала все это! — Я топнула ногой, отчего гольф на правой ноге сполз еще на пару дюймов.

Мама бы непременно закатила глаза, увидев, насколько я эмоциональна и нелепа в такие моменты.

— Интернет? Ну уж нет, — нахмурился Тристан.

Подойдя к одному из столов, он взял стопку книг и протянул ее мне.

— Вот то, что нам нужно.

С этими словами он направился на второй этаж, опоясывавший зал широкими балконами. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним, прижимая подбородком книги и пытаясь одновременно удержать их одной рукой, а другой — сумочку, ремешок которой так и норовил выскользнуть из пальцев.

— Ты настоящий сукин сын, прошу заметить, — закряхтела я, поднимаясь по лестнице наугад, ведь не видела ничего под ногами.

— Да, я такой, — вальяжно растянувшись на одном из кресел, Тристан улыбался, пока я несла стопку к нашему круглому столу и поставила перед ним.

— Хотелось бы врезать тебе этой книгой, — шикнула я и замахнулась литературой девятнадцатого века на Триса, — Вот только книгу жалко.

— Так я и думал, — сощурился Тристан, — Давай приступим.

Следующие два часа мы провели за разбором информации. Я любила читать, но только не когда на страницах нудная биография писателей, а не горячие парни на мотоциклах. Господи, почему я подумала о горячих парнях?

Тристан сидел напротив. Мы не разговаривали. Иногда он читал вслух и объяснял мне правильное произношение слов на французском. В какие-то секунды наши взгляды пересекались, как и ноги под столом. Тристан заказал нам кофе, которое я выпила с превеликим удовольствием, и немного отвлеклась от вычитывания. После писала интересную информацию в свой красивый коричневый блокнот, обклеенный стикерами. Господин адвокат следил за каждым моим движением из-под страницы книги, которую держал перед собой.

Тишина между нами была оглушительной. Хотя, возможно, только для меня, ведь казалось, будто Тристан слышал каждую мою мысль. Например, о его губах, которые едва заметно шевелились, когда он читал про себя. Или о том, как сексуально его пальцы касались этих самых губ, прежде чем перевернуть страницу. А может, о том, как он говорил по-французски? Я наслаждалась его языком. Французским, изумительно превосходным языком.

Спустя еще час, мой живот заурчал. Слишком громко для пустой библиотеки в десять утра, где были только я и Трис. Он услышал. Поднял взгляд, что сделала и я, а после его уст коснулась улыбка.

— Думаю, на сегодня хватит. — Тристан убрал книгу в сторону. — Голодна?

— О, боже! — застонала я, поднимаясь с места и чувствуя, как хрустнула спина. — Я готова слопать слона.

— Да, я слышал, — хмыкнул господин адвокат и собрал весь бардак, который мы устроили за собой.

— Я передумала. Съем тебя, — прищурилась я, метнув в его сторону молнии. — Надеюсь, ты не пресный.

Наклонившись, я поправила гольфы, которые снова сползли.

— Можешь попробовать, — ехидная улыбка тронула губы Тристана, но почти сразу застыла на лице, словно только сейчас до него дошел смысл сказанного. — Черт, забудь. Здесь неподалеку есть хорошая кофейня.

— Но мы не можем выйти через главный вход, — сделав вид, что не обратила внимания на предыдущий диалог, я посмотрела на Тристана. — Баро, мой водитель, ждет снаружи. Мама... она не знает, что я занимаюсь с тобой. Вообще-то, никто не знает.

Я нервно почесала за ухом — привычка, которая всегда выдавала меня, когда эмоции становились слишком сильными. Например, сейчас, когда я призналась Трису, что скрываю наши занятия.

— Пошли, — бросил Тристан и быстро направился к лестнице, а я, торопливо собрав вещи, почти побежала следом.

— Куда? Правда, я могу поесть дома. Ты просто выйди после того, как мы уедем, — говорила я ему в спину.

Трис ходил быстро, и порой, приходилось перебирать ногами шире, чтобы догнать его. Кажется, сам он этого не замечал.

Но в этот раз я не рассчитала. Отвлекаясь на входящее сообщение от Валентина, не заметила, как Тристан остановился на лестнице, поэтому врезалась в его спину, уронив все, что несла.

— Чего остановился? — завопила, смотря как скатывается моя сумка к черным начищенным до блеска туфлям Тристана.

Он развернулся. Стоял на одну ступень ниже, но все равно оставался выше. Наши носы внезапно соприкоснулись.

— Получается, наши занятия в секрете? — хитро расширились его зрачки.

Дыхание сперло, когда тепло, исходящее от господина адвоката, опалило кожу лица.

— Именно, — произнесла, глядя в упор.

Я умела сдерживать эмоции. Мама учила меня этому с детства.

«Не смейся так громко, Инесс».

«Не улыбайся так широко».

«Покажи свое равнодушие».

«Будь спокойна, ради всего святого».

«Не показывай сильную радость».

«Не показывай слезы».

«Не истери».

«Не кричи».

«Ты Конселло».

Да, я Конселло и умела шикарно подделывать эмоции. Поэтому даже сейчас, когда расстояние между мной и господином адвокатом стало непозволительно маленьким, я искусно скрыла, как сильно забилось сердце.

— Это тайна, — прошептала я едва слышно.

— Говоришь, никто не должен узнать? — В глазах адвоката читался вызов.

— Никто не узнает, — отрезала я и толкнула его в плечо.

Тристан спустился еще на ступеньку, наконец позволив мне присесть на корточки и собрать рассыпавшиеся вещи.

Сумка есть.

Блокнот тоже.

Наушники живы.

Книга... Где книга?

— Он просунул руки в мои кружевные, мокрые от возбуждения трусики и...

Такие знакомые строки…

— Отдай! — выкрикнула я, поднимаясь так резко, что едва не столкнулась с Тристаном, и выдернула роман из его рук.

Господи, почему ты так жесток, когда дело касается моего позора?

— Этот отрывок отмечен. — Заметил Тристан.

— Да, и что? — шикнула я, готовая напасть первой, если он скажет хоть что-нибудь пошлое или осуждающее.

— Ничего, — его глаза заискрились. — Пошли уже.

Тристан продолжил вести меня через библиотеку, пока мы не добрались до дальнего угла, противоположного главному входу. Там находилась широкая дверь, которую он отпер, и яркое сицилийское солнце ворвалось в темное помещение.

Оживленная улица резко контрастировала с тихой и прохладной библиотекой. За дверью оказался переулок, полный людей, а прямо слева от книжного магазина располагалась закусочная, занимавшая весь первый этаж здания. Именно туда и направился Тристан.

— Ого, какие люди! — Женщина лет сорока с волосами, заплетенными в афрокудри, встретила Триса улыбкой, продолжая обслуживать гостей. — Неужели пожаловал сам Тристан Костано?

— Не знал, что ты так сильно скучала, Николь, — усмехнулся Тристан и дал женщине пять. Я замерла рядом, наблюдая за тем, как непринужденно наш господин адвокат чувствовал себя в окружавшей его суматохе. — Приготовишь нам с моей гостьей что-нибудь вкусное? — Он кивнул в мою сторону.

— Как зовут гостью? — Николь протянула мне ладонь, продолжая удерживать другой поднос с ароматной едой.

— Инесс, — смущенно улыбнулась я, пожимая ее руку. — Приятно с вами познакомиться.

— И мне, красотка. Проходите за свободный столик, я подойду.

Мы с Тристаном заняли столик на улице, под большим тканевым навесом, и стали ждать, пока Николь разнесет все заказы.

— Часто здесь бываешь? — спросила я.

— Прихожу сюда, когда хочу от всего убежать.

Я повернула голову к Тристану. Он смотрел куда-то поверх моего плеча, и на его лице не осталось ни следа прежней насмешливой улыбки.

— И от чего же тебе приходится убегать, господин адвокат? — спросила я, стараясь придать голосу привычную легкость.

— От любопытных женщин, которые задают слишком много вопросов. — Оживился Тристан.

Я закатила глаза и окинула взглядом улицу, стараясь избежать неловкой паузы. Люди шли под палящим солнцем, разговаривая, улыбаясь или хмуро утыкаясь в наушники. В углу, у тротуара, расположился местный художник с весьма необычной внешностью. Его шею обвивал невероятно красивый шарф, сшитый из лоскутов разных тканей, и рубашка поверх белой майки была выполнена в том же стиле. На ногах красовались ковбойские сапоги. Художник держал в руке кисть и что-то вырисовывал на мольберте, настолько увлеченный своим творчеством, что даже я невольно прониклась его вдохновением.

В конце переулка начиналась трасса, откуда доносились автомобильные сигналы, а прямо посреди улицы пел трубадур9*, аккомпанируя себе на гитаре. Он исполнял до мурашек знакомую каждому итальянцу песню «Sarà perché ti amo».

Море возбуждения растеклось в груди, от знакомой мелодии. Мне жутко захотелось начать петь.

— Спой вместе с ним, — предложил Тристан еще одну глупость, которую мама бы точно не одобрила. Но сейчас рамки, установленные Кристианой Конселло, и стены особняка не сдавливали меня своими тисками, не ограничивали каждый шаг и не душили мои желания.

Посетители закусочной захлопали уличному музыканту, к ним присоединились и те, кто наблюдал за происходящим с балкончиков, усыпанных цветами.

— Давай же, — Тристан подтолкнул меня коленом под столом. — Ты ведь хочешь этого.

Первый куплет закончился, и я больше не смогла усидеть на месте. Оставив все вещи на столе, я выбежала на улицу и оказалась в кругу людей, окруживших певца. Мужчина улыбнулся, догадавшись о моем намерении, и отступил от микрофона, уступая мне место.

Сердце забилось быстрее от предвкушения, когда я подхватила мелодию:

Io canto al ritmo del dolce tuo respiro

Я пою в ритме твоего нежного дыхания.

È primavera, sarà perché ti amo

Весна, наверное, потому, что я люблю тебя.

Cade una stella, ma dimmi dove siamo

Падает звезда, но скажи мне, где мы.

Che te ne frega,

А тебе-то какое дело?

Sarà perché ti amo

Наверное, все потому, что я люблю тебя.

Я уловила взгляд Тристана. Он улыбался и хлопал мне вместе с остальными, а я пританцовывала в такт музыке, подхватывая свист и аплодисменты толпы. Мой голос разносился все дальше по переулку, привлекая людей с соседней улицы. Посетители других кафе выглядывали из-за столиков и начинали подпевать, а Николь, стоявшая рядом с Тристаном, улыбалась, не сводя с меня глаз.

Il mondo è matto perché

И почему-то мир сошёл с ума,

E se l'amore non c'è

Если нет любви,

Basta una sola canzone

Хватит одной лишь песни,

Per far confusione fuori e dentro di te

Чтобы вызвать смятение снаружи и внутри тебя

Хватило одной песни, чтобы забыть о тоске и печали, поселившихся внутри меня. Об одиночестве, которое я ощущала каждый день. О пустоте, жаждущей родительской любви, которую я так и не научилась заполнять самостоятельно.

Когда у меня будут дети, я сделаю все, чтобы подарить им свою любовь, несмотря на то, в каком мире нам придется жить. Я не стану обрезать им крылья, не заставлю подстраиваться под чужие ожидания и не буду решать за них, кем им становиться. Я позволю им летать. Даже если однажды они захотят улететь так далеко, что я больше не смогу до них дотянуться.

***

Говорят, за каждым великим мужчиной стоит женщина. В нашем мире все было иначе: за каждым великим мужчиной стояла женщина, которой он запретил идти впереди.

Нам выбирали мужей, определяли наше будущее и называли это заботой. От нас ждали покорности, красивых улыбок и благодарности за жизнь, которую мы не выбирали. Но я никогда не умела быть послушной куклой, даже если за неповиновение приходилось платить. Особенно когда речь заходила о мужчинах, которым почему-то казалось, что вместе с моей фамилией им достанется и право распоряжаться моей жизнью.

Валентин Кизаро должен был стать одним из них.

Впервые я увидела его на открытии казино моего дяди Карло. Отец силой потащил меня туда, заявив, что мне пора познакомиться с хорошим кандидатом на роль жениха.

Помню, как яростно пыталась сопротивляться. Даже думала, что сбегу, если представится такая возможность. Но понимала, насколько это глупо. В вечер нашего знакомства я прямо заявила Валентину, что не хочу этого брака и в целом не собираюсь становиться чьей-то женой. Мы скорее убьем друг друга, чем научимся жить рука об руку.

Я злилась на весь мир. На папу, маму и Тристана Костано. Возненавидела всех мужчин на свете и откровенно пыталась послать Валентина куда подальше.

А он рассмеялся, чем немало меня удивил.

— Если честно, я и сам не горю желанием обзаводиться женой, но мне нужен этот союз.

Я бы никогда не согласилась на подобное, если бы наш брак не был частью делового соглашения. Я выйду за Валентина замуж, а затем расправлю крылья и буду жить отдельно от него, заниматься пением и строить собственную жизнь. Тем временем Вал укрепит свое положение в клане благодаря союзу со мной.

Более того, именно этот брак позволил мне поступить на филологический факультет и получить образование. Таково было условие, которое я поставила отцу: либо я соглашаюсь на брак и продолжаю учебу, либо сбегаю из этого чертового дома и позорю всю семью. В этом году я уже заканчивала университет. Еще одно желание, которое мне удалось осуществить.

Вот и все.

На публике мы изображали красивую пару, ожидающую помолвки. Лицемерно улыбались окружающим, демонстрировали родителям покорность, скрывая за этим тщательно продуманный план.

Через месяц состоится наша помолвка. Я тянула с ней столько лет, и вот наконец настал час, когда оттягивать больше не получится.

Сегодня мама пригласила семью Кизаро на ужин и с самого утра хлопотала на кухне, пока я сидела в комнате и перепечатывала информацию, которую ранее записала в блокнот.

Домой после занятий с Тристаном я вернулась ближе к обеду. Мама, как обычно, не упустила возможности напомнить, что учеба мне не нужна, а работа, которой я занимаюсь, совершенно бесполезна.

Она вошла в мою комнату, даже не постучавшись, словно личное пространство дочери было очередной прихотью, на которую не стоило обращать внимания.

— Ты выбрала, что наденешь на ужин? — спросила великая Кристиана Конселло, отстукивая каблуками по полу.

— Во-первых, ты забыла постучаться, — выдохнула я, не отрывая взгляда от монитора. — Во-вторых, надену то, что захочу.

— Я не позволю тебе надеть тот наряд, в котором ты выглядишь, прости Господи, как падшая девушка. — Мама закатила глаза и схватилась за голову.

Я снова улыбнулась. Наряд, который я выбрала на свое двадцатилетие, произвел должное впечатление на женщин клана и стал прекрасной темой для их сплетен, а заодно вызвал восхищение у мужчин и очередной приступ ярости у Кристианы Конселло. Казалось, она была готова рухнуть прямо посреди ресторана.

— Намекаешь, что я шлюха? — Вопросительно приподняла бровь я.

— Ради всего святого, не выражайся! — Мама раздраженно стрельнула на меня взглядом. — Такие слова!

— Мама, перестань пожалуйста, — я устало надула щеки. — Ты не можешь контролировать каждый мой шаг. Я не твоя собственность.

— Ты моя дочь, — твердо заявила она. — И я имею право...

— Вот именно, мама! — Моему терпению пришел конец. Я поднялась с кресла и повернулась к ней. — Я твоя дочь, а не ручной песик, которого ты пытаешься приучить лаять по команде. Я человек и хочу свободы. Поэтому, пожалуйста, выйди из моей комнаты, — я решительно направилась к двери, распахнула ее и указала на выход. — И оставь меня в покое. Я готовлюсь к экзамену.

Мама застыла. В ее обычно бездушных глазах что-то дрогнуло, когда она посмотрела на меня. Я могла бы выслушать ее. Попыталась бы понять, если она хоть раз заговорила со мной спокойно, а не пыталась добиться своего криками и приказами.

Сколько себя помню, мама обожала Диего. Любила его так сильно, что, казалось, готова была сдувать с него каждую пылинку. И, если честно, я завидовала брату.

Пока шестилетняя Инесс, боясь темноты, не смыкала глаз в пансионе, Диего оставался дома, рядом с родителями.

В детстве я злилась на него, завидовала его жизни и не понимала, почему мне приходится засыпать вдали от семьи. Но с годами осознала, что Диего и Даниэль были единственными, кто по-настоящему любил меня и дорожил мной. Они часто прилетали в Неаполь и каждый раз привозили мне целую гору шоколадок. Однажды Даниэль подарил мне телефон и сказал, что, если ночью мне станет страшно, я всегда могу ему позвонить.