Агент из Версаля

Владимир Бутенко
Агент из Версаля

3

Следующая запись была сделана два месяца спустя…

До первого после Великого поста карнавала оставалось всего несколько суток, и с каждым часом на улицах и площадях, на фасадах домов прибавлялось разноцветных гирлянд и фонариков, чаще слышалась разноплеменная речь гостей, съезжавшихся со всей Европы. Зодич уже неделю находился в Венеции, познакомился со многими здешними людьми, владельцами домов и уличными музыкантами, офицерами и купцами, постоянно бывал на пристани и в кафе, разыскивая Сикорских. Но никто из новых знакомых о них не слыхивал. Это, однако, ничуть не поколебало его уверенности в том, что диверсия против русского главнокомандующего намечена на время карнавала.

Он добился аудиенции у Орлова-Чесменского, но его предостережения как будто растворились в воздухе. Генерал-аншеф отнесся к угрозе с легкой насмешкой, возразив, что, во-первых, любит потехи уличных комедиантов, а во-вторых, отказаться от приглашения дожа посетить праздник республики, увы, не позволяет дипломатический этикет. Более сговорчивым, к счастью, оказался генеральский адъютант Христинек, заверивший, что на карнавале ни на шаг не отойдет от командира, который, кстати, будет в костюме пирата и маске с длинным носом. Условились они и о том, в каких нарядах будут сами.

На Большом канале, у старинного моста Риальто, Александр снял гондолу и велел крепкому черноволосому парню плыть к Пьяцетте. Оживление предстоящего празднества угадывалась повсеместно. Вопреки запрету, еще до начала гулянья во встречных гондолах многие венецианцы и венецианки были в масках. Беззаботный громкий хохот и песни разносились по гулким улочкам из открытых окон верхних этажей и веранд. Веселая музыка оркестриков не умолкала на набережной вблизи Пьецетты и в других местах.

Зодич, откинувшись на спинку кожаной скамьи, любовался мраморными дворцами и массивными каменными зданиями, которые отличались не только архитектурой и цветом, не только изумляли очертаниями и разнообразием стилей, но, смутно отражаясь в подернутой зыбью воде, создавали неповторимое ощущение, что выросли из пучины и застыли сказочными утесами! Он не мог оторвать взгляда от барочной церкви дельи Скальци, от красно-белого строения Турецкого подворья, с двухэтажной колоннадой, с арками, башенками по краям. Не сдержал восторга при виде дворца Редзонико с галереями и балкончиками, украшенными цветами, и трехэтажного дворца Якопо Корнера, фасад которого состоял из просторных венецианских окон, а торец был сплошь увит плющом и виноградными лозами. Вечереющее небо бросало на поверхность канала бронзовый отблеск, и панорама Большого канала впереди, с белостенными и темными зданиями, с лабиринтом разновеликих крыш, с плывущими гондолами и суденышками, с пляшущими мелкими волнами у самых ног, – всё это великолепие, веками создававшееся человеческим гением, потрясло Александра. Он с головой погрузился в нечто неведомое, напрочь забыв о настоящем, земном. И тем тревожней были вернувшиеся к нему мысли о диверсантах, след которых не удавалось отыскать.

Гондольер, приняв монеты, помог ему ступить на берег, запруженный народом. Карнавал откроется именно здесь, на площади Святого Марка, в присутствии правящего дожа Альвизе Мочениго и высоких заграничных гостей. А началом его будет считаться та минута, когда циркачка на канате, подвешенном к колокольне, пролетит над толпой и осыплет ее конфетти. И сейчас, пройдя мимо красной гранитной колонны и очутившись на краю площади, он заметил, как на смотровой галерейке колокольни возились смельчаки, готовя опасный трюк. Крики и громкий говор собравшихся на площади мало пугали голубей, то и дело слетающих с длинных крыш Дворца Дожей и тюрьмы на мостовую. Странное желание взглянуть наверх возникло бессознательно. Александр поднял голову и увидел на втором этаже Прокурации господина в широкополой шляпе, с мрачным лицом, обрамленным рыжими бакенбардами, который, в свою очередь, смотрел в сторону воздвигнутого на площади помоста театра дель Арте. Внешность этого человека показалась Зодичу примечательной. Он остановился и, наблюдая за странным господином, стал перебирать в памяти всех, с кем когда-либо сходился или просто знакомился. Нет, пожалуй, он видел его впервые. Но почему его так интересовало довольно однообразное представление комедиантов?

Зодич, лавируя в толпе, не дождавшейся начала карнавала, направился в конец площади, к дощатой сцене. Но опоздал. Публика, наградив артистов аплодисментами и одобрительным свистом, уже расходилась. Традиционные персонажи спрятались за светлым матерчатым занавесом, расписанным под лес. Однако двое молодых матросов из зрителей задержались.

– У меня достаточно дукатов, чтобы купить ее на ночь! – хвастливо выкрикивал один, большеголовый и смуглый, как алжирец. – За такую женщину я готов отдать все свое жалованье и каравеллу в придачу!

– Да, она стоит этого. Но откуда у тебя каравелла, Джузеппе? – захохотал приятель, крепыш с длинными ручищами. – Ты пропил сегодня запасную пару башмаков. И наш хозяин будет страшно сердит на тебя за это и наверняка вычтет за них.

– Я никогда не видел такой хорошенькой Изабеллы[2]. Не зря мы поверили капитану, знатоку женщин, и пришли сюда. Я хочу сейчас же познакомиться с красоткой! А если я сказал, дорогой Альберто, то так и сделаю, дьявол меня побери! – ожесточился «алжирец» и, покачиваясь, обогнул помост и скрылся за кулисами. Вскоре оттуда послышался разговор, сменившийся перепалкой, – сначала между женщиной и Джузеппе, а после между ним и другим мужчиной.

Зодич с тревогой наблюдал. Между тем знакомство матроса с артисткой, похоже, приобретало скандальный оборот. Вдруг столбик, на котором был укреплен занавес, с треском рухнул, и с помоста слетел комедиант в костюме Панталоне. Александр увидел Джузеппе с разъяренной физиономией, перепуганных комедиантов и ту, которой недавно восхищались матросы. Молодая женщина, не успевшая снять грим, и в гневе была необыкновенно хороша. Голова со светлыми локонами была надменно отброшена назад, голубые глаза сверкали, стройная фигура приняла воинственное положение.

– Ты пойдешь со мной, кукла! Сегодня ты будешь моей, – требовал хулиган, хватая ее за плечо. Артистка успела уклониться и ударила его сжатым кулачком в грудь. Сопротивление еще сильней раздразнило Джузеппе. Он пьяно усмехнулся и, вцепившись в рукав красотки, потянул ее к себе. Зодич рванулся к помосту, но его опередил тот самый мужчина в широкополой шляпе, что сверху наблюдал за площадью. Мастерским кулачным ударом в челюсть он потряс Джузеппе. Матрос ошалело попятился, едва переставляя ноги. Дружок бросился ему на помощь. Судя по всему, этот Альберто был чертовски силен. Далеко выбрасывая руки, он обрушился на защитника Изабеллы. По лицу господина потекла кровь, и Александру пришлось поневоле ввязаться в драку. Правая сабельная рука его, безо всякого оружия, с одного раза сокрушила венецианца.

Поверженные матросы, посылая ругательства, удалились. И Зодич предстал перед труппой комедии дель Арте. Повременив, пока Изабелла вытрет с его лица кровь, незнакомец благодарно произнес:

– Так поступить, как вы, уважаемый синьор, мог только истинный мужчина. Не зная никого из нас, вы вступились за женщину. Примите мою глубочайшую признательность.

– Матка боска помогла нам… – сбивчиво заговорила артистка, с расплывшейся краской на веках. – Вы благородный человек. Я присоединяюсь к словам директора!

«Директора? Почему же он наблюдал издалека? Изучал площадь?»– удивленно подумал Зодич.

Красавица улыбнулась, и в больших синих глазах ее Александр уловил ласковый огонек.

– Надеюсь, синьор, мы сойдемся с вами ближе, – прибавила она, слегка покраснев.

Александр ответно улыбнулся и кивнул.

– С кем имею честь знакомиться? – тут же подхватил, ревниво хмурясь, директор.

– Клод Верден, барон.

– Пан Сикорский. Польский эмигрант, цирковой стрелок и устроитель комедийных представлений. А это – моя жена Люция.

Зодич краем глаза заметил, что артистка на эти слова иронично усмехнулась. Вышла заминка. Что-то в отношениях «четы» ему показалось странным. Сикорский понял затянувшееся молчание по-своему:

– Портреты Люции писали знаменитые художники. Но то было давно, когда мы жили в свободной Польше. Но час настанет, и мы вернемся домой. И оставим это несвойственное нам занятие смешить людей. Поляки не созданы для унижений. Впрочем… Вы на карнавал, мсье Клод?

– Да, мне давно хотелось побывать здесь.

– Осталось недолго, всего два дня. Я искренне приглашаю вас на наше представление. У нас есть чудесная придумка. Не так ли, Люция?

– Да, мне было бы приятно видеть вас, мсье, – проговорила актриса, пристально взглянув на нового знакомого. – Однако, если вам не нравится комедия, не смею вас неволить.

– Напротив, у нас есть свой французский театр комедии. Наша жизнь столь безрадостна и сурова, что душа требует забвения в веселье и смехе. В гостинице «Палаццо Белла», где я остановился, дни напролет пируют купцы и матросы, и мне это нравится. Счастливый человек не станет воевать или… убивать. Увы, в мире немало злоумышленников.

Сикорский бросил из-под полы шляпы настороженный взгляд, с излишней бравадой заметил:

– Первая заповедь Христа для людей верующих. Но на тех, кто совершает зло первым, она не распространяется. Дело освобождения родной земли требует борьбы, вооруженной борьбы. Так что, мсье Клод, согласен с вами. Несчастный человек, как я, готов на все. Однако с чего бы это мы пустились в философию? Не лучше ли знакомство сбрызгнуть винцом? Я хочу угостить вас!

 

– Покорно благодарю. Но, к сожалению, у меня запланирована встреча. В другой раз не премину воспользоваться вашей любезностью, пан Сикорский.

Александр прощально кивнул, ловя напоследок пытливый, взволнованно-теплый взгляд прекрасной польки…

4

Той же ночью в Ливорно Зодич встретился с Христинеком и доложил ему о знакомстве с Сикорскими. Вдвоем они направились к начальнику охраны главнокомандующего – капитану Тарасову, который предложил тайным образом арестовать злоумышленников и вывезти морем в Петропавловскую крепость. Его слова сначала показались Александру верными. Но сомнение в том, что не одни Сикорские могут участвовать в покушении, тотчас озадачило. Да и не было уверенности в том, что это Ярошевский и Браницкая – аристократы, снизошедшие до положения шутов, чтобы участвовать в диверсии. Хотя уже в самом предположении скрывалась жертвенность, которая могла бы заставить забыть об их шляхетском происхождении. Зодич упорно искал выход. Во-первых, необходимо было встретиться с комедиантами еще раз, попытаться выяснить, кто же они на самом деле. Обнадеживало приглашение «пана директора» на спектакль в день открытия карнавала. Стало быть, они оба будут участниками спектакля? А кто же исполнит покушение? И мудреные загадки, и тревожные мысли нагромождались, мелькали, как в калейдоскопе…

За день до открытия карнавала его разбудил хозяин гостиницы и передал записку, которую, по его словам, принесла знакомая из приютного дома. На листочке по-французски было начертано: «Жду вас в полдень в траттории “Вилозо”. Люция». Вмиг его охватили и радость, и чувство тревоги! Это была либо западня (мог предупредить Манульский) либо…

Полька задержалась на полчаса, когда Зодич уже разуверился в ее истинном намерении встретиться. В тратторию красавица вошла вместе со служанкой-толстячкой, таранящей всех, кто попадался на пути. Лицо актрисы скрывала вуаль, но Александр сразу узнал ее высокую стройную фигуру. Извинившись, что опоздала, пани подняла вуаль, села на отодвинутый им стул и отпустила сопровождающую. Взгляд ее был ироничен и смел. Заговорила Люция по-польски:

– Мое время ограничено. За мной следят. Очевидно, вы не помните меня, Александр?

Зодич с недоумением улыбнулся, вглядываясь в лицо актрисы, но ответить не успел.

– Мы с отцом приезжали к вам в Петербург. Он и ваша матушка Ганна были родственниками, кажется, в третьем колене. Тогда я была девочкой и влюбилась в вас, молоденького офицера. Вы удивлены? И вероятно, все позабыли? Так, пан? Впрочем, об этом никто не знает, кроме меня. Вчера, по неосторожности, вас дважды выдал польский акцент. У меня абсолютный слух. Так что… Зовите меня, как прежде, Ядвигой!

Зодич выжидающе улыбался, но краем глаза поглядывал на дверь, ожидая внезапного нападения ее соотечественников. Признание этой загадочной красотки ошеломило его, человека опытного и, как говаривали лекари, «нервически крепкого». Впрочем, колебался конфидент всего миг. Разубеждать женщину, узнавшую его, было глупо.

– Да, вы правы. Меня зовут Александром, и я русский офицер. Но совершенно не помню тех дней, когда вы приезжали к нам…

– В вас, пан, течет шляхетская кровь! – вскрикнула полька – А служите нашим врагам… Об этом Сикорский узнал от пана Манульского, который прибыл вчера. Они сговорились вас прикончить. Но это – безумство и неоправданная жестокость… Я не могла не предупредить вас. Родственный долг обязует. Впрочем, мне пора. – Ядвига одним движением спрятала лицо под темной вуалью и поднялась. – Возможно, я прокляну себя за этот приход… Для меня нет ничего дороже Польши!

– Ответьте, пани, только на один вопрос! – вскрикнул Зодич, также вставая. – Ярошевский – ваш муж?

На сей раз от неожиданности замерла Ядвига и, помедлив, произнесла с вызовом:

– Вам, действительно, многое известно… Мужчине-рыцарю не подобает быть столь любопытным… Не провожайте!

Зодич любовался ее походкой, порывистой и легкой, пока полька не скользнула за дверь. А затем перевел взгляд на два чудесных бокала синего муранского стекла и на стоящий посреди стола такой же, искусно сделанный графин с вином. Пожалуй, приход Ядвиги был действительно тайным…

* * *

Тот, кто впервые попадал на Венецианский карнавал, утрачивал на время обычное представление о мире, оказываясь в центре этого феерического зрелища. Вместо людей город наполнялся неведомыми существами, облаченными в «баутту» – черно-белый наряд, состоящий из светлой атласной маски, черного плаща, вуали, шляпы с серебряными галунами, блестящих туфель и белых шелковых чулок. Впрочем, этим одеянием празднующие не ограничивались. Экстравагантные костюмы потрясали воображение и венецианцев, склонных к изобретательности, и многочисленных гостей. Но сильней всего поражала свобода в отношениях между костюмированными участниками карнавала. Каждый делал то, что ему хотелось. Не было предела ни в чревоугодии, ни в любовных утехах, ни в пирушках! Совершалось это открыто и без всякого стеснения, так что парочкам, прилюдно занимающимся любовью, поневоле приходилось выслушивать циничные советы и замечания. Невообразимый гам сотрясал город, уличные клоуны и канатные плясуны до изнеможения смешили прохожих, виночерпии не успевали разливать тосканское по кувшинам и бутылкам, а на площадях, где давал представление театр комедии дель Арте, протиснуться было невозможно, потому что места зрителями занимались заранее. Особенное столпотворение было в центре города, на площади Сан-Марко. Несмотря на то, что здесь находилась гвардия дожа Мочениго и гости-иностранцы, простой люд упрямо ломился, желая посмотреть представление заезжих комедиантов…

Александр в сопровождении двух матросов из охраны Орлова, одетых пиратами, пришел на площадь Сан-Марко часа через три после начала карнавала, но протиснуться к сцене оказалось весьма непросто. Тумаки, удары локтями, шиканье и брань захмелевших зрителей сыпались на него, пока они со спутниками пробирались вперед. Только вблизи сцены он заметил, что здание Прокурации прикрыто оцеплением из солдат, чтобы высокопоставленные особы могли свободно подходить к театральному помосту и наблюдать за зрелищем. Там, среди стоящих, Орлова, к счастью, не было. Глазели на выходки скупого Панталоне и занудливого Доктора, одетого в традиционный черный костюм с белым воротником, всего несколько костюмированных венецианцев и двое тощих англичан, судя по форме, морских офицеров. Узколицые, с козлиными бороденками, чопорые, они и без карнавальных костюмов выглядели презабавно.

Александр сосредоточил взгляд на сцене. К играющим присоединился красавчик Бригелла, хитроумно разгадавший ловушку, в которую его хотели заманить два старика. Его реплики и шутки зрители воспринимали с одобрительными криками. Вдруг на сцену по-заячьи выскочил его слуга, Арлекин, в пестром лоскутном наряде и, корча рожи, бормоча несуразицу, забегал в наклонку по сцене. Дикий хохот накрыл площадь. «Где моя Изабелла?» – вскричал красавчик и тронул свои пышные усы. Арлекин метал петли, пока не сделал ловкий переворот через голову и не встал на ноги. На отработанный трюк публика ответила радостным оживлением. Бригелла повторил свой вопрос, и вновь дурашливый слуга ничего не ответил. Тут появилась Коломбина, служанка, с корзинкой фиалок, и Бригелла воспылал к ней страстью, разразился монологом влюбленного.

– Стоим уже час, – посетовала маска рядом с Александром, взглянув на Часовую башню, возвышающуюся над площадью. – Где же Изабелла? Она до сих пор не появлялась. Говорят, очень смазливая!

Спутник ответил циничным намеком и, засмеявшись, они двинулись прочь от сцены, проламывая дорогу крепкими руками.

Минул еще час. Встревоженный тем, что Ядвига не участвует в спектакле, Зодич терялся в догадках. Он был в полумаске и плаще, и узнать его было немудрено. А то, что за ним следили, Александр догадался еще вчера, когда подходил к своей гостинице. Вдруг кто-то тронул за плечо, он оглянулся и увидел девушку в голубой тунике, лицо которой скрывала маска.

– О, господин, с вами желает встретиться моя хозяйка! – голосом, полным чрезмерной ласки, сообщила римлянка. – Она молода и божественно красива, и знакома вам.

– Знакома? – насторожился Александр, и невольно рука потянулась к поясу, где под плащом хранился кинжал.

– О, да! Это Ядвига. Следуйте за мной. Вы не пожалеете!

Он сразу догадался, что девушка подослана. Кем? Неужели Ядвигой? Или тем, кому его пребывание в Венеции не дает покоя? Хотят увести с площади как раз в тот момент, когда может появиться свита Орлова-Чесменского. Впрочем, оставаться здесь также бесполезно, если участники заговора отсутствуют или скрываются под масками. Зодич оглянулся на своих спутников, «пираты» уловили его красноречивый взгляд.

Костюмированная римлянка провела его мимо Дворца Дожей, мимо тюрьмы к дальнему мосту, где свернула в сумрачную улочку. Пахнуло застоявшейся сыростью. Вода канала мелко зыбилась. Одолев еще один крутой мостик, они подошли к старому зданию, возле которого возвышался каменный колодец для сбора пресной воды. Судя по вывеске, здесь был приют для бедняков.

– Сюда, – указала, собираясь уходить, провожатая. – С вас денежка! А кто ждет вас – не мое дело!

Зодич протянул ей монету и, обернувшись, заметил невдалеке своих матросов.

Тяжелая дверь под рукой Александра, скрипнув, подалась, и он очутился в темном коридорчике, соединенном с комнатой. В узкое окно едва проникал свет, его точно бы не хватало в этом просторном помещении. И лица людей, вдруг представших перед ним, были бледны и расплывчаты. Он узнал всех: и мнимого Сикорского, и пана Манульского. «Цирковой стрелок» вскинул пистолет, как бы предупреждая малейшее движение вошедшего, с усмешкой заговорил по-французски:

– Мсье не ожидал такой встречи?

– Я не понимаю, господа, в чем дело? Вот и пан Манульский меня было заподозрил. Тоже хотел арестовать, – с резкой иронией возразил Александр.

– Вы хорошо владеете собой, милостивый государь, но… Finita la comedia![3]

В запертую дверь, ведущую в соседнюю комнату, кто-то сильно постучал и раздался голос Ядвиги:

– Это не я! Они выследили…

– Вот как? – подхватил Зодич. – Стоит ли ревновать женщину, которая всего-навсего минуту беседовала с мужчиной, господин Сикорский?

– Когда наша венская патриотка передала, что вы интересуетесь поляками, направляющимися в Италию, мы еще не знали, с кем имеем дело. Но… Вы просчитались! Спасти Орлова уже не удастся! Человек из свиты Дожа предупредит, когда этот обжора встанет из-за стола и появится на площади. Мы достойно его встретим! В монету я попадаю с тридцати шагов.

– Жаль, я не прикончил тебя, подлый шпион, у себя дома! – заорал, выступив вперед, Манульский. – Ну, теперь не удерешь!

– Ждать некогда, мсье, – уже с открытой угрозой и нетерпением заговорил «стрелок», подлинный пан Ярошевский. – Я не убью вас при одном условии. Вы напишите согласие быть нашим агентом и перечислите всех, кто враждебен нам во Франции. Кто выдал нас. Отвечайте.

Ярошевский вскинул пистолет выше, показывая, что готов выстрелить.

В этот момент дверь с грохотом открылась, выбитая ударом Ядвиги, и она с подлокотником в руках влетела на середину комнаты.

– Ай да ясновельможная пани! Вы ради этого паршивого русского шпиона готовы ломать двери и кресла? – с издевкой выкрикнул Манульский. – Опомнитесь! Пся крев!

Вид Ядвиги был безрассудно ожесточенный. В глазах таилась безоглядная решимость. Лицо пылало гневом. Но, как на пропасть! – красота этой женщины завораживала даже в эту минуту…

Ядвига кошкой метнулась вперед, заслоняя Зодича, выкрикнула:

– Нех пан утьека![4]

Грянул выстрел, зазвенело разбитое пулей оконное стекло, реакция Ярошевского была мгновенной. Он растерянно вскрикнул. Александр, метнувшись к входной двери, заметил, как обмякло упругое женское тело, как бесчувственно завалилась голова Ядвиги. На выстрел влетели «пираты». Драка была скоротечной. Сбитые на пол и связанные поляки остались под присмотром одного из матросов, а второй отправился нанимать лодку, чтобы доставить «пьяных господ» на русское судно, вставшее вблизи бухты…

Зодич бросился, держа раненую на руках, к дому доктора, указанному на карнавальной улице. Ядвига не приходила в сознание, хотя кровотечение ослабло после того, как он перевязал ее, разорвав свой плащ. Он бежал среди всеобщей радости и проказ, среди яркого мишурного блеска, хмельного многолюдства. Спешил, моля Бога спасти женщину, благодаря которой сам остался жив. Так истово он давно не обращался к Спасителю, потеря человека не представлялась ему такой нелепой, хотя он мало знал об этой польке, воспринимаемой заговорщицей. Теперь уже как о свершенном думалось о поимке злоумышленников. Обоих панов доставят на корабль главнокомандующего, и суд будет суров…

 

Доктор, достаточно молодой и хваткий болонец (его выдавал диалект), узнав, что произошло, обследовал раненую и неотложно провел операцию. Ядвиге повезло: пуля, пройдя навылет, не задела крупные сосуды. В сознание, как заверил эскулап, мадам вернется через несколько часов. К тому же, получив денег больше, чем потребовал, он угодливо предложил «мсье Вердену» оставить пациентку до выздоровления у себя под присмотром.

Ночью, при свече, Ядвига открыла глаза и по-польски попросила пить. Зодич, помня запрет доктора, только смочил ей из ложки губы. Со страхом и удивлением посмотрела полька на лицо Александра, склонившееся над ней.

– Кто вы есть?

– Ваш друг.

– А-а… Пан шпион? – узнав, с огорчением произнесла полька.

– Нет, пан друг.

– Я натворила лиха… Что с Яцеком и Тадеушем?

– Они в очень надежном месте.

– Я так не хотела ехать сюда, в Венецию. Нет ничего унизительней, чем развлекать публику, случайный сброд… Они заставили, чтобы я отомстила за погибшего мужа… И вот что…

– Вы спасли мне жизнь. Почему?

– Не ведаю. Может, на миг вспомнился муж… Вас ведь тоже любят…

– Я повстречал вас. И прошлое уже не имеет значения.

Пальцы Ядвиги зашевелились, она слабо приподняла руку и погладила его ладонь, протянутую навстречу…

2Изабелла – персонаж итальянского театра комедии, молодая влюбленная.
3Комедия окончена! (итал.)
4Убегай, господин! (польск.)
1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16 
Рейтинг@Mail.ru