Влад Волков Маскарад

– Одержимость? – заслышал Фидель. – Мой второй труд сейчас как раз посвящён одержимости! Но не людей, сестра милосердия не даст соврать, что из человека демона можно выселить при помощи экзорцизма. Это порой удавалось, сохранив тому жизнь, – взглянул он на Мари. – Мои же изыскания посвящены животным. Братьям нашим меньшим. Лисы и волки периодически становятся бешеными, как вы знаете. Я пришёл к выводу, что это тоже проделки демонов. Вселяются в зверьё и живут там, заставляя дичать. А через укусы плодят своё воинство внутри других. В том числе могут подселиться к человеку. Таких одержимых исцелить экзорцизмом, правда, ни разу не вышло… Словно живыми зомби становятся, теряя рассудок. О том и переписывался иногда с Маркусом Брандтом, он ведь по профессии был как раз некромантом, знает такие вещи. Это он мне призму прислал. А теперь общение наше, похоже, прервалось.

– Теперь нужен медиум, дабы связаться с духом покойного… – мрачно пробубнила Мари.

– Мы уже видели одержимых животных… – пробубнила с грустью Ассоль, вспоминая барашка.

– Мёртвых без сверхсильной надобности я предпочёл бы не беспокоить… – отметил архиепископ. – Каждый подобный сеанс забирает немало жизненных сил у своих клиентов. Мёртвые тянутся к энергии живых. А после ваших рассказов про целое войско, высвобожденное с того света… – На лице архиепископа вновь вспыхнул не то чтоб испуг, но всё ж таки явная обеспокоенность.

– С этим тоже однажды придётся что-нибудь сделать… – подметила Шанти. – Потому лучше бы нам найти все сокровища Эндимиона до кого-то другого.

– У меня есть предписание от прелата, – показала Мари. – Я знаю Антония, он иногда приезжал в монастырь, где я жила и обучалась.

– Вместе с вами, уверена, нам проще будет найти с ним сейчас общий язык, – снисходительно улыбнулась Руби, хотя ощущалось, что особой значимости такому знакомству она на самом деле не придаёт, тон её голоса был скорее успокаивающим, будто она общалась с ребёнком.

– Амон, вроде как, изгнан, но, если он в мире духов вновь вселится в Ра, это даст ему возможность подпитки. Будто паразит в теле носителя. Так он окрепнет и будет способен вернуться в реальность, – проговорила белокурая монахиня.

– Так что там с Безликими? – всё уточнял Берн.

– Суть была в послушании… Дело в том, что убийцы и психопаты как бы невменяемые. Сами будто бы одержимы. Как заставить таких раскаиваться и помогать церкви?! – произнесла Руби. – Для этого папе, когда он был в сане первосвященника, нужны были опытные демонологи… А лучше всего сами демоны.

– И так он основал Братство безликих? – уточнила Ассоль. – Что, если этот демон мог знать Амона? Как-то их свёл – и понеслась…

– Похоже на то… – процедил-прорычал Бернхард.

– Папа весьма натерпелся во время Третьей Войны… Клянусь вам, он действовал из самых благих побуждений! Требовалось заставить всех этих убийц позабыть, кто они, как стали такими, что заставило их сойти с пути, однако же навыки их применить уже на благо Клира.

– Любопытно, зачем святошам убийцы, – хмыкнул Берн, получив тут же хлопок по спине от насупившейся Мари.

– Клиру тоже нужно защищать свои интересы. Могут похитить реликвии, могут напасть, осквернить храмы. Во время противостояния духовенства это особенно остро. Прелат и те, кто его поддерживают, просят поклоняться лишь Солнцу-творцу. Кстати, чёрный цвет лучше всего впитывает солнечную энергию, потому они не желают менять свои рясы, – сообщил Фидель. – Сейчас даже в деревнях выставленные на крыши бочки в чёрный цвет красят, чтобы вода лучше нагрелась и можно было ополоснуться. Не баню топить и не в озеро, которое может и не с тёплой водой оказаться, а просто под эдакий рукотворный дождь встать. Широкий носик от лейки в специальной кабинке вставят в потолок и бочку на крышу, чтоб вода полилась.

– Всё интереснее и интереснее… – без особого энтузиазма отметил Вильгельм.

– Изобретения – не по нашей части, и всё же Клир и Наука должны шагать рука об руку. На то и мои философские трактаты, исследования мыслителей и их выводы относительно природных явлений, взаимоотношений людей и всего вокруг. В конце концов, сейчас именно церковные скриптории активно сотрудничают со школами, чтобы обучить ребят грамоте и чистописанию. Откуда бы взялись учёные, если б не Церковь? – с улыбкой произнёс понтифик.

– И как все живые и разумные, Церковь тоже иногда ошибается. Такие, как я, и призваны защитить народ от подобных ошибок. Разобраться с возрождением Братства безликих, – заявила с доблестью монахиня-воин.

– Нельзя говорить «совершили ошибку», надо сказать: «извлекли для себя важный опыт!» – с важным видом напоминала Клина.

– Так вы из тех самых «Сестёр», – кивнул Фидель, посмотрев на Мари. – Это тоже была инициатива одного архиепископа в далёком прошлом. Лет сто двадцать тому назад, согласно летописям, был визит одного почтенного монаха из Дайкона. Оказывается, там, у них, священнослужители все поголовно обучены боевым искусствам. Владением посохом, катаной, кинжалами и такими причудливыми орудиями, которые я вам даже описать сейчас не смогу… Если хотите, пройдёмте в музейный зал, и я… – жестом рук указал понтифик в сторону центра.

– Нет-нет! Мы же спешим! – тут же прервала его Шанти, замахав крест-накрест руками.

– А я бы посмотрела на местный музей… – расстроенным ноющим тоном проговорила Ассоль.

– Пока соберёмся в дорогу, у вас будет время здесь посмотреть достопримечательности. Оставайтесь на ночь, а завтра утром в это время где-то отправимся, – предложила Руби. – Мне надо закончить несколько дел, назначить себе заместителей, раздать указания. Сами видите, суматоха кругом. Постараюсь за сегодня управиться.

– А мы тогда пополним запасы воды, – похлопал по круглой фляге Аргон и приобнял Клио, превращающую воду в вино. – И посмотрим, чем здесь у вас кормят. С такой девочкой можно и век пива не видать, когда вокруг будет столько винишка! Э-хе-хе! – потирал он ладони.

– Зовите, если возникнут проблемы… Местные могут на гнома и цыганку из рода фелинов отреагировать… довольно по-разному, – завуалировано предупредил архиепископ. – А я пойду всё же сон досмотрю… – зевнув, потянулся он.

– Фидель! Фидель! Ну, я же просила вас посетить заседание кардиналов, там очень важное… – взяла его Руби под руку и не пустила наверх, а потащила в лучи с витражей к центру зала и оттуда в дальние левые двери среди занятых своими делами снующих монахов и монахинь, тащивших то свёртки, то верёвки, то завязанные мешки.

Компания путников экскурсию по собору себе не устраивала. Все вышли наружу, наблюдая, как справа готовят телеги с помощью для Селестии. Тоже, видеть, жест доброй воли от понтифика, дабы наладить отношения со столичным прелатом. Вот кругом весь городок и стоит на ушах: приносят и отдают кто что может: от солений и варенья до платков и шерстяных одеял.

– Ну, не замёрзла здесь, девочка моя? – распрягал, наоборот, из их телеги Берн Гейронуль. – Сейчас отведём тебя в конюшни какого-нибудь трактира и вкусно накормим.

– Вкусно… – запричитал гном. – Сено – оно везде сено. Фрейр не даст соврать, – сделал он пальцами какой-то религиозный жест в честь упомянутого божества земледелия. – Это трава ещё свежая, где посочнее, где пожёстче, а сушёное… оно… Сено есть сено. Лошадям-то никаких приправ не положено.

– Ещё не хватало, чтоб лошадка наша чихала от острого перца! – хмыкнул Бернхард.

Таверну нашли далеко не сразу и лишь на окраине. Уютная маленькая забегаловка, переполненная из-за того, что к моменту, пока гости Квинтесберга побеседовали с градоначальницей и первосвященником да отыскали сие здание, настало уже время обеда.

Однако ели в заведении, судя по всему, исключительно местные. Все стойла в конюшне были пусты. На удивление не было ни конюха, ни какого-нибудь приставучего кузнеца, предлагавшего перековать лошадей по дешёвке, как это нередко случалось, вообще никого. Вероятно, проголодались к этому часу даже они.

Входная дверь оказалась заперта изнутри. Это не то чтобы явление редкое, но предприимчивые владельцы таверн так поступали, когда недостаточно мест. Чтобы просто народ не стоял над душой у посетителей и постояльцев. Это было примером дурного тона, а уж этикет в Квинтесберге явно приветствовался. Хотя нравы горожан гостеприимством особо не отличались.

Берн громко постучал, не желая идти куда-либо ещё. Дверцу открыл пузатый верзила в шапочке-котелке с узорчатой тростью и густыми широкими усами насыщенно-рыжего, практически красного цвета, под которыми почти целиком скрывался весь его рот. На шее его висел амулет в форме согнувшегося крупного колоса над полем во время заката или рассвета солнца, так что всё это вместе складывалось в этакий глаз с «ресницами». Видимо, символ ещё одного бога земледелия или даже богини.

– Полная посадка же! Что? Не видите? А табличка вот эта, кому? – потянулся крепыш своей пухлой рукой к окну с ромбовидной решёткой и наплавленным цветочным орнаментом. – «Мест нет», видно же!

– Честно говоря, душечка, из-за решётки её и не видно, – подметила Шанти.

– Душечка?! Какой же я тебе душечка, – хмыкнул басовитый мужчина, прокряхтев, словно прочищал горло. – Слушайте, – оглядел он разномастную компанию, выстроив свои густые рыжие бровки домиком, словно в знак снисхождения. – Это местное заведение. Кошко-людям сюда нельзя! И гномам! Всем нелюдям! А… – тут же остановился он, вскинув те самые брови уже в удивлении, – гитара, смотрю, у вас… Вы менестрель? В таком случае это меняет дело, – улыбнулся он и чуть отшагнул назад, освобождая дверной проем, словно в готовности впустить гостей. – Вас принять можем, если будете играть, а не сидеть за столиком. «Мурку» умеете?

– Чтобы гном вам «Мурку» сыграл, может, сперва настоящую «мурку» впустите?! – хмыкнула Шанти.

– Они все со мной, – заявил гном. – Либо этим сударям и сударыням найдётся столик, либо «Мурку» мы сыграем в какой-нибудь другой таверне! – задрал кверху он указательный палец и пробубнил уже тихо под нос: – Дай, светозарная Фрейя, мне памяти, о чём там хоть пелось…

– У-у… – проворчал и скривился крепыш. – Один момент… – прикрыв дверь, направился он внутрь.

Вскоре из таверны вышло несколько доедавших и допивавших на ходу парней. Судя по всему, плотников или работников лесопилки: стружки и мелкие щепки там и тут прилипли к одежде, характерные следы пыли, рабочая одежда. Один даже кружку с собой уволок. По их лицам было видно, что их спешно попросили освободить места, как самых наиболее приблизившихся к концу трапезы. Настолько, оказывается, ценились здесь менестрели.

– Прошу, – уже с приветливой улыбкой возник вновь у входа пузатый усач. – Всех разместим, но с вас, в первую очередь, песня.

– Достопочтенная публика! – сразу же громко, достав из-за спины гитару, заявил всем вошедший гном. – Судари и сударыни, что здесь собрались. Да благословят вас боги. Приятного вам аппетита!

– Менестрель! Бард! – восклицали вокруг. – Это же менестрель! Гном? Или просто коротышка такой? Неужто гном? А я вообще прежде гномов не видела. Просим-просим! – захлопали и заскандировали постояльцы.

– Ну, собственно, про просьбу вон того сударя, дай, Браги, его пузу не лопнуть, – кивнул Аргон на мужчину у входа. – Слова – народные. Музыка – как всегда Коркоснека, будь он трижды неладен со своими авторскими правами. Значится, это вот… – забренчал он несложную мелодию на основе всего трёх аккордов. – Прибыла в столицу банда из Эсхана, в банде были орки-шулера… – запел цверг густым заливистым голосом аж от души.

– Мы же не собирались здесь есть… – подметила Ассоль, усаживаясь с остальными за стол. – Просто пополнить провизию. Интересно, а картофель есть тут у них? А укропчик? А розмарин?

– Примадонна, – в шутку посмеялся Вильгельм. – Мне вот тоже любопытно, что по ценам и что по индейке.

– Квинтесберг, – напомнил ему Берн. – С каждой суммы наценка «церковная десятина». Плюс добровольно-принудительные пожертвования. Ты же в церковном городе, привыкай платить трижды, – похлопал он по плечу анимага.

– А иначе запугают, что расплачиваться душой будешь где-то в аду, – похихикала Шанти.

– Речь вела там фелинша по кличке Мурка… – доносился голос Аргона.

– Лучше б про калек на телеге спел, к юродивым всегда хорошо относились здесь. А вот к фелиншам что-то не очень, – поморщила Шанти свой кошачий нос.

– Слушайте, а монахи же всегда славились своей брагой? Пиво, вино… – сообразил Берн.

– Хватит тебе! Мало девочки, превращающей воду в вино? – приобняла Мари Клио.

– А у них тут есть маринованные тритоньи глаза? – поинтересовалась вдруг та.

– Уверена, что нет, – скривилась Ассоль.

– А похлёбка из крысиных хвостиков? – продолжала Клио расспросы.

– Нет, – столь же уверено отвечала дочка друида.

– Крыло нетопыря? – поглядела на неё Клио.

– А нормальное ты не ешь ничего? Вон что Аргон нам в походе готовил. Рыбный суп, рагу, лобио… – закатила Ассоль глаза. – Как твой брат прям, – бросила она взгляд на Мари. – Вёз меня из Таскарии «выкупленной служанкой», так трескал там одних сверчков-червячков… Фу!

– Не «фу», а самое вкусное! Хулить еду – очень грешно! Саранча с шалфеем и тоненькой стружкой обжаренного миндаля! М-м-м! Ах! Век пива не видать! – вернулся к компании завершивший своё выступление Аргон. – Во рту тает – в животе летает!

– Ещё один… – закатила дочка друида глаза.

– Давайте, чтобы не переплачивать, просто отправимся к стойке и закупим у них со склада продуктов и специй. Закончил гном петь, так пойдём, – предложил Берн.

– Поддерживаю, – сразу же согласился Вильгельм.

– А комнаты? Или вы хотите, чтобы Руби разместила нас по разные крылья монастыря? – задрала Мари вопросительно правую бровь.

– Собора, – поправил Бернхард. – Стыдно монашке в таком путаться.

– Я же образно! – хмыкнула та, поджав губы с обиды и хлопнув усача по спине в районе лопатки. – Не экзамены всяко сдаю!

– Раз уж комнаты снимать, – выгнул спину, словно шлепок для него был просто массажем, и потянулся Берн, – то можно и чего-то поесть.

– А приборы?! – с возмущением отметила Шанти. – У вас лежат, у неё лежат, вон лежат. А мои?! – посмотрела она на пустую тарелку.

– В карманах пошарь да по рукавам, – отмахнулся Берн.

– Да откуда там им взя… – всплеснула в недовольстве цыганка руками, и нож с вилкой, словно дротики, вылетели из её рукавов, лишь чудом не задев лицо усача, вонзившись в деревянную оконную раму. – О… нашлись… – произнесла цыганка в воцарившейся тишине, явно сгорая со стыда, несмотря на прикрывавший румянец кошачий мех.

– Вот блин, промазала! – с досады, видимо, что Берну горло насквозь не пронзило, взмахнула ручками Клио.

– Тихо ты! – досталось и ей от Мари.

– Мама всегда говорила мне: двум смертям не бывать, а одной – не миновать, – оглядывался, протирая вспотевшие лоб и шею салфеткой, усач на вонзившиеся в раму приборы.

Руины столицы

Затяжной путь в Селестию скрашивался красотами первой весны. Снег таял, просыпалась природа. На ветвях деревьев набухали пушистые почки, кое-где виднелись даже робкие поросли первых подснежников и крохотная зелень, тянущаяся к тёплым лучам яркого солнца.

Двигались неторопливо, вместе с обозом помощи, а точнее – в его числе, но не позади, а среди самых первых телег. Иначе бы слишком уж донимал запах рыбы в бочонках из нескольких дальних повозкам. Вереница двигалась самым комфортным и безопасным, а отнюдь не самым коротким путём по имперским дорогам.

Руби на пару с Клиной до степени прямо-таки поклонения и почитания расхваливали кулинарный талант Аргона. А тот за дорогу буквально все свои счастливые стрелы потратил, дабы повыпендриваться навыками перед такими восхищёнными барышнями. Стрелял вальдшнепов, тетеревов, глухарей и казарок, иногда удавалось добыть утку-другую, и тогда обед или ужин вообще превращался в неописуемое пиршество, так как утиное мясо казалось самым вкусным всем, за исключением, конечно, Мари, которая убийство живых существ порицала.

А так и Берн, неоднократно заявлявший о ценности каждой жизни, и Ассоль, которой часто было жалко зверюшек, всё же блюда из диких птиц лопали с удовольствием за обе щеки. Отчего-то вальдшнепов дочке друида было отнюдь не так жалко, как жертвенного барашка. На что Мари только хмыкнула фразочкой брата про двойные стандарты. Так что блюдам от цверга все радовались. Тем более что платить за них ничего не надо было, в отличие от каких-то трактиров. А Клио устраивала различные церемонии-панихиды, задабривая духи убитых животных и помогая тем войти в спираль перерождения, обретя поскорее новое тело.

Закручивающиеся дороги по крупным холмам, постоянные подъёмы и спуски – путь до столицы был непрост, отнимал много сил и совсем не походил на дорогу в Квинтесберг из Аргуса. Так ещё и городов на пути было поменьше. В основном, деревни да сёла, развернувшиеся вокруг редких, но зато крупных каменных крепостей своих лордов. Области, по которым путешественники проезжали, расцветали на глазах. Их жители готовились к весенним праздникам: Закличкам, Весновею и Равноденствию, к истинному Велесцу, прежде времени отпразднованному в Зайнце, но лишь готовящемуся к торжеству в других областях Империи.

В столице по обе стороны дороги встречали высоченные сугробы, но не из-за лютого снегопада, а потому что дорожки здесь дворники чистили тщательно, весь снег забрасывая налево и направо от себя. Подтаявшие, эти белые нагромождения напоминали какие-то горные цепи с оледеневшими вершинами. А кругом уже вовсю сновали вернувшиеся по весне перелётные птицы.

То и дело среди снега можно было заметить упавшую шишку, иголочки хвои, полусгнившие листики от прошлогодней листвы, высвобожденные в некоторых местах и подхваченные ветром или какими-нибудь мётлами. А ещё изредка упавшие ягодки рябины, порой аж пучками или целыми гроздьями, да какие-нибудь городские вещички: лоскутки, обрывки листовок, гонимые порывами туда-сюда с места на место прямо по «зубьям» сугробов, щепки и стружку, сухие черенки и косточки плодов, возможно, попавшиеся кому-нибудь в пирожке с вареньем или же брошенные спешно удиравшими от уличных котов белками-растеряхами, как всё те же самые шишки.

Селестия же теперь не походила сама на себя. Баррикады на некоторых улицах. Обилие патрулей. Руины башен и взорванных, обрушившихся зданий там и тут навсегда изменили облик столицы. Купола и шпили величественных зданий знати исчезли. Больше ничего не загораживало вид на соборы и церкви, где вовсю сейчас помогали пострадавшим.

– Вот это номер! – изумился Вильгельм, оглядывая Селестию, выскочив из телеги. – Господа! Надо вообще проверить, уцелели ли дома моих работодателей! Не то отчитываться вместо Берглунда придётся напрямую господину Крэшнеру.

– Ага, – фыркнул с облучка Аргон. – Метнись кабанчиком. Я твои пожитки посторожу. Цверги, знаешь ли, самый надёжный народ Иггдрасиля! Правильно я говорю?

Анимаг, однако же, никуда не двинулся. Не потому, что не доверял гному, хотя реально бы все свои вещи тому, конечно же, бы не доверил, а потому что всё же старался держаться остальной команды. Быть со всеми. Обоз шёл медленно, Берн, Мари и Ассоль с Шанти вообще, разминая ноги с дороги, просто шагали рядом, двигаясь по красивой зубчатой брусчатке мощёных дорог.

Троица горожан намеренно в знак протеста перевернула огромный металлический бак с отходами, высыпая оттуда зловонную гниль и всякие порванные тряпки, осколки, обломки прямиком на переулок. Мусор перестали вывозить к местам сожжения, так как некому стало оплачивать эту работу. Это коснулось самых разных услуг и ремёсел, ведь вследствие исчезновения знатных родов исчезли и начальники. Владельцы торговых лавок, вышестоящие руководители, покровители и меценаты тех или иных дел. Всё в городе буквально встало.

Кругом стало больше навесов, палаток, разводных костерков, над которыми стояли чаны с похлёбками для оставшихся без крова и потерявших под завалами свои припасы. Большинство жителей хранило всё в погребах, а пути туда отныне казались практически недоступными. Кое-где люди уже откровенно собирались в бунтующие кучки, разгоняемые стражей да осыпающие проклятьями и нецензурной бранью всех и вся.

Хотя были и бригады рабочих, и добровольцев, что передавали друг другу камень за камнем, пытаясь хоть что-нибудь разгрести, но, когда в горы раздробленных камней обратились по два-три этажа, даже спустя столько дней после трагедии добраться до каких-то вещей кое-где всё ещё было проблематично. В других местах же почти всё растаскали. Кто-то нашёл треснутые шкафы, забрав часть не порванной одежды, а то и целые сундуки с оной. Однако еда и крыша над головой холодной ранней весной всё ещё оставалась главной проблемой для большинства пострадавших.

Ими были, в основном, соседи семей из Великих Домов, чьи здания тоже частично задело разлетавшимися камнями или взрывной волной. При том, как ужасно сейчас всё это выглядело, было понятно, что разбор завалов и уборка в городе шли вот уже несколько дней без передышки. И оттого ещё более страшно было вообразить, что же здесь было непосредственно в ночь трагедии.

– Почему так много?! – с жалобным, взволнованным и испуганным видом проговорила Ассоль, взяв Вильгельма за руку. – Сколько, ты говорил, там Великих Домов есть? Почему вокруг всё буквально разрушено… – прыгала она взглядом то на руины башен, то на обвалившиеся постройки. – Можно поскорей в гарнизон? Как там Эрик… Или он при дворце? Люди ведь не могли стоять на охране вельмож в этих домах, правда ведь? – панически девушка металась взором по своим спутникам, словно хоть кто-то из них мог успокоить и заверить её, что с её братом всё в порядке.

– Столько домов уничтожено, потому что Великие Дома могут жить одной семьёй, а могут и в несколько разных, если у них большое потомство. У каждого сына, у каждой дочери – своя семья и свои наследники. Не все сосредоточены, конечно, в столице… Но Ячиро, Алепсо, Корусы, Беверли – семьи довольно большие. И кто-то явно захотел провести полную чистку имперской элиты, – ответил девушке взволнованный анимаг.

– Это ж что теперь будет? Поставки, снабжение, мастерские, различные службы – всё осталось без глав, владельцев и руководителей? – соображала цыганка.

– Вот именно, – проворчал Берн, скривив губы и косясь по сторонам. – Начнётся теперь полный хаос! Кто будет платить, руководить, выстраивать партнёрские отношения. Есть ли заместители, есть ли дальние-дальние родственники, незаконнорожденные бастарды, захотят ли они вообще заниматься делами именитых родичей или предпочтут скрыться да молчать в тряпочку, перепугавшись случившегося… – замер он вдруг на месте, резко замолчав и всматриваясь развалины, которые в трёх шагах от дороги разбирали пятеро таскарских наёмников.

Из-за их движений пара камней скатилась вниз, обнажив взору Бернхарда зеркальную маску Безликого. Усач тут же пошёл туда и поднял её. Лица снизу не оказалось. Это не был попавший под завал представитель той нежити. Скорее, в процессе обвала или даже какого-то оказанного сопротивления изнутри: сражения, драки, с одного из безликих свалилась маска. На удивление, без трещин, плотное стекло выдержало горстку обломков камней и досок, что свалилась на него сверху, а сейчас вот уже красовалось снаружи в руках экс-капитана.

– Это всё их рук дело… – бросил на сами руины первого этажа взгляд своих зелёных глаз рыжий усач. – Безликие добивали раненых, чтобы никто не выбрался после взрывов, – смекнул он, зашагав средь обрушенных стен по тому, что когда-то, судя по всему, было прихожей, переходящей в центральный коридор красивого здания.

– Куда ты? – шагнула следом Мари.

– Нужны зацепки, – показал Бернхард ей зеркальный шлем. – Сама эта маска не значит на суде ничего. Но если вдруг хоть одного безликого завалило…

– Они ж нежить, сударь! – напомнил Аргон, спрыгнув с телеги. – Им-то что этот завал? Если кого найдут, он прирежет тех, кто его обнаружил! Они ж не дышат! Правильно я говорю?

– Вот это здесь аура смерти! – со счастливой улыбкой высунулась следом за гномом Клио, опустив с макушки на лицо металлическую маску в виде человеческого черепа.

– Вот вам внутри не сидится… – фыркнула Шанти.

– Да уж, не такой я помню нашу столицу… – Последней с телеги сошла Руби Виндекс, отводя за уздечку Гейру чуть вбок, чтобы не загораживать всю дорогу.