Обреченные

Вольф Белов
Обреченные

– Какие еще особенности? – переспросила Анна.

Утверждение, что она чем-то выделяется среди всех прочих, конечно польстило, но, зная тактичность спутника, вернее, полное ее отсутствие, лучше было уточнить, что конкретно он имеет в виду.

– Ты слишком сообразительная, чтобы просто поверить тому, что слышишь и видишь, – произнес Леха. – Ты сомневаешься. Сомневаешься всегда. Вот даже сейчас пытаешься определить, можно ли мне доверять, или я обманываю тебя, как все.

Анна уставилась на спутника долгим пытливым взглядом. Тот повернул голову, посмотрел ей в глаза и усмехнулся:

– Я уже говорил, не доверяй никому. Дольше протянешь.

– А как насчет того, что ты рассказываешь о мегаполисе? – поинтересовалась Анна. – Может, и это все ложь?

– Что касается городов и корпораций, ты сама знаешь правильный ответ, – уверенно заявил Леха.

Анна откинулась на спинку сиденья. Да, тут Леха прав, усомниться в его словах невозможно. И насчет ее сомнений он абсолютно прав. Она сомневалась всегда, такое чувство, что с самого момента появления на свет. Может быть, это что-то врожденное, генетическая аномалия? Вот опять она сомневается – кто более ненормален, она или весь этот мир. Да, Анна не готова принять действительность такой, какова она есть. И не сможет, пока не будет уверена в абсолютной справедливости мироустройства.

– Как живут люди в мегаполисе? – в очередной раз спросила Анна. – Те, кого ты называешь хозяевами.

– Они сами себя так называют, – процедил Леха. – Какое тебе дело до мегаполисов и людей в них? Ты уже никогда не вернешься обратно.

– Потому и хочу знать, – настаивала Анна. – Самой мне этого уже не узнать, расскажи ты.

Покосившись на спутницу, Леха ухмыльнулся:

– Упрямая ты. Наверняка только поэтому еще жива. Ладно, расскажу, что знаю. Таким, как мы с тобой, по телевизору втирают, что руководство корпорации только и делает, что печется о благе всех граждан. На самом деле все члены корпораций просто живут в свое удовольствие. Им нет нужды вкалывать по шестнадцать часов или выслушивать всю чушь о долге перед обществом, которую впаривают нам. Кстати, такие, как ты, их даже никогда не видят. Те, кого работягам показывают по телевизору, на самом деле актеры. Это такие люди, которые изображают других людей. Для хозяев они тоже обслуга, только повыше рангом, чем все остальные, и живут в основной части города, кстати, очень неплохо живут. А крупные чиновники корпораций не утруждают себя тем, чтобы объяснять что-то работягам, если и светят мордой в экране, то только для своих. До таких, как я или ты, им дела нет. Мы для них никто. Мы рождаемся по особому разрешению и живем в долг, не принадлежим сами себе. Всегда обязаны работать, молчать, брать то, что навязывают, выполнять правила и чувствовать удовлетворение.

В сердцах Леха сплюнул в окно, видимо, воспоминания о жизни в мегаполисе вызвали раздражение. Вроде бы, последней своей репликой он не сказал ничего нового для Анны, но подумалось: почему она сама не обратила внимание на это давным-давно, почему до недавнего времени все казалось само собой разумеющимся, почему так легко верилось во все, что внушают с телеэкрана? Хотя, вернее сказать, хотелось верить. Да, прав Леха, она всегда сомневалась, только опасалась дать волю своим сомнениям. Опасалась разрушить выстроенный корпорацией специально для нее мирок, где все просто и понятно. В итоге все равно все рухнуло. Кто виноват в этом? Сама Анна все разрушила или ее мир, основанный на лжи, изначально был обречен? Неужто во всей ее прежней жизни и в самом деле не было ни капли правды? Хотя бы в какой-нибудь малости.

Взглянув на спутника Анна снова спросила:

– Зачем корпорация заботится о здоровье рабочих, если хозяевам на нас наплевать?

В ответ Леха разразился хохотом.

–Ты реально думаешь, что все те пилюльки, маски и прочую хрень работягам навязывают, чтобы сохранить им здоровье?

– Мы служим им запчастями, ты сам сказал, – напомнила Анна.

– Это так, – подтвердил Леха. – Но любой мегаполис изолирован от внешнего мира, они и без того защищены от любой заразы. Маски – это лишь один из элементов, прививающих повиновение. Очевидной надобности в них нет, только неудобство, зато приучает к выполнению распоряжений, пусть даже бессмысленных. А вот все эти таблетки – просто пустышки со вкусовыми добавками: безвредные, но и бесполезные, только лишь для того чтобы работяги тратили на них свои баллы, а не скапливали их слишком много на своих счетах. Обслуга в мегаполисах живет в долг, работяги не должны терять чувство, что все у них хорошо, только когда они вкалывают на корпорацию. Когда надобность в них, как в донорах, отпадает, просто в силу возраста, их утилизируют, объясняя тем, что они слишком плохо трудились и накопили недостаточно баллов на старость. А если вдруг рабочие калечатся или серьезно заболевают, на них навешивают штраф за безответственность, опустошают счет и тоже утилизируют. Ну и рождаемость контролируют, чтобы обслуга не плодилась больше, чем требуется. Да ты сама все знаешь, просто раньше смотрела на ситуацию с другой стороны.

Да, Анна все это знала. Знала всегда. Не желала признавать очевидное, заставляла себя верить, но всегда знала.

– Чем занимаются хозяева? – продолжала спрашивать Анна.

Леха пожал плечами:

– Всем, чем пожелают. Хотя, знаешь, там тоже своя иерархия: те, кто рангом повыше, соответственно, имеют больше прав и возможностей. Тот Генрих, к примеру, вряд ли занимал очень уж высокое положение. Но, в общем-то, все они ни в чем себя не ограничивают, просто живут. Всех их полностью обслуживают роботы. Ну, почти полностью. Слышал от одного умного парня из лаборатории, что искусственный интеллект – это телевизионный миф: роботы, которых собирают на заводах такие же роботы, неспособны действовать самостоятельно, только по заложенной в их память программе. А программы создают люди.

– Кто именно?

– Умники из лабораторий. Их отбирают на раннем тестировании, изымают из семей и дают им соответствующее воспитание. Живут они гораздо лучше, чем простые работяги, но, в общем-то, тоже никаких особых прав не имеют.

– Так ты разговаривал с одним из них? – удивилась Анна. – Ведь запрещено общаться гражданам разных профессий.

– Именно поэтому я сейчас и здесь, – ответил Леха с ухмылкой. – Как думаешь, почему обслуге запрещено общение?

– Думала, ты мне расскажешь.

– А мне интересно, что ты сама об этом думаешь. Ты не могла не задумываться о смысле запретов.

Анна ответила не сразу. Конечно, ей часто приходили в голову мысли, насколько соответствуют истине пояснения к существующим правилам, которые без устали раздавали ведущие телепрограмм, и свои соображения по этому поводу у нее имелись. Молчание было вызвано тем, что Леха проявлял излишнюю проницательность, чем не могла похвастаться сама Анна, и это немного раздражало. Можно было подумать, что этот парень со шрамом знает про нее все, это вызывало чувство незащищенности и, в какой-то степени, беспомощности.

– Наверное, для того, чтобы не распространялась лишняя информация, – предположила, наконец, Анна.

– Я не ошибся, ум у тебя есть, – удовлетворенно кивнул Леха. – Пользуйся им почаще, дольше протянешь.

– Ты часто это повторяешь, – заметила Анна. – Сколько здесь вообще протягивают, как ты говоришь?

– Кому как повезет. Наверное, предел – лет сорок. Ах, да, ты ведь даже не знаешь, что это такое – в мегаполисах для работяг время исчисляется декадами. Такое придумали специально, чтобы обслуга поменьше задумывалась, поменьше планировала, не особо на что-то рассчитывала. Когда от рождения до смерти проходят тысячи дней, не особо задумываешься, как долго уже прожил, что и когда тебе пообещали. Чтобы тебе было понятно – в году триста шестьдесят пять дней, дальше считай сама. В общем, срок жизни здесь недолог. Дети рождаются редко, в основном у азиатов, большинство умирает сразу. Те, кто выживает, погибают в разборках банд или уничтожаются дронами корпораций.

– У тебя была жена? – спросила Анна. – Там или здесь?

Пора уже узнать ей что-нибудь и о самом Лехе.

– В мегаполисе нет, – ответил спутник. – Гвардейцам редко выдают разрешение заводить семью, ведь их жены должны работать в том же ведомстве, что и мужья, а службу несут в основном мужики. Здесь завел себе одну азиаточку, выкрал в их поселке, но ее быстро грохнули.

– Ты так просто об этом говоришь, – заметила Анна. – Ты что-нибудь чувствовал к ней?

– Здесь ни знакомство, ни семью надолго не заводят, – ухмыльнулся Леха. – Кого угодно могут убить в любой момент. Или сам помрет от инфекции или отравы. Так что никто ни к кому не привязывается. Все просто выживают.

Дорога вновь запетляла меж мусорных курганов из которых поднимались руины стен, будто гигантские сломанные зубы. Анне почудилось какое-то движение среди развалин недалеко от дороги.

– Кто-то прячется, – пояснил Леха, когда спутница обратила на это его внимание. – Нет сейчас времени на охоту.

– На охоту? – переспросила Анна.

– Каждый встречный ценен только тем, что можно у него отобрать. Ну, для стервятников это еще и ходячий кусок мяса. Я ведь уже говорил, не всем так везет, как тебе.

Анна оглянулась на развалины, в которых заметила движение, затем осторожно спросила:

– Ты убил много людей?

– Очень много, – без всякой бравады и с жутким спокойствием ответил Леха. – И убью еще больше. По-другому здесь не выжить. Ты тоже научишься. Если, конечно, не захочешь, чтобы тебя грохнули и сожрали.

Анна вновь откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза. Привычный с рождения мир мегаполиса, утратив обманчивую маску идеальности, представлялся теперь средоточием лицемерия, несправедливости и человеческой мерзости. Но внешний мир, который она узнавала все больше и больше, казался еще более отвратительным в своей откровенной жестокости, мрачности, безнадежности. Почему человек не может просто жить? Жить так, как хочется ему, а не как того требуют правила, установленные непонятно кем.

 

Проникший в разбитое окно ветерок обдал гарью предприятий и удушливой вонью помоек. Этот запах ни на секунду не позволял забыть, в какой реальности Анна находится сейчас. Леха и его товарищи защищали свои легкие от постоянного зловония, прикрывая рот и нос платками. Так, по словам Лехи, поступали все обитатели внешнего мира. Последовав их примеру, Анна пришла к выводу, что польза от такой предосторожности небольшая, к этому запаху можно лишь привыкнуть. Похоже, она уже и начинала привыкать. В горле першило, глаза слезились, но сейчас это уже не казалось столь невыносимым, как в первый день, когда выпала из чрева мусоровоза.

Анна открыла глаза. Взгляд уперся в непроницаемую завесу, затянувшее небо. Что там за ней? Глядя наверх в мегаполисе, она и не подозревала, что искусственная синева скрывает за собой такое. Да что там, она и подумать не могла, что само небо мегаполиса искусственное. И вот она снаружи, но все равно не видит неба, не может даже представить, как оно выглядит. Где там прячется солнце, свет от которого разливается по земле лишь зловещим сумраком, являя взгляду сплошную разруху и смерть?

Анна посмотрела на Леху и спросила:

– Города разрушили люди?

Тот покачал головой:

– Они рушатся сами. Наверное, как раз потому, что нет людей. Однажды я видел, как развалился огромный дом. Никто его не взрывал, не рушил, просто сам по себе взял и рассыпался.

Дорога пошла вниз, оба автомобиля спустились по склону в широкий извилистый желоб и поехали по дну.

– Что это за место? – поинтересовалась Анна.

– Русло, – ответил Леха. – Когда-то здесь была река. Наверное, ты не знаешь, что это такое.

Действительно, единственными водоемами, которые видела Анна в жизни, были: маленький бассейн в искусственном парке на десятом этаже и небольшое озеро в той части города, куда пришлось выезжать на заказ в дом Генриха. Как мог, Леха объяснил Анне, что такое река, лес, другие творения природы, все, чего не пришлось увидеть собственными глазами ни ему, ни ей, и о чем он сам только слышал от других людей, также владевших такими знаниями лишь со слухов.

Путь преградили груды искореженного металла и обломков бетонных конструкций, лежавших между полуразрушенных колонн. На обоих берегах виднелись остатки таких же конструкций.

– Здесь был мост, – пояснил Леха. – По нему перебирались через реку.

Он вывернул руль, второй автомобиль повторил маневр, обе машины выбрались на другой берег. Дорога снова потянулась среди руин и мусорных курганов.

– Сколько же нужно времени, чтобы образовались такие кучи мусора? – вслух подумала Анна.

– Думаю, немало, – отозвался Леха. – Всю территорию вне мегаполисов и заводов корпорации используют под одну сплошную свалку. Даже не знаю, как еще сохранилось то русло, через которое мы проехали, так-то тут все кругом завалено. Но здесь еще не самое худшее место, есть такие, где запросто начнешь светиться.

– От чего? – не поняла Анна.

– От радиации. Не спрашивай, сам толком не знаю, что за штука, но слышал, что смертельная, и смерть не самая приятная.

В поле зрения Анны попали руины, отличавшиеся от останков жилых зданий. В ответ на ее вопрос Леха пожал плечами:

– Не знаю, что тут было. Сама подумай, здесь жили люди, где-то работали, где-то отдыхали, и наверняка еще занимались многими вещами, которых мы теперь и представить не можем. Меня в свое время тоже интересовало все это, но когда приходится ежедневно выживать, интересы быстро меняются. Пройдет и у тебя. Хотя, знаешь, есть такие чудики, которые собирают информацию о прошлом, о настоящем, некоторые даже торгуют ею. Их называют искателями. Однажды довелось пересечься с одним. Может, когда-нибудь и тебе повезет встретить кого-нибудь из них. А вот и наша цель. Считай, приехали.

Руины города, еще не погребенные под мусорными завалами, остались позади, впереди появился еще один холм, похожий на очередную свалку. Присмотревшись внимательней по мере приближения, Анна поняла, что это вовсе не холм, а что-то вроде огромного купола из сетки с нашитыми на нее серыми тряпицами.

– Что это? – спросила она.

– Китайская шахта, – ответил Леха. – Нелегальная. Сеть служит маскировкой от дронов корпораций. Мы торгуем время от времени, когда есть, что предложить.

– А тебе есть, что предложить? – поинтересовалась Анна.

– Есть, – кивнул Леха. – Надеюсь, сегодня останусь в хорошем наваре.

Автомобили остановились в паре метров от стены из маскировочной сети. Из-под полога вынырнул низкорослый человек с черной повязкой на лице и раскосыми глазами над ней. После короткого диалога на незнакомом Анне языке, полог откинулся, образовав широкий проем, в который въехали оба автомобиля.

– Ты знаешь их язык? – удивилась Анна.

– Пришлось немного освоить, – ухмыльнулся Леха. – Надо ж как-то торговаться.

Под сетью оказалось еще темнее, но все же Анна разглядела несколько сооружений. Автомобили остановились рядом с домиком на колесах.

– Идем, – позвал Леха и первым вышел из салона.

Анна последовала за ним. Товарищи Лехи из второго автомобиля также выбрались наружу и принялись разгружаться.

Вслед за Лехой Анна поднялась по металлической лестнице в автофургон. Большую часть пространства внутри занимали металлические шкафы. За облезлым столом под тусклой электролампой, свисавшей с потолка на проводе, сидел мужчина с широким скуластым лицом и раскосыми глазами. Чуть приподнявшись и расплывшись в улыбке, он что-то произнес. Леха ответил на том же языке. Далее завязался оживленный диалог, видимо, оба торговались. При этом оба то и дело обращали взгляды на Анну. Похоже, речь шла о ней. Именно это обстоятельство слегка насторожило, почему-то вдруг вспомнились слова Лехи, что здесь доверять не следует никому.

Пока шли переговоры, товарищи Лехи внесли несколько ящиков и свертков. Судя по реакции китайца, предложенные товары не вызвали у него особого энтузиазма. А вот на Анну он поглядывал очень заинтересованно.

Наконец, оба ударили по рукам, видимо, договорившись. Китаец, распахнул дверцы одного из шкафов, вытащил оттуда зеленый ящик и поставил на стол. Затем сверху поставил еще один такой же ящик. Высунувшись в оконце, он что-то крикнул по-китайски.

Между торговцами вновь завязался недолгий диалог, после чего Леха кивнул женщине и сказал:

– Пойдешь с ним.

– Зачем? – еще более насторожилась Анна.

Внутри все сжалось в недобром предчувствии, вновь напомнила о себе боль в боку.

– Он покажет, – беспечно заверил ее Леха.

Китаец приблизился к Анне, обнажив в улыбке редкие желтые зубы, и протянул руку. В этот момент снаружи послышались крики и какой-то незнакомый Анне звук. Улыбка на лице китайца мгновенно сменилась тревогой. В следующий миг фургон встряхнуло так, что все едва устояли на ногах.

Леха что-то спросил по-китайски, китаец ответил. Оттолкнув Анну в сторону, китаец метнулся к двери. Леха в два прыжка догнал хозяина фургона, схватил за шиворот и со всей силы приложил головой пару раз об угол ближайшего шкафа.

– Ты что делаешь?! – ошеломленно воскликнула Анна.

– Так надо, – отозвался Леха, отшвырнув китайца с разбитой головой в сторону. – Хватай ящики! – скомандовал он. – Быстрее!

Он ухватился за ручку нижнего из двух ящиков, недавно извлеченных хозяином фургона из шкафа. Все происходящее было для Анны более, чем непонятно, тем не менее, она ухватилась с другой стороны. Ящики оказались довольно увесистыми. Вытащив их из фургона, Леха и Анна потащили свою ношу к автомобилю, на котором приехали.

– Хватайте все, что можете! – скомандовал Леха своим товарищам.

Те устремились к фургону.

С неба то и дело приближалось странное завывание, земля содрогалась от ударов, маскировочная сеть расползалась прорехами, пожираемая пламенем, постройки и мобильные домики разлетались кусками металла и горящего пластика, повсюду в панике метались люди.

Наперерез Лехе и Анне устремились двое китайцев с тесаками в руках. Не выпуская свой груз, свободной рукой Леха выхватил из-за пояса пистолет и двумя выстрелами уложил обоих.

Земля ушла из-под ног, фургон, в котором недавно проходили переговоры с главным китайцем, поглотило пламя, расплеснувшееся веером во все стороны. Леха выпустил ручку ящика, схватил Анну за шею и повалил ее на землю. На спины обоих осыпались горящие обломки.

– Живей! – крикнул Леха Анне в ухо. – Залазь в машину! Шевелись!

Он сам закинул в свой автомобиль оба ящика, туда же затолкнул две большие канистры, лежавшие у заднего колеса. Видимо, эти канистры принесли сюда чуть раньше по распоряжению китайца из фургона.

Садясь в машину, Анна оглянулась. Автомобиль, в котором приехали товарищи Лехи, лежал на боку, объятый пламенем.

Леха прыгнул за руль, машина рванулась с места, взметнув колесами комья грязи. Анна вновь оглянулась на покинутый лагерь китайских шахтеров. С жутким воем небо прочерчивали огненные снаряды, снова и снова взметая столбы земли и пламени, превращая лагерь в сплошное море огня.

– Что это такое?! – крикнула Анна.

– Ракетный обстрел, – отозвался Леха. – Какая-то из китайских корпораций обнаружила нелегалов на своей территории. Все ресурсы здесь поделены между корпорациями, даже если сами они их не добывают. Повезло нам, что уцелели. Китайцы – ребята серьезные, так все утюжат, вообще ни черта не остается. Не бойся, мы им не интересны, просто уничтожают мелких браконьеров. Жаль только, барахла мало прихватили.

Из всего сказанного спутником Анна поняла лишь то, что конкретно им прямо сейчас ничего не грозит. Правда, никакого успокоения услышанная информация не принесла. Только сейчас Анна поняла, что все ее тело пробивает крупная дрожь. Запоздалый испуг сжал все внутренности.

– А твои товарищи? – спросила Анна, снова бросив взгляд назад.

– Поджарились, – беспечно отозвался Леха. – Я же говорил, долго здесь не живут. Когда-то это должно было случиться.

Достигнув городских развалин, он свернул в темный провал под одним из зданий и заглушил мотор.

– Надо заправиться, – объявил Леха. – В пути всякое может случиться, лучше иметь полный бак.

Анна открыла дверцу, развернулась, свесила ноги наружу и обхватила голову руками. Каждая жилка дрожала, кровь била в виски, а нутро сжималось до тошноты. Казалось, уже ничто не в состоянии ее напугать даже немного, но вот напугало. К смерти Анна явно еще не готова.

Между тем Леха вытащил канистру, заправил бак, забросил опустевшую канистру обратно. Подойдя к Анне, он тронул ее за плечо.

– Ну, ты как? Можешь пройтись немного, некоторым помогает.

Анна отняла ладони от лица. Взгляд уперся в рукоять пистолета, торчавшего из-за ремня на поясе Лехи. Из памяти выплыло все, что произошло в лагере китайцев: земля в огне, двое людей, застреленных именно из этого оружия, переговоры с главой нелегальных шахтеров… Анна почти выпрыгнула из салона, рванула пистолет и направила ствол в лицо парню.

– Ты хотел обменять меня? – спросила она.

– Конечно, – честно ответил Леха.

Его откровенность и то, что в глазах не было даже намека на страх, разозлили еще больше. Анна нажала на спусковой крючок, как это делал Леха. Ничего не произошло.

– Можешь попробовать еще раз, – спокойно предложил парень.

Анна последовала совету, однако успех был тот же. Она замахнулась, намереваясь рукоятью разбить эту гнусную физиономию со шрамом, Леха перехватил ее руку, крепкие пальцы больно сдавили запястье. Пальцы другой руки сжались под подбородком так, что в висках и глазах запульсировала боль. Всем корпусом Леха придавил Анну к кузову автомобиля.

В голове слабо шевельнулась мысль, что, должно быть, это и есть конец.

глава десятая

Сон. Все это был кошмарный, нереальный сон, жизнь продолжается так, как и должна, ее мир не разрушен… Анна чувствовала тепло, рядом за спиной лежал человек, она слышала его дыхание. Как всегда при пробуждении, когда рядом лежал муж Михаил. Но сегодня в постели с Анной был не он. Тяжелая мужская рука крепко прижимала ее спиной к себе, как свою собственность, которую не хотелось потерять. Муж никогда не проявлял подобной склонности, всегда занимал исключительно свою половину постели, будто между ним и женой пролегала невидимая граница, нарушить которую было бы подобно смерти.

Анна открыла глаза и сдвинула с лица полу плаща, служившую одеялом. Нет, все последние события не были сном, все случилось наяву. Можно было бы догадаться, даже не открывая глаз, по одному лишь запаху, что она находится не в своей квартирке. Тяжелый воздух, пропитанный разложением и гниением, проникал сквозь бетон, смешиваясь с запахами затхлости, плесени, пыли, грязного тряпья и немытого тела.

 

Анна повернула голову и скосила взгляд за спину. Сзади лежал Леха. Странный человек, которого накануне она желала убить, сейчас одним своим присутствием внушал чувство надежности и защищенности. Но верить ему все равно нельзя. Такая двойственность сводила с ума. Что происходит с ней, с ним, со всем миром? Осталось ли ей место в этой жизни и где оно? Вряд ли рядом с этим парнем. Даже после всего, что было.

Кровь прилила к лицу так, что стало жарко. Легкая боль в запястье напомнила о крепкой хватке Лехи. Почему дальше все произошло именно так, Анна ни за что не смогла бы объяснить даже самой себе. Они смотрели в упор в глаза друг другу: она, пытаясь вырваться, он, ломая ее сопротивление. Неожиданно исчезло все вокруг, остался только его взгляд, полный желания и необъяснимого для Анны восторга. И Анна сама вдруг почувствовала, как отступили все чувства: ненависть к мегаполису, что отобрал семью и сына, страх перед чуждым миром, злость на человека, пытавшегося обменять ее на припасы, все отхлынуло куда-то прочь. Осталось только страстное желание. Если до того момента Анна опасалась сексуального насилия над собой, то теперь сама была готова к близости. Руки мужчины, сжимающие ее тело, взгляд, видевший в ней женщину и жаждущий ее, разбудили желание, разожгли страсть. Кажется, именно Анна первой впилась в его губы.

Даже в самых смелых фантазиях в пору девственной юности Анна не могла представить, что секс может быть таким. Можно ли теперь назвать таким словом те механические унылые телодвижения, что совершал муж во время интимной близости? То, что вытворял Леха с ее телом, вызывало стыд, но одновременно с этим дикий восторг и сладкое томление. Его грубость и властность еще более разжигали страсть и животную похоть, а в каждом его прикосновении чувствовалась… нет, не нежность, в них просто не было жестокости, была такая же страсть, был восторг обладания, восхищение каждым изгибом ее тела, было наслаждение. Хотелось, чтобы это продолжалось бесконечно, даже когда бурное удовлетворение, казалось, вытянуло уже все силы.

До убежища они вчера так и не доехали, заночевали тут же, в развалинах здания, куда свернул Леха, чтобы заправить машину. В другое время показалось бы невозможным уснуть в тесном салоне, на откинутых сиденьях, укрывшись грязным тряпьем, но Анна уснула так крепко, как не засыпала никогда.

Стоило пошевелиться, рука Лехи тут же еще крепче прижала ее к себе.

– Почему ты хотел продать меня? – тихо спросила Анна.

Леха отозвался сразу, похоже, проснулся уже давно и просто лежал с закрытыми глазами, обнимая ее.

– Ты одна ценнее всего барахла, что мы с парнями добыли для обмена за месяц.

Хотя его слова прозвучали как очень сомнительный комплимент, вряд ли стоило их воспринимать именно так.

– Почему? – снова спросила Анна.

– Потому, что ты недавно из мегаполиса, – ответил Леха. – Слегка помятая, конечно, зато здоровая. Все, кто родился здесь, больны насквозь, от любой бабы можно подцепить такую заразу, что не только член отвалится, но и вообще сгниешь заживо.

Анна повернулась к Лехе, посмотрела ему в лицо.

– Почему не оставил себе?

В этот раз Леха не ответил. Откинув тряпье, которым укрывался, он вылез из салона и потянулся, разминаясь. Анна последовала за ним наружу и настойчиво повторила:

– Почему?

– Мне нужны патроны и топливо, – ответил Леха. – Без секса здесь прожить можно, а без припасов нет.

– Значит, снова меня продашь, – сделала вывод Анна.

Леха пожал плечами:

– Посмотрим.

Он привел сиденья в исходное положение, затолкнул в багажное отделение весь груз, затем протянул Анне флягу с водой и предложил:

– Хлебни.

Женщина сделала пару глотков, вернула флягу и заметила:

– Сейчас бы и поесть не отказалась.

– Привыкай, – усмехнулся Леха. – Голод ты будешь чувствовать постоянно. Ничего, я научу тебя охотиться на крыс, сможешь сама себе добывать мясо.

Анна сглотнула, вспомнив бульон с ломтиками вареного мяса, что пробовала в убежище. Насколько аппетитный аромат имело это варево, определить было сложно, поскольку весь воздух пропитывали запахи гари и гниения, но на вкус казалось очень даже ничего. Хотя, вполне возможно, что именно казалось: в полуголодном состоянии, да в сравнении с ежедневным рационом в мегаполисе, состоявшим из желеобразной массы, пропитанной искусственными ароматизаторами. Особенно, если учесть, что именно добавляли в то желе на комбинате. Уж лучше крыс есть.

Вчера Анна столько всего узнала о мегаполисе, в котором прожила много лет. Наверное, хорошо, что не смогла осознать всю информацию в тот же день, иначе сошла бы с ума.

Она взглянула на Леху. А можно ли верить всему, что рассказывает этот человек? Ведь сам он, даже по его собственным словам, не заслуживает вообще никакого доверия. Но какой ему смысл обманывать?

Леха шагнул к Анне, вынимая при этом пистолет. Его действия хоть и не испугали, но насторожили. Анна уже не знала, чего можно ждать от спутника.

– Смотри, – произнес Леха, демонстрируя ей оружие. – Вот так вставляется обойма. Чтобы начать стрелять, нужно сперва передернуть затвор. Вот так. А это предохранитель, ставишь его вот в такое положение. Теперь будет работать. Практически любое огнестрельное оружие устроено так же, различия только внешние. Попробуй сама.

Он протянул пистолет Анне. Женщина повторила все манипуляции, затем направила дуло пистолета в лицо Лехе.

– Это уже было, – заметил Леха, отводя ствол ладонью. – Не будем повторяться.

Анна разжала пальцы, отдавая оружие.

– Ты совсем не боишься? – спросила она.

– А ты? – вопросом отозвался Леха.

Немного помедлив, Анна покачала головой:

– Не знаю. Пожалуй, уже не очень.

– А ты здесь всего лишь несколько дней. Когда страх постоянен, к нему привыкаешь, перестаешь замечать, он не исчезает, но уже и не особо беспокоит.

Глядя в лицо Лехи, в его глаза, Анна вдруг снова вспомнила совсем другого человека. Того парня с перрона. Его образ уже начал размываться в памяти, но не взгляд. Когда Леха смотрит на нее, в его взгляде появляется что-то похожее, но в остальном он другой. Наверное, другой. По сути, Анна ведь ничего не знает ни о Лехе, ни о том человеке, внезапно появившемся в пределах ее ограниченного мирка и так же внезапно исчезнувшем. Подумалось, что, быть может, и Леха смотрел когда-то на мир и людей точно так же, как тот парень, а может, еще как-то иначе, не так, как сейчас. Но жизнь вне города наверняка изменила его. Скорее всего, изменит и саму Анну. А может, не только суровая реальность так влияет на людей, но и вся та правда, что была скрыта долгие годы, и обнаруживается только здесь.

Между тем Леха, спрятав пистолет, произнес:

– Теперь, если в твои руки попадет подобная штука, будешь знать, что с ней делать. Только не забывай, что патроны быстро заканчиваются, а добыть новые не так-то просто. Поэтому в здешних краях предпочтительней ножи, тесаки, арбалеты. А теперь иди сюда!

Он поманил Анну к окну, та подошла.

– Смотри, там встает солнце, – Леха указал на светлую дымку между кромкой затянутого черно-серой пеленой неба и горизонтом. – Это восток. Садится солнце вот там, это запад. Соответственно, в той стороне юг, а там север. Если вдруг останешься одна и не погибнешь, иди на север.

– Почему туда? – спросила Анна.

Леха пристально посмотрел ей в глаза.

– Ты ведь не успокоишься, – произнес он. – Я это вижу. Ты будешь искать ответы. Возможно, именно там ты найдешь то, что тебе нужно. Там можно встретить последних, встретить искателей.

– Почему бы не отправиться туда прямо сейчас?

Леха покачал головой.

– Я с тобой не пойду, а одна ты далеко не уйдешь. Не сейчас.

– Значит, продавать меня не собираешься, – предположила Анна.

Леха ухмыльнулся:

– Могу не успеть. Поехали отсюда.

Он уселся за руль, Анна забралась на пассажирское сиденье. Автомобиль выкатился из укрытия.

Взгляд Анны скользил по руинам городских зданий. Если к постоянному смраду, скапливавшемуся тяжестью в груди, она уже начала привыкать, то мрачный пейзаж все так же навевал уныние и тоску. Неужели всю оставшуюся жизнь придется провести среди гор разлагающихся отходов, разрушенных зданий, под закопченным небом, с постоянным чувством голода, опасаясь смерти от ножа грабителя или какой-нибудь инфекции, без всякой надежды на лучшее? Есть ли хоть где-нибудь уголок, где можно жить по-другому?

Рейтинг@Mail.ru