Влад Волков Маскарад

Всё последующее утро прождали Мари с Деукалионом да пока Бернхард проснётся с попойки. Даже Аргон, тоже в стельку напившийся и уговаривавший полночи Вильгельма «дать лапу», встал до обеда, а усача даже добудиться никак не могли. Как он потом уже сам объяснил, оно даже к лучшему. Иначе, узнай он, что монахиня с её братом осталась ночевать в замке Берлиса после долгих переговоров за ужином, то очень бы волновался и напился снова, вдвое сильнее.

Пока его ждали, Вильгельм учил Ассоль танцевать полонез и менуэт, а Клио с Аргоном создавали для них музыку под наблюдения Шанти. Так что особо никто не скучал. Однако же все понимали, что сегодня из Аргуса вряд ли уедут. После обеда, когда постояльцы все разошлись, компания путников «расползлась» по разным уголкам первого этажа главного зала таверны.

А вот объявились брат с сестрой, уже когда Ассоль, Шанти, Клио и Вильгельм сидели за столиком, обсуждая после обеда свою предстоящую поездку в Квинтесберг. Цыганка там уже бывала, потому рассказывала, что город практически целиком состоит из людского населения. Каких-нибудь гномов или фоморов днём с огнём не сыскать. Потому на неё-то – цыганку из рода фелинов – там постоянно косились.

– Сударыня! – заявлял, строя глазки пришедшей устраиваться официанткой полуэльфийке в сереньком платье, Аргон, в это время расположившись с самого края у стойки. – Ваши глаза прекрасны, как две луны!

– О, я никогда и не видела даже сразу двух лун в небе! – отвечала та, небогато одетая, светловолосая, с жемчужными серьгами в слегка заострённых ушах.

– Ха, а вот и они, – перевёл взор цверг на показавшихся на входе светловолосых монахиню и паладина. – Явились – не запылились. «Девка ли он» и его девка.

– Моя девка, – проворчал Берн, до сей пары беседовавший о последних слухах в городе с хозяином заведения у стойки, а теперь развернувшийся и направившийся к вошедшим. – Ну, что там? Удалось прижать Берлиса?

– Ему удалось подмаслить Мари десертами, – хмыкнул Деукалион, закатив свои голубые глаза.

Аккуратно уложенная причёска светлых недлинных волос на прямой пробор, извечная лисья ухмылочка на губах, то самодовольная, то слегка виноватая. Паладин-поручик, правая рука императрицы и фактически её сводный брат – приёмный сын её отца, верховного канцлера, выглядел как всегда помпезно, словно ежесекундно позировал какому-нибудь художнику.

Даже каждая его поза была горделивой и важной. Как он шёл, как он стоял. Даже полуэльфийка, раскрыв рот, отвлеклась от дифирамбов низкорослика, полностью поглощённая персоной вошедшего. Одет он был словно с иголочки в тёмно-синий с позолотой военный мундир, правда, без обилия своих обычно пафосно выставляемых орденов – так сказать «походная» версия для путешествий, где была лишь медаль лорда Берлиса с местным гербом: волнистой рекой, плещущейся рыбёхой и как бы стоящим над ней на пристани или побережье сторожевым псом.

Его сестрица с длинными белыми волосами была поскромнее. Внешне – молоденькая девушка немного за двадцать. Аккуратная и вежливая сестра из Ордена Милосердия иногда тут же могла стать резкой и требовательной. В чём-чём, а в упорстве уж ей не откажешь. Она казалась плечистой и крепкой, но лишь потому, что ряса скрывала удобный пластинчатый доспех: что она, что её братец подраться уж очень любили. Но ещё больше она, с досадной аллергией на мёд, обожала всякие сладости. Зефир, пастила, карамель, шоколад и печенье были главными спутниками Мари. В подобной таверне, усевшись за столик, она вполне могла с десертов начать и ими закончить.

– Вовсе нет, – заявила монахиня, откусив от круглого шоколадного печенья с орешками.

– Опять за своё, – хмыкнул Берн. – Неужели нельзя не ребячиться?

– Доброго дня вам, любезные, – поприветствовал вошедших Вильгельм, когда те приблизились уже к столику с остальными.

– Что удалось выяснить? – размахивала нервозно хвостом из стороны в сторону умирающая от любопытства цыганка.

– Вчера вместо похода к лорду до самого вечера Мари помогала раненым, я тоже тела из-под завалов доставать помогал. К Берлису попали лишь уже на поздний ужин. Главное, вообще согласился принять нас. Мой авторитет беспощадного поручика и правой руки императрицы сыграл свою роль. Местный лорд меня явно опасается, что всем нам сейчас только на руку. Хотя у него, пожалуй, и выбора не было, когда весь город чествует нас как героев, – гордо заявил паладин, усаживаясь за стол.

– А вот он нас особо не жалует. На словах – благодарен, конечно. Речи льёт сладкие. Радушен, услужлив, тосты за нас поднимал, но по глазам-то я вижу, как он недоволен, что не дали ему бомбарды на великане опробовать, – дополнила своим картавым и нежным голоском Мари. – Иными словами: ему нужны были ужасающие последствия и многие жертвы! Аргус, в смысле – город, должен был стать примером того, что будет повсюду, если вовремя не закупиться порохами и пушком!

– Пушками и порохом, сестрёнка, – положил свою ладонь поручик поверх руки монахини, немного легонько похлопав, ту успокаивая. – Она немного нервничает.

– Я возмущении! – пояснила Мари.

– Берлис трусоват, но он всё продумывает наперёд. У этого хитрого лиса всегда есть план к отступлению, – со вздохом недовольства проговорил Деукалион.

– Он признаёт контрабанду, но отрицает свою к ней причастность, – присела подле брата Мари. – Иными словами: он готов отдать весь свой порох императору, но при этом мы все понимаем, что это лишь по той причине, что он знает, где раздобыть для себя ещё. Аргус без защиты он не оставит.

– Свой замок, – поправил её поручик. – На город и на людей здесь лорду плевать. Да, совершает пожертвования, издаёт указы о постройке школ и библиотек, даёт средства мельникам на ремонт жерновов, когда надо, а порой компенсирует рыбакам порванные сети или даже потерянные и унесённые бурным течением лодки. Но это едва ли по доброте душевной. Пообещал за счёт своей казны восстановить полтора разрушенных великаном квартала.

– Денег-то, небось, куры не клюют, – пробубнила Ассоль.

– В Аргусе птицу не держат, мы не зря в соседнюю деревеньку посылали с кухни гонца за индейкой, – напомнила ей, облизнувшись, женщина-кошка.

– Как муравьи посылают своих гонцов за нектаром для вылупившихся личинок, – хихикала Клио. – Индейка была очень вкусная!

– Без птиц нет яиц, без яиц уже особо вкусностей не приготовишь, – отметила монахиня. – Как же здесь выпечку делают?!

– Кто о чём, а ты, как всегда, о своём, – вздохнул Бернхард. – Ни одно, ни другое, а всё то же самое каждый раз. Единственная предсказуемая женщина на всём белом свете.

– Как будто где-то есть ещё чёрный свет, – фыркнула Клина на эту фразочку.

– Шахту он, откуда великан выполз, конечно, закрыл, – продолжил о лорде Деукалион. – Всё расспрашивал меня о столице. Причём хитро так: а велика ли нынче грифонья кавалерия, а большую ли конницу содержат, сколько жильцов, сколько стрельцов, каковы патрули, численность гарнизона. И всё под такими глупыми и наивными предлогами… То у него какой-то кузен там троюродный служит, то приятель просил алебарду в подарок, то захотел сам из арбалета стрелять научиться, ох… Этот лорд… Деньги вот заместо создания лесопилок и ремонта других подвластных ему рудников пойдут на восстановление города. Как бы ни складывались дела, Берлису это всегда на руку, – пояснил паладин. – Ситуация ровным счётом не поменялась.

– И что теперь делать?! – поинтересовалась Ассоль.

– Мари в любом случае сопроводит вас к архиепископу, – заявил паладин. – Вручите жемчужину как подобает. А вот либо я, либо вы, – глянул он на Вильгельма, – должны остаться тут и присматривать за деятельностью лорда.

– Тут уж либо одно, либо другое, – посмеялся Бернхард.

– С кем он встречается, с кем говорит, с кем ведёт дела, – продолжил, недобро покосившись на рыжего усача Деукалион. – Как удачно уничтожен архив, правда же? Берлису всё всегда на руку, говорю вам, – оглядел он друзей. – Даже нашу победу над Аргусом он сделал поводом для праздника, чтобы его больше любили. Всё себе приписал, представляете? А ещё он в разговорах пару раз вскользь упомянул, что его обещал навестить граф Держинский.

– Это же Мэлоун «переодетый»! – вспомнила, нахмурившись и сжав кулачки, дочка друида.

– Вот именно, – бросил на неё серьёзный взор паладин. – Но зато Берн знает хорошо шайку Гримрока. Банда полуорка будет вынуждена сдать ему Ланцелота, чтобы самим уцелеть. Получим мы паренька с татуированной картой.

– Ты оставайся, братец, – коснулся его плеча, словно усаживая на место, рыжий усач. – При тебе палка-выручалка твоя, ты у нас сын бога войны. А анимаг что… Его и так Аргус весьма потрепал, – повернулся он на Вильгельма.

– Тоже так говорю, братик, если что, должен справиться, – роняя крошки в подставленную в белых перчатках ладошку, заявила похрустывавшая печеньем монахиня.

– Нет-нет, господа, я могу! Я готов! – заявил, выпячивая грудь, жеманный и худощавый Вильгельм. – Обернуться совой, чтобы приглядывать через окно там, куда не пустят Деукалиона как гостя. Пробраться куда-нибудь крысой или змеёй проскользнуть, чтобы подслушать.

– Змеи же глухи, – припомнила ему Шанти.

– А саранча дышит телом! – встряла к ним в разговор Клио.

– Я ведь образно! – с возмущением во взгляде хмыкнул Вильгельм. – В этом ведь и всё превосходство быть анимагом. Врываешься сквозь дверь тараном, как носорог, взлетаешь под потолок летучей мышью, крысой проскакиваешь по всем жердям в соседнюю комнату, а там уже оборачиваешься волком, готовясь к схватке со злодеем!

– Звучит романтично, – отметила с восторгом в кошачьих глазах, сложив ручки, цыганка.

– И пафосно, – дунув на свои пышные густые усы, закатил глаза Берн.

– Что там дорога всем нам уготовила? – поинтересовался Вильгельм у цыганки.

– Не знаю, посмотрим, – наспех из кармашка вытащила она одну карту. – «Первосвященник», м-да уж… Довольно банально… – тут же отметила она вслух.

– Ну, хоть бед никаких… – негромко пробормотала Ассоль.

– Присмотрим мы за твоей сестрой, не волнуйся, – похлопал Деукалиона Берн по плечу.

– Этого-то я и боюсь, – хмыкнул тот, недобро покосившись на усача.

– А вам, как поручику, не нужно разве вернуться во дворец к императрице? – поинтересовалась Ассоль у Деукалиона. – Про Аргуса доложить, вдруг новые распоряжения будут. Зачем с нами мотаться тому, у кого и без того орденов полно за всё на свете.

– За спасение мира пока нет, – в ответ хмыкнул тот. – Полагаете, анимаг в вашей миссии справится лучше меня? – на манер сестры задрал поручик правую бровь.

– К Вильгельму мы уже как-то привыкли. Он нам всегда помогает, а порой мы его стараемся выручить из беды… – проговорила цыганка. – Он важная часть команды!

– И танцевать меня ещё должен дальше учить… – встряла Ассоль. – Обещал же.

– Ну, если юная леди постарается впредь не превращать мои стопы в ласты… – скривил губы тот. – Я хоть и анимаг, но…

– Хорошо, без меня всё равно на корабль всякий сброд бы набрали. Я хоть прослежу за снабжением и путёвой командой. Заодно и императрице доклад напишу, – с укором взглянул паладин на дочку друида. – К вашему возвращению всё уже должно быть готово, так что в пути не задерживайтесь, – попросил Деукалион. – В Квинтесберг седлайте коней лучше прямо сегодня.

– Сегодня? Мы пока вещи соберём все, погрузим, уже темнеть начнёт. Весна весной, а темнеет, как в Близзардис, по-прежнему, – хмыкнула Ассоль.

– Я ночь за поводьями подежурю, – произнёс уверенно Берн. – До обеда проспал, протрезвел, – потянулся он в попытке обнять за плечо Мари. – До утра теперь глаз не сомкну. А вы сможете поваляться в телеге.

– Люблю спать в дороге, – улыбнулась цыганка. – Само это ощущение движения, лёгкое потряхивание телеги… А где наш главный любитель поваляться? Куда делся гном?! – завертела она остроухой головой вдруг по сторонам.

– Был вроде тут… – огляделась Клио, а с ней на пару и дочка друида. – Прыткий, как кузнечик! Скок – и его уже нет!

– Отправился куда-то с полуэльфиечкой, видимо, – заозирался ворчливый Бернхард. – Не думаю, что это надолго.

– Вы пока собираетесь, я ещё раз схожу к руинам домов, посмотреть, не осталось ли раненых и у всех ли есть кров, чтоб под вечер никто из лишившихся дома не мёрз на улице, – приподнималась из-за стола Мари.

– Мы тогда пока начнём собирать припасы в дорогу, – привстала и Шанти. – Гнома, надеюсь, особо ждать не придётся.

– А объясните, любезная, почему мы за ним вечно бегаем? – поднялся Вильгельм. – Вот ушёл и ушёл он по девкам, так что же? Мы ему не няньки, он нам тоже ничем не обязан. Пусть путешествует да поёт, как и прежде. Если он нас так не ценит, что не предупреждает, что отлучился, когда его ждать и где искать, если что, то почему мы за ним бегать должны и его ждать?!

– Вы мне напомнили, как Ассоль однажды угрожала уехать без Берна, – усмехнулась цыганка, бросив взор кошачьих глаз на лениво приподнимавшегося усача. – Он ведь всё-таки часть команды.

– Команды… Он-то да, – кивнул на Бернхарда аристократ. – Ну, а гном?

– Он галантен, когда надо, ворчлив, эгоистичен, что для странника-барда приемлемо, думаю, своей музыкой он не раз выручал, – напомнила Шанти.

– Должна ли дружба строиться только на выгоде? – полуприкрыв глаза, полюбопытствовал анимаг.

– Тогда к чему ваш вопрос? – удивилась цыганка. – Вы же заявили, что он бесполезен. А теперь отвергаете и аргументы о его пользе. Считаете, что нам проще будет без него, нежели с ним?

– Он первый рвался спасать вас, когда унесла в когтях птица. Хоть сперва и похоронил уже в мыслях, это потом уже кто-то сказал ему, чтобы не спешил с выводами… – проговорила Ассоль. – И это он дал денег поварёнку, чтобы сгонял за индейкой вчера. Предложила я, но платил-то Аргон. Сказал, цверги – самый щедрый народ Иггдрасиля.

– Может, вы и правы… – опустил Вильгельм голову. – Слишком уж меня он порой раздражает, что я могу чего-то хорошего в нём и не замечать.

– Душечка, – приподняла его личико за подбородок цыганка. – То, что он вас задирает всеми этими «подай лапу» и «покатай на спине», лишь говорит о его расположенности, проявлении интереса, такое вот у него «дружелюбие». А то, что он при этом остаётся эгоистичным, лишь проявляет его характер. Вас в беде он бы не бросил, я уверена. А вы? Какие вообще у вас планы на будущее? Судьба нас уже разлучала, и всё ж таки вы вернулись тогда, ни дать, ни взять.

– Я всё ещё ищейка на служении у Брока Берглунда, поверенного нашего верховного канцлера. Он старший офицер разведки, а я, собственно, шпион и разведчик, – пожал анимаг плечами. – Мне нужно ещё за дядю Освальда отомстить. Как и экс-капитан наш, я желаю покончить с Братством безликих. Думаете, я хочу вернуться домой, в замок, жить как аристократ? Я очень редко скучаю по той жизни и по дому. Каждый год на разные праздники брат или мама зовут к себе, но я никогда не приезжаю. С Жаном всё ясно, я не смогу видеть рядом с ним Орфею. У них, небось, дети уже, а я, как алхимик наш, не понятно, на что трачу жизнь. В родительский замок – тоже понятно, не хочу видеть отца. А уж в свете последних событий… – ощупал он карманы зелёного камзола, видимо, в поисках письма. – Вообще не знаю, как искать с ним контакт.

– Ох, думаю, однажды вы в себе всё же отыщите силы смириться. Одни говорят: время лечит, другие – что у каждой нерешаемой проблемы есть стадия принятия и смирения в конце концов… – проговорила Шанти.

– Мама там в тексте просит никогда тому ни о чём не сообщать. Он ведь выгонит её просто с позором из дома. И меня лишит всех прав на наследство. И тогда уже не запросить нам денег на что-либо. Не уверен, что дядя нас приютит, – взволнованно забегал Вильгельм глазами. – А отец мой поддерживает прелата и чёрное духовенство. Желает вернуть веру в Творца единого. И проявление магии типа моего дара для него равносильно проклятью.

– Нам в Квинтесберге очень будет нужно расположение архиепископа. Он важнее прелата, он сможет сдержать чёрное духовенство в узде от различных реформ, – предположила с надеждой Ассоль.

Бернхард тем временем, наспех накидывая бурый тулуп, вышел наружу, догоняя Мари. Та поправляла перчатки, стоя неподалёку от входа в таверну, глядя, как опускается мелкий снег. Открывался взор на дощатую немноголюдную пристань: ящики под брезентом, бочки, навесы, места для просушки снастей, где-то вдалеке торговые ряды, а слева пустые привязанные лодки без вёсел, предусмотрительно забранных хозяевами к себе домой.

– Капюшон от снега накинь, на твоих волосах не поймёшь, сколько его скопилось: одинакового оттенка. А заболеть тебе сейчас не к лицу, – проговорил монахине Берн.

– Не мог вот не выбежать и не отвлекать меня… С мыслей сбил… – недовольно произнесла женщина.

– Вечно вот ты всем недовольна! – всплеснул Бернхард руками.

– А ты? А тебе лишь бы вечно плыть по течению. Гром не грянет – от рюмки не отлипнешь, – фыркнула Мари.

– Я подумал просто, может, помощь какая нужна. Вдруг тебе этот лорд там тортов надарил с собой и надо на Гейронуль теперь всё погрузить, – скромно отвёл глаза рыжий усач.

– Слушай, сладкий мой, не надо всего вот этого, а? – поглядела серьёзным багряно-карим взором своих выразительных глаз молодая женщина на экс-капитана.

– Чего этого? – поднял тот взгляд на неё.

– Сам знаешь, – насупилась и немного зарделась монахиня.

– Просто подумал, что быстрее выйдет грузить в четыре руки, а не в две, – сказал Берн. – Нам же поскорей надо ехать, а ты собралась раненых там долечивать… Спасибо, кстати, за пальцы… – размял он правую руку.

– Я тут ни при чём, – заявила Мари. – Шанти с тебя сняла амулет, чтобы ты ящерицей обратился и всё там срослось.

– Человекозмеем… – поправил её рыжий усач.

– Да какая разница-то? Ящерицы хвост отращивают. Потом цыганка снова завязала на тебе эту сдерживающую проклятье штуковину. Я ещё думала, с Аргусом, может, в битве поможет, но потом оказалось, что голова там нужнее, чем сила. Бегали с этими зеркалами и фонарями… И таки справились, – бросила Мари взгляд налево, в сторону окраины города.

– Как и всегда… – приобнял её Берн за плечо. – Все вместе и дружно.

– Я ведь уже просила ко мне не подкатывать, – вывернулась Мари.

– Да не подкатываю я! – развёл руками возмущённый усач. – Вышел сказать, чтобы все не разбрелись. Что скоро запрягать лошадь, грузить всё в телегу. А ты куда-то намылилась… Вот решил, помощь нужна. Вдвоём-то быстрее. Тут уж или одно, или другое. Либо порознь все, кто чем занят, либо дружно помогаем друг другу.

– Ах, хотел бы сделать что-то приятное, лучше б чем-нибудь угостил, – хмыкнула монахиня.

– Чего ты от меня ждёшь? Букет из конфет? Что это за детский сад! Когда мы встретились, ты предпочитала вино! – напомнил Бернхард.

– Потому что это было единственное сладкое в зоне досягаемости, – проворчала Мари. – Видишь, насколько мы разные? И тебе всё ещё кажется, что между нами что-то может серьёзно возникнуть?!

– Мама мне вот всегда говорила: когда кажется, осеняй себя пентаграммой! – отшутился усач.

– Любые отношения – деловые, семейные, дружеские – строятся на доверии. На уверенности в ком-либо. Иными словами: как я могу доверять тому, кто может внезапно напиться?! – возмутилась монахиня.

– Я-то ведь как-то могу доверять свою жизнь той, кто голову теряет от сладостей, – проворчал в ответ Берн.

– Ты, конечно, мужчина настойчивый, – водила взором женщина по густой щетине экс-капитана.

– Как Шанти любит выражаться: ни дать, ни взять! – гордо отметил усач.

– Ах, идём, – поправила монахиня ворот его тулупа. – Поможешь мне, раз уж вызвался. Меня учили от помощи не отказываться. Напоминаешь мне моего первого настоятеля в монастыре.

– Да? У вас с ним что-нибудь было? – уточнил с любопытством в зелёных глазах экс-капитан.

– Ой дурак! – хлопнула его по шапке Мари и, надув щёки, развернулась, зашагав от пристани к городу.

– От такой же слышу! – догоняя и собирая по пути талый снег, швырялся ей в спину снежинками рыжий усач. – Эй! Ну, ответь! Я к кому обращаюсь?! Так облопалась своих пирожных, что уже и язык проглотила? Обет молчания приняла?! – все не отставал он, но монахиня только тихо хихикала, двигаясь в направлении разрушенных великаном домов.

Первосвященник

Мари простилась с братом до их возвращения, тот обещал собрать опытных матросов, удостовериться, что судно предоставят им не дырявое и что Берлис точно раздобудет Ланцелота. Без карты плыть в любом случае сейчас было нельзя. Самое время съездить в Квинтесберг.

Аргон, которого к моменту отъезда таки врывали из объятий полуэльфийки и выволокли из комнаты, уже в пути рассказывал, как узнал от той, что в поисках работы до Аргуса добралось двое престарелых пустынников, вернувшихся в Империю с рассказами об ужасах, творимых Камасоцем. Мол, запугивают местный люд деяниями богов зла, а с этим что-то надобно делать. Как-то останавливать подобные слухи, иначе народ запаникует от бездействия императора.

Поездка прошла без особых приключений. Останавливались в тавернах на ночь, причём просто снимали комнаты безо всяких застолий. Готовил в пути исключительно гном. Затарился разными специями и экспериментировал. Каждое новое блюдо было не похожим на предыдущее, даже если состояло, в целом, из тех же ингредиентов. Рыбный суп, грибной, мясная похлёбка – Аргон всегда находил, что бы такого эдакого добавить туда: от крупы или клёцок до сушёных укропа и сельдерея.

А вот мешки с припасами всё мельчали и легчали в дороге. Надеждой было, что в Квинтесберге всё пройдёт благополучно и тоже удастся затариться с доброй руки первосвященника. Самой большой надеждой было вообще застать его на месте, ведь мало ли куда понтифик сейчас мог отправиться. Времена, когда первосвященник объезжал города на крупные праздники, впрочем, были уже давно в прошлом. Сейчас, чтобы увидеть его, люди сами приходили в город паломничеством со всех уголков Империи. За счёт чего Квинтесберг и вполне процветал.

Город предстал в дневном свете перед путешественниками величественным каменным ансамблем изящной архитектуры. Издали он мог напоминать неприступный форт, а на деле стены и постройки его были возведены с невероятным мастерством тончайших изгибов и скульптурных композиций.

Некоторые полые башенки в своих цилиндрических стенах имели резные изображения празднеств с трубадурами, монахами и плясками. Где-то эти фигуры как бы водили хоровод, где-то стояли на коленях и молились. Были представлены и церковные церемонии, и даже какие-то зарисовки из мирской жизни: пахота, выпас скота, словно здесь с почтением относились к простому крестьянскому труду.

Нигде не было изображения балов или званых вечеров знати, только работающий или пляшущий простой люд да иногда отдельные сюжеты посвящались исключительно монахам. И то фигурам в рясах с капюшонами, без изысков.

Самого первосвященника и высшие чины среди изваяний можно было встретить лишь у восстановленного главного фонтана, протяжённого сквозь большую часть площади перед Капитолием – главным собором, увенчанным подобием короны и флюгером в виде трёхглавого дракона в память о некогда посещавшим это место чудовище, от нападения которого город сумел-таки выстоять.

Словно это служило неким напоминанием, подчёркивающим величие Квинтесберга. Ведь это собор был огромным, а флюгер с драконом относительно маленьким, хотя виднелся во всей красе даже издали, по крайней мере, со всех концов главной площади, иначе какой бы вообще в нём был смысл. А в реальности-то всё было наоборот. И ещё наверняка кто-то из городских долгожителей помнит те страшные и пугающие события, пересказывая их на свой лад.

Капитолий напоминал величественного слона на параде. Обилие ровных прямых колонн – как могучие ноги, а скользящие волны декора, изгибавшиеся внизу, – словно плавные хоботы или заострённые бивни. Широкие балконы, как огромные уши, и похожие на них же симметричные оформления барельефов по обе стороны входа сопровождались спиралями и равносторонними крестами в качестве символов солнца.

Многие узоры точками или кругами делились как бы на четыре части, а сами эти окружности, вогнутые или же выпуклые полусферы символизировали положения небесного светила на закате, восходе, в зените и как бы в противоположной оному нижней точке под миром. А над центральной «розой» красивого витража располагалось изображение победы группы монахов над жутким драконом со скорпионьим хвостом.