WAL-STORY В плену крови

Но отчаяние придавало мне сил. Я отшвыривал их, и они бесшумно откатывались, чтобы тут же подняться и продолжить преследование. Но я вновь и вновь выкручивался из их хваток, продолжая бежать дальше, всё глубже погружаясь в чрево каменного чудовища.

И тогда, окончательно выдохнувшись, я ворвался в пустую библиотеку. Мои лёгкие горели, мышцы ныли, а ноги предательски подкашивались. Я прислонился к стеллажу, пытаясь заглушить оглушительный стук собственного сердца. И в этой звенящей тишине я услышал, как дверь за моей спиной тихонько отворилась. Притаившись за массивным шкафом с фолиантами, я аккуратно выглянул из-за пыльных полок. В зал вошёл Вильгельм. Его шаги по мягкому ковру были абсолютно беззвучны. Он вёл себя как охотник, преследующий добычу.

— Э-эдга-ар! — его голос плыл по воздуху, сладкий и певучий, как призыв сирены. — Где же ты, мой дорогой друг? Я чую твой запах… этот восхитительный, терпкий аромат страха. Я знаю, что ты где-то здесь! Прости, что не был достаточно откровенен о пристрастиях моей семьи. Но рано или поздно тебе пришлось бы это увидеть. И согласись, вышло весьма эффектно! Зная мою родню, я представляю, каких усилий им стоило поддерживать всю эту интригу до кульминационного момента. Выходи, и я всё объясню. Честное слово, тебе не будет больно! Ну, разве что немного…

На мгновение мне почудились в его тоне знакомые нотки того самого эксцентричного, но доброго юноши, с которым я ещё недавно делил вино и разговоры. Он говорил так убедительно, с такой тёплой и почти раскаявшейся интонацией, что мне даже захотелось поверить. Вернуть всё назад, к тем странным, но ещё человеческим дням. Но нет! Память о стеклянных глазах рыжей девушки и оскале на его лице была слишком свежа и ужасна.

Он замолк и замер на месте. Я видел его профиль в просвете между книгами.

— Значит, не хочешь по-хорошему? Что ж, будь по-твоему… — он медленно, с наслаждением, втянул воздух ноздрями, его грудная клетка расширилась, обтягивая тонкую ткань рубашки, будто он пробовал воздух на вкус. И затем… его алые глаза уставились прямо в мою сторону. — Вот ты где!

Я рванулся с места, как подстреленный заяц, вылетая из библиотеки и снова погружаясь в бесконечные коридоры, чувствуя, как за спиной нарастает его холодное, неумолимое присутствие. Но на очередном повороте я с размаху влетел во что-то твёрдое и неподвижное, словно дубовый шкаф, и грузно шлёпнулся на бархатный ковёр.

Подняв голову, я встретился взглядом с Вильгельмом. Его изящные губы были испачканы запёкшейся кровью, а улыбка обнажила нечеловечески длинные, острые клыки. В его глазах плясали весёлые искорки адского торжества.

— Ну что? Достаточно будоражит кровь? — его голос был ядовит и сладок, как испорченный мёд. — Не знаю, как тебя, но меня это невероятно… вдохновляет!

Будто ошпаренный, я вскочил и рванул прочь, в отчаянии опрокидывая на своём пути всё, что попадалось под руки — массивные канделябры, столики с безделушками и полупустые стеллажи. За мной с оглушительным грохотом рухнула целая витрина с фарфором, преградив коридор грудой сверкающей утвари и полированного дерева. Задыхаясь, я прислонился к стене, надеясь, что эта баррикада хоть ненадолго задержит преследующее меня чудовище.

Однако из-за импровизированного завала донёсся лишь короткий, презрительный смешок.

— Вздумал наводить беспорядки в моём замке? — Маска обаятельного аристократа исчезла без следа. Теперь передо мной было лишь древнее, безжалостное зло, наконец-то сбросившее все оковы притворства.

Слизнув кровь с губ, Вильгельм сделал невероятное: он взмахнул ногой, упёрся ею в стену и… пошёл. Прямо по вертикальной стене, ступая по ней с той же небрежной грацией, с какой ходил по полу. Его локоны не свисали вниз, нарушая все законы мироздания, а туфли бесшумно ступали по обоям и потёртым полотнам картин.

— В чём дело, Эдгар? — он с лёгкостью сошёл обратно на ковёр, раскинув руки в театральном жесте. — Это же я! Твой друг Вильгельм!

Я отшатнулся и попытался рвануть в другую сторону. Но монстр был быстрее. Мелькнула тень, и он уже стоял передо мной, преграждая путь. Его глаза пылали в полумраке, как раскалённые угли.

— Я не шутил, говоря, что обитель Лазарус полна секретов, — прошептал Вильгельм, чья плоть теперь источала запах меди, вперемешку с могильным тленом. — И у тебя будет достаточно времени, чтобы узнать ещё многие из них. Ведь… ты никогда уже не покинешь этот замок.

Затем он схватил меня за руку, подняв над собой, как тряпичную куклу. Я беспомощно забился в воздухе, отчаянно размахивая конечностями. Свободной рукой он надорвал ворот моей сорочки, обнажив шею.

И последним, что я ощутил, прежде чем мир поглотила тьма, было обжигающее прикосновение острых клыков к моей плоти. А следом — всепоглощающая, разрывающая сознание боль, острее тысячи клинков. Словно предсмертная агония, в которой не было ничего, кроме чистого, животного ужаса.

В глазах начало темнеть, тело тотчас обмякло, а сознание постепенно затянула непроглядная, беззвёздная пелена…

* * *

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, будто продираясь сквозь густой туман. Первым пришло ощущение боли. Тяжёлой, разлитой по всему телу, напоминая жесточайшее похмелье. Только в десяток раз сильнее. В голове стоял оглушительный звон, конечности казались тяжёлыми и непослушными, а мышцы сводила лёгкая судорога. Я с трудом понял, что лежу на кровати в выделенных покоях, но мир всё ещё беспощадно плыл перед глазами, словно в дурном кошмаре. Пальцы, дрожа и плохо слушаясь, нашли на шее два затянувшихся рубца.

Всё это было наяву. Кошмарный ужин, клыки и оскал, вся эта кровавая бойня… не сон.

Я был переодет в чужую, поношенную одежду: просторную рубаху, штопаные брюки и грубые ботинки. Позорное, утильное одеяние пленника.

И тогда я увидел его. Вильгельм стоял у камина, безмолвный и невозмутимый, вновь облачённый в свой безупречный бирюзовый костюм. Ни намёка на вчерашнее пиршество. Лишь лёгкая, почти ласковая улыбка играла на его губах.

— С пробуждением, дорогой друг! — его голос прозвучал сладко и громко, заставляя мою воспалённую голову сжаться от боли. — Ух, как у тебя тут жарко! Надо сказать, я немного отвык от каминного тепла. Нам-то с семьёй оно без надобности. Но ради тебя я готов потерпеть. Всё для того, чтобы твоя кровь и плоть не портились от болезней и переохлаждения.

Он говорил обо мне, как о куске мяса, от чего к горлу подступил сухой ком. Я невольно отпрянул, прижимаясь к изголовью. Но моё тело едва слушалось, а движения были вялыми и запоздалыми.

— Минувший ужин доказал, что я в тебе не ошибся, — продолжил он, приближаясь, и его алые глаза сверкнули голодным блеском. Он сделал паузу, словно смакуя воспоминание. — Ты даже не подозреваешь, насколько сладка твоя кровь!

Он внезапно наклонился, его холодные пальцы обхватили мою руку. Почти нежно. Я попытался вырваться, но это было жалкое, беспомощное дёргание. С притворной заботой он помог мне подняться с кровати. Мои ноги подкосились, и я бы рухнул, если бы он не поддержал меня, обняв за плечи и поглаживая по голове с фамильярностью хозяина. Его прикосновение было ледяным, и от него меня ещё сильнее забила дрожь.

— О, милый Эдгар, тебе нужно согреться, — он повёл меня к камину, позволяя теплу пламени хоть немного унять дрожь в теле. — А ещё лучше съесть чего-нибудь. Ведь за ужином ты почти ничего не съел.

Его усмешка была тихой пыткой. Я трясся в его объятиях, испытывая животный, всепоглощающий ужас. Запах его кожи — холодный, с примесью старого вина и чего-то медного — заставлял желудок болезненно сжаться.

— Так твои силы восстановятся быстрее, — Вильгельм перешёл на шёпот, а его губы почти коснулись моего уха. — Это очень важно, учитывая, что впредь ты будешь для меня постоянным источником удивительно вкусного лакомства.

Он сладко облизнулся. Волна тошноты подкатила к горлу, сдавив его спазмом. Я согнулся пополам, едва сдерживая рвотные позывы, и в этот момент мой взгляд упал на старомодную кочергу-пику, прислонённую к каминной полке. Длинную, с острым наконечником. Я тотчас рванулся вперёд, выхватывая её из держателя, и отшатнулся от Вильгельма, выставив дрожащее остриё в его сторону.

Отчаянный, слепой порыв…

— Не прикасайся ко мне, чудовище! — мой голос сорвался на визгливый, испуганный шёпот. В нём не было угрозы, лишь чистая, безотчётная паника. Я всё ещё не верил, что тот, кто стоит передо мной, всё это время так легко притворялся моим другом.

Однако Вильгельм не сделал и шага. Он лишь склонил голову и рассмотрел импровизированное копьё в моих дрожащих руках с видом учёного, изучающего любопытное, но бесполезное насекомое. На его губах играла знакомая ухмылка, теперь лишённая всякой притворной теплоты. Она была холодной, садистской и абсолютно властной.

— Дерзкий ход! — произнёс Вильгельм с театральным восхищением. — Только, боюсь, бесполезный. Ты не сможешь убить меня, Эдгар. Ведь формально…

Он сделал лёгкий, изящный шаг навстречу острию. И я, застывший в параличе ужаса, мог лишь наблюдать, как оно пронзает его плоть.

— …я уже мёртв, — закончил Вильгельм, обнажая клыки в жуткой ухмылке. Он продолжал насаживаться на кочергу с мерзким шелестом рвущейся плоти, преследующим меня со вчерашнего ужина. — И я буду прикасаться к тебе столько…

Его холодная, цепкая рука обхватила моё лицо. Острый ноготь впился в кожу щеки, оставив кровавый подтёк.

— …сколько захочу. Ведь отныне ты всецело принадлежишь мне!

В отчаянии я повернул голову к зеркалу над камином, ища хоть какое-то подтверждение реальности. Но в потускневшем стекле отражался лишь я один. С безумными глазами и кочергой в руках, вонзённой в пустоту.

— Ч-что ты такое? — мой голос сорвался в дрожащий, беспомощный шёпот. Пальцы разжались, выпуская бесполезное оружие.

Вильгельм с лёгкостью, словно вынимая мелкую занозу, извлёк железный прут из своего тела, разглядывая следы густой, чёрной жидкости, оставшейся на заострённом наконечнике. Затем расстегнул пару пуговиц на сорочке и раздвинул полы, показывая рану. И в этот момент его бледная плоть начала затягиваться прямо на моих глазах, пока от страшного прокола не осталось и следа.

— Ты действительно хочешь знать? Что ж… наша семья и правда весьма необычна. Мы зовём себя «вампирами», — он произнёс это слово с лёгкой насмешкой, будто речь шла о старомодном титуле. — Это прозвище дал нам кто-то из старших. Уже и не помню, кто именно. Слишком давно это было. Главное, что мы, в каком-то смысле, ходячие мертвецы. Наши сердца не бьются, но мы живём. В самом извращённом понимании этого слова. Мы бессмертны, Эдгар. Нас нельзя убить большинством известных тебе способов, а наши силы превосходят даже самые смелые мечты смертных. Но эта благодатная вечность отягощена постоянной жаждой, которую мы вынуждены утолять вкуснейшей человеческой кровью. И обычно своих жертв мы сразу выпиваем досуха, как ты мог видеть на примере вчерашней трапезы. Но! — Он сделал театральную паузу, и в его алых глазах вспыхнуло маниакальное удовольствие. — Тебе, мой дорогой Эдгар, несказанно повезло! Тебя ждёт немного иная судьба. Пусть и не лишённая некоторых неудобств.

— И что же теперь со мной будет? — голос мой предательски задрожал. — Ты сказал, что я буду постоянным источником твоего… лакомства.

Желудок свело от одной мысли об этом.

— И это чертовски верная формулировка! Ведь ты удостоился чести быть моим личным, постоянным деликатесом. Видишь ли, у тебя удивительно вкусная кровь. — Он приблизился, вдыхая воздух у моей шеи, как сомелье, дегустирующий аромат выдержанного вина. — Не знаю почему. Может, твой образ жизни или твоя творческая душа придают крови столь изысканный букет. Но уже тогда, на званом вечере, я учуял этот дивный аромат. По правде сказать, я думал тогда же тебя и прикончить. Однако впоследствии решил, что твоя кровь слишком уж хороша для разовой трапезы. Её нужно… смаковать. Растянуть удовольствие на долгие годы. А насчёт твоего вдохновения, — он презрительно усмехнулся. — меня оно никогда не волновало. Вся эта чушь про душу в картинах каждый раз вызывала лишь смех! Но благодаря этим потугам я смог неплохо провести время, пока мои слуги готовят корабль к отплытию. А заодно нашёл отличный предлог, чтобы заманить тебя сюда. Хоть и не обошлось без небольшого гипноза.

В моей голове, наконец, сложился пазл. Все странности, все смутные тревоги, всё, о чём твердил Кристиан и мой собственный внутренний голос, обрело чёткую, ужасающую форму. Отсутствие днём, избегание зеркал, безвольная покорность слуг, бледность кожи и необычный цвет глаз, что порой сверкали в темноте.

Я словно проснулся от долгого дурмана. И это ощущение было невыносимым.

— Значит, всякий раз, когда я осознанно шёл на все эти авантюры… ты сам направлял меня?

— Совершенно верно! И знаешь что? Ты можешь собой гордиться! — Его взгляд пылал нескрываемым удовольствием. — В нашей семье у всех есть свои… особенности. Моя — усиленное влияние на сознание смертных. И ты на удивление хорошо сопротивлялся ему. Мне стоило титанических усилий снова и снова глушить в тебе голос разума.

Я не знал, что сказать. Трудно было осознавать, что человек, которому я доверял, всё это время плёл паутину лжи и интриг с одной-единственной целью — обратить меня в пищу.

— Я считал тебя другом! — выдохнул я в последней, отчаянной попытке достучаться до того, кого больше не существовало.

— Понимаю твоё разочарование. Но взгляни на это иначе! Твоё положение могло быть куда хуже. — Он сделал шаг ко мне, и его взгляд стал почти сочувственным. Но теперь я знал — это была всего лишь маска. А передо мной стояло настоящее, древнее чудовище.

— Может быть. Но что именно ты собираешься со мной делать?

— Ничего такого, что человеческий организм не выдержал бы. Буду пить твою кровь, скажем, раз в неделю. Ты сможешь это пережить. Правда… боюсь, это не самый приятный процесс, — он сморщил нос с комичной брезгливостью.

— Да уж, я почувствовал.

— О-о-о нет, мой друг. То, что ты испытываешь сейчас — лёгкое головокружение в сравнении с последствиями грядущих трапез. Вчера я лишь пригубил твоей крови, чтобы подтвердить её качество. Но когда я начну наслаждаться соком твоей плоти по-настоящему, на восстановление будут уходить не меньше пары суток. И дни эти будут очень неприятными. Но ты хотя бы будешь жив! Ведь я буду пить твою кровь сугубо ради наслаждения, а не пропитания. Для этого у нас хватает… иных припасов.

Я вспомнил пустой ящик с исцарапанной изнутри крышкой.

— Твой груз. Так ты вёз сюда людей! Живых людей! — в моём голосе прорезалась хриплая ярость, но это лишь зажгло веселье в глазах Вильгельма.

— Не только! — развёл он руками с притворной искренностью. — Прислуге же тоже нужно есть! Да и мы с семьёй не прочь иногда побаловать себя человеческой пищей. Хоть она и не утоляет наш истинный голод, но зато даёт вкус. Так что «Артемида» была загружена телами лишь наполовину, — он усмехнулся, выдержав театральную паузу. — Так на чём мы остановились… ах, да! В остальное время, пока я не пью твою кровь, ты будешь всегда находиться рядом со мной. Чтобы развлекать и скрашивать унылые ночи в этом старом замке в качестве забавного и послушного питомца.

Это было уже за гранью. Ужас, паника и горечь предательства сдавили виски. Я отшатнулся, прижавшись спиной к шершавым доскам, наглухо забивавшим окно.

— Умоляю, хватит! Прекрати! Я не хочу быть твоим рабом! — мой голос окончательно сорвался на сдавленный, истеричный шёпот. Я зажал уши ладонями, чувствуя, как всё тело выбивает лихорадочная дрожь.

— О, мой милый Эдгар. Ты, кажется, ослышался, — голос Вильгельма стал сладким, как сироп. — Я собираюсь сделать тебя питомцем, а не рабом. Это большая разница!

Но я уже не слушал его. В голове стоял оглушительный гул, и я отчаянно цеплялся за надежду, что всё это просто затянувшийся ночной кошмар, и я вот-вот проснусь в своей убогой лондонской квартирке.

— Эй! Я, кажется, велел тебе успокоиться! — в голосе вампира вновь сверкнула ледяная сталь. — Лучше не искушай моё терпение.

— А ни то что?! — выкрикнул я в отчаянии. — Убьёшь меня, как убил ту девушку? Что ж, пускай! Лучше уж умереть, чем быть твоей вещью!

— О, это легко устроить. Но что тебе даст бессмысленная смерть? Просто забвение, лишённое всякой чести. Разве не разумнее выбрать жизнь? — Его тон вновь смягчился, стал убедительным, почти заботливым. — В огромном замке, в сытости и тепле. Я даже разрешу тебе пить алкоголь. В меру, разумеется, иначе кровь начнёт горчить. А уж компания-то здесь какая! — Он издевательски потёр руки. — Признаться, ты заинтриговал моих родичей. Поначалу они не понимали, зачем я притащил какого-то тощего смертного к нам на остров, да ещё в сознании. Благо хоть подыграли моему небольшому спектаклю при обходе замка. Но после вчерашнего вечера… ты им даже понравился. А для вампиров, живущих не одну сотню лет, это многого стоит. И пусть ты только мой питомец, полностью избежать внимания с их стороны не выйдет. Как Грета совершенно правильно заметила, гостей у нас не было уже очень давно. Так что смирись. Ты в ловушке, Эдгар. И ты сам в неё угодил. Так что будь послушным мальчиком и прекрати эти бессмысленные метания. А иначе… — Вильгельм взмахнул рукой, и внезапно всё моё тело содрогнулось, подчиняясь чужой воле. — придётся дёрнуть за поводок!

Неведомая сила согнула колени, и я грузно рухнул на четвереньки, уставившись в узоры его туфель. Горечь беспомощности и унижения обожгла мне лицо.

— Видишь? Я давно подобрал ключик к твоему сознанию, — его голос вновь стал отвратительно ласковым. — И впредь ты будешь делать лишь то, что я пожелаю. Но, к твоему счастью, я не садист.

Чужая воля наконец отпустила моё тело. Более того, Вильгельм сам помог мне подняться и усадил на край кровати, глядя в глаза с пугающей, неподдельной нежностью. Эти метания между тираном и другом были изощрённее любой пытки.

— Я не потребую многого. Беседовать со мной, бродить вместе по замку, рассказывать истории, читать вслух… быть всё тем же славным Эдгаром Ван Хёрстом — вот и всё, что от тебя требуется. Обещаю, я не буду жесток без нужды. Ведь негативный настрой испортит вкус крови. — Он воодушевляюще похлопал меня по плечу, но дрожь в теле от этого только усилилась. — В свободное же время, когда я буду занят или в отъезде, можешь гулять по моей части замка и общим территориям, в которые входит и приглянувшаяся тебе библиотека. Если захочешь, можешь даже посетить обиталища других членов моей семьи. Однако… я бы не советовал. — Вильгельм понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Хоть я и запретил родичам причинять тебе вред, но искушать их не стоит. В конце концов, твоя кровь одинаково сладка для всех нас. Кто знает, удержатся ли они, если меня не будет рядом? В общем, об удобствах можешь не беспокоиться! Я позабочусь, чтобы мой лакомый кусочек содержался в идеальном состоянии.

Я с ужасом осознал смысл его слов. Со мной будут обращаться как с откормленным животным, которого холят и лелеют ради будущего убоя. От этой мысли тошнота снова подкатила к горлу.

— К слову, я оставлю тебе твои часы, — продолжил Вильгельм, поднимаясь. — Чтобы ты не терялся во времени суток. Помни, мы — ночные существа. И тебе придётся жить в том же ритме. Спать днём и бодрствовать ночью. Сначала будет непривычно, но ты справишься. — Он встал прямо передо мной, нависнув зловещей тенью. — В конце концов, я всё-таки сдержал слово. Ты получил желанную встряску. И целую вечность для осмысления своих творческих мук.

Вильгельм легко толкнул меня в грудь, и я безвольно рухнул на матрас, не в силах сопротивляться.

— А сейчас постарайся заснуть и набраться сил. Грядущей ночью они тебе понадобятся. Я прослежу, чтобы кто-нибудь из слуг принёс тебе поесть, сразу как проснёшься. И кстати, лучше не зли этих ребят. Они безоговорочно подчиняются только нам. И если заметят в тебе угрозу или признаки неповиновения… убивать не станут, но руки сломают запросто. Особенно если вздумаешь впустить сюда солнечный свет. — Его взгляд, острый как бритва, впился в заколоченное окно. — Я уже вижу эту мысль, зарождающуюся в твоей голове. Лучше забудь и постарайся принять свою судьбу с достоинством. Иначе тебя ждёт очень незавидная смерть.

Он сделал шаг к двери, наполовину скрывшись в узком проёме.

— Советую поскорее привыкнуть к этим стенам, — его голос донёсся из темноты, полный абсолютной власти. — Ведь ты их уже не покинешь.

Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Звук захлопнувшейся клетки. Я остался один в гробовой тишине. С горящими рубцами на шее и ледяным комом безысходности в груди. Осознание моего положения накатило удушающей волной, в одночасье разделив мою жизнь на «до» и «после».

Вильгельм был прав. Бежать некуда. И мне придётся его слушаться. Я стал его пленником. Его вещью. Его едой. И моя вечность в стенах этого замка только начиналась…

Глава 7

С того рокового ужина минули недели.

Долгие, выматывающие недели, что я был вынужден прожить во мраке бесконечной ночи, совершенно не видя дня в этом новом, вывернутом наизнанку ритме, навязанном Вильгельмом. Пелена наивности окончательно спала с моих глаз, обнажив мир, перед которым бледнели даже самые жуткие людские страхи.

Мир, которым правили чудовища.

То, что я по глупости принял за причуды эксцентричной семьи, обернулось пугающей реальностью. Мой рациональный ум, взращённый в лондонских библиотеках, отчаянно цеплялся за призраки здравого смысла. Но Вильгельм, мой демонический хозяин, методично рушил последние оплоты разумности один за другим. И как бы ни велико было желание сопротивляться его власти, мне пришлось подчиниться. Он слишком хорошо дал понять, что у меня нет иного выбора, кроме как слепо следовать его приказам. Это был единственный способ избежать участи куда более страшной, чем та, что он приготовил для меня.

Во время наших ночных странствий по тайным уголкам замка Вильгельм, словно гид по дебрям собственной мёртвой души, приоткрывал передо мной врата в запредельные знания, сквозившие головокружительной мистикой. Он показывал тёмные уголки комнат, где его род покоился веками, словно драгоценные вина в погребе, и шепотом рассказывал о битвах и событиях, таинственными свидетелями которых они были. Но не как о подвигах, а скорее как о пережитой угрозе, которой они не смели коснуться во имя тайного существования их причудливого вида, существовавшего вопреки любым законам. Каждая история, сотканная из полутонов и кровавых намёков, впивалась в меня ледяными зазубринами. И я не просто слушал. Я хоронил свою прежнюю жизнь, оставляя её под пластами постоянного страха.

С каждым новым откровением, с каждым артефактом, дышавшим прахом забытых эпох, я понимал всю безнадёжность своего положения. И чем глубже я погружался в эту пучину, тем явственнее ощущал на своей шее не только память о пронзающих душу укусах, но и холодное дыхание самой безысходности.

Память о том вечере выжгла во мне всё. Хруст рвущейся плоти, чавкающие звуки пиршества, стеклянный взгляд рыжей девушки — это была не просто травма. Это была кислота, растворившая последние островки сомнения, оставив после себя лишь горький осадок принятия. Меня заперли в золотой клетке, где пол устлан бархатом, а кормушка ломилась от яств. Я был пленником, питомцем и постоянным лакомством. Я жил среди существ, чья суть была соткана из тьмы, голода и древнего, неумолимого зла.

И с каждым шагом по этим проклятым коридорам, с каждым новым секретом, что Вильгельм вкладывал в моё сознание, словно отравленную сладость, я осознавал всю бездонную глубину своего положения. Я стал лишь очередным пресловутым развлечением в бесконечном существовании самых ужасных монстров, каких только рождало людское воображение. И смириться с этим было невыносимее самой смерти.

Однако, как выяснилось, моя ценность для Вильгельма простиралась куда дальше простых вкусовых ощущений. В его глазах я был не просто очередным сосудом с приятным содержимым. Я был находкой, уникумом, бриллиантом, случайно оброненным в грязь смертного бытия. Он сравнивал вкус моей крови с нектаром, а запах кожи — с ароматом самого спелого плода.

Но дело было не только в этом…

Однажды, после очередной трапезы, оставившей меня разбитым и опустошённым на двое суток, Вильгельм разоткровенничался. Его голос, обычно полный насмешки, на сей раз приобрёл почти философскую, жутковатую задумчивость.