Виктория Утам Консильерита

Глава 9. Банкет в честь годового отчёта

Тэ-хён лениво валялся на диване, рассматривая трещины на потолке и размышляя о странных превратностях судьбы. Старый, хрипящий телевизор у стены работал просто так, для фона, заполняя убогую комнату монотонным бубнёжем утренних новостей.

Сколько раз Тэ-хён утыкался в этот осыпающийся слой старой штукатурки мутным взглядом, страдая от жестокого похмелья. Он ненавидел этот вид. Тот каждое утро напоминал: начался ещё один никчёмный день, и нужно снова что-то делать со своей жизнью.

Изучать потолок трезвым было непривычно. Изломанные тёмные линии внезапно обрели чёткость. Они больше не складывались в пугающие узоры пьяного бреда, а являли собой обычную, тоскливую реальность его жилища.

Он снимал эту квартирку на крыше — крошечный корейский октаппан — уже второй год. Госпожа Хон и не думала выполнять то, что обещала при сдаче, так что надстройка так и оставалась полуразвалившимся хламом.

Ещё несколько месяцев назад Тэ-хёна всё устраивало. Он давно перестал заикаться о том, что нужно бы утеплить тонкие стены, чтобы в комнате не гулял зимний сквозняк и не стояло удушливое летнее пекло. В какой-то момент он просто перестал замечать неудобства. Он приходил сюда только с одной целью, чтобы упасть на диван, а не где-нибудь в лужу на ночной улице.

«...Накануне днём в третьем терминале порта Инчхон сотрудниками таможенного контроля совместно с представителями столичной прокуратуры была задержана крупная партия бытовой техники, следовавшая из Китая»,— бесстрастно говорил диктор. Этот далекий голос заставил Тэ-хёна внутренне подобраться и повернуть голову к экрану. — «По заявлению официального представителя ведомства, при досмотре контейнеров компании „Хансон Электрикс“ было обнаружено несоответствие таможенных деклараций реальному содержимому груза. Ведётся проверка на предмет нарушения правил импорта комплектующих...»

Диктор уже переключился на прогноз погоды, а Тэ-хён продолжал сверлить взглядом экран. По его губам медленно ползла мрачная, ироничная усмешка.

Для любого обывателя, жующего сейчас свой завтрак перед телевизором, это была пустая, ничего не значащая новость. Обычная бумажная волокита, мелкий спор из-за кондиционеров. Но для Тэ-хёна эта короткая сводка содержала в себе колоссальную, взрывоопасную подоплеку.

Он закрыл глаза, и в памяти мгновенно ожил залитый солнцем ресторан на тридцать втором этаже, звон хрусталя и пьяный, хвастливый голос молодой госпожи Мин. В порыве спеси она выдала главный секрет своего мужа: «Первая партия зайдёт в порт Инчхон под видом обычных комплектующих для кондиционеров... Мой муж лично курирует схему, таможня даже коробки вскрывать не станет».

Не станет, как же. Мин и представить не могла, что её бахвальство о секретных поставках из Китая в обход американских санкций — это смертный приговор для бизнеса её супруга.

Возможно, жена прокурора и не стала бы торопиться, но если интерес к этому делу был подогрет особыми инвестициями в семейный бюджет со стороны президента Чжин Пон-джуна, то картина получалась примечательная. Кто-то заработал жирный плюс от руководства за громкое расследование, кто-то отчитался перед начальством о бдительной работе таможни по выявлению контрабанды, а кто-то тихо и безжалостно устранил главного соперника.

Тэ-хён вяло перекатился на спину и снова апатично уставился в потолок. Что ему теперь до этих олигархических войн? Ему нужно было думать о собственной шкуре.

Встреча с Квон Пан-соком немного растормошила его, он уже надеялся, что его боевым навыкам и натренированному телу наконец найдётся достойное применение. А оно вон как вышло. Выше места личного водителя ему прыгнуть не дали. И дырявый потолок над головой был тому лучшим свидетелем.

Раньше его абсолютно не волновало состояние этого жилища. Но за последнюю неделю он разглядывал растрескавшуюся толщу штукатурки вот так пристально уже раз пять. И посчитал на ней каждую линию — от самой мелкой царапины до глубоких борозд, угрожавших скорым обрушением. А всё почему?

Потому что в последние дни его жизнь превратилась в странное, изматывающее, полусонное существование.

Конечно, он никуда не уволился. Зарплата личного водителя Хван Нам-су была такой, что на складе ему пришлось бы горбатиться месяца три, чтобы получить столько же за тяжёлый физический труд. А что до нюансов чебольского серпентария... Так это, как говорится, мелочи жизни. Терпи, держи язык за зубами и молча исполняй свои обязанности.

После того издевательского выговора, который Нам-су получила от мужа, она стала вести себя гораздо тише. В обществе тех каннамских хищниц Тэ-хён её больше не видел. Максимум, что она теперь могла себе позволить, — безобидные и скучные выезды по магазинам, где она механически сметала с прилавков дорогущие бренды, словно пыталась заполнить этой роскошью внутреннюю пустоту.

Однажды она набрала огромный ворох мужской одежды и велела отправить её в Санбалам, своим сыновьям. Она потратила на это весь день, тщательным образом выбирая каждую вещь и составляя готовые образы — от кожаных ремней до кроссовок. Не будь она женой чеболя, могла бы стать неплохим стилистом: все вещи были подобраны со вкусом и отличным знанием молодёжной моды. Никаких тебе старомодных трикотажных свитеров.

Тэ-хён сразу же вспомнил ломившийся от брендов гардероб Сон-мина и узнал заботливую руку госпожи Нам-су. Это был её единственный, суррогатный способ связи с собственными мальчишками, достучаться до которых иначе строгий муж ей просто не позволял.

Сцен с физическим насилием больше не повторялось. Госпожа Нам-су не спешила по утрам в стерильные кабинеты косметологии, чтобы лазером стирать следы мужниного гнева. То ли Чжин Пон-джун на время угомонился, удовлетворённый её покорностью, то ли Нам-су научилась профессионально прятать свои шрамы. По крайней мере, из дома она больше не выходила с видом надтреснутой хрустальной вазы.

Впрочем, Тэ-хён не знал, что творилось за закрытыми дверями их супружеской спальни, да и вообще в глубине этого монолитного особняка. С Пон-джуном он больше не пересекался — господин президент был слишком занят своими глобальными заботами. Должно быть, сведения, которые Нам-су так вовремя принесла с того обеда в ресторане, мощно сыграли на руку её мужу. Теперь он крутился как волчок.

А свежая новость, только что прозвучавшая по телевизору, лишь подтвердила эти догадки. Схема конкурентов из «Хансон» накрылась медным тазом, едва успев начаться.

В этих условиях закрытый ужин, данный в усадьбе в честь генерала Квака, пришёлся как нельзя кстати. Судя по слухам среди прислуги, та встреча не просто прошла в дружественной атмосфере, но и принесла «Синджин Технолоджи» заветный контракт. Не стоило удивляться тому, что Чжин Пон-джун теперь пропадал сутками. Он лихорадочно спешил воспользоваться открывшимся окном возможностей: спозаранку уезжал в офис и возвращался глубокой ночью после бесконечных раундов переговоров с партнёрами.

Поначалу Тэ-хён исправно отвечал на полные подозрений вечерние звонки Чжин Пон-джуна, но говорить особо было нечего. Госпожа Нам-су не совершала никаких предосудительных действий. Её жизнь за эту неделю превратилась в череду пресных, неотличимых друг от друга дней.

Очень скоро Тэ-хён и вовсе перешёл на сухие текстовые отчёты дежурному секретарю и быстро убедился, что их никто не читает. Пон-джуну было абсолютно наплевать, как проводит время его законная супруга, пока он оставался уверен, что она не осмелится переступить черту дозволенного. А контролировать её капризы он мог и без шпионов — через моментальные банковские уведомления о тратах.

Было откровенно, по-человечески жаль эту женщину. Ведь когда-то она была молода, красива, полна амбиций и могла иметь всё, что пожелает. Но политический брак вдребезги разбил её мечты, превратив дочь влиятельного министра в бесправное, запуганное существо.

Каждый день Тэ-хён приезжал к чебольской вилле к десяти тридцати утра, послушно ждал на улице, пока госпожа соизволит выйти, и молча возил её по Сеулу. Плёлся за ней безмолвной тенью, куда бы она ни направилась. И ждал, ждал, ждал. Казалось, вся его жизнь превратилась в одну сплошную, изнуряющую пытку неподвижностью. То он часами подпирал лакированную дверцу машины, то застывал у тяжёлой портьеры примерочной, то дежурил у входа в очередной закрытый ресторан.

Больше в его жизни ничего не происходило. К положенным пяти часам вечера он привозил Нам-су обратно на виллу, намывал до зеркального блеска представительский «Дженезис» и отправлялся к себе в октаппан — спать.

Даже нарезать круги по барам и безбожно напиваться в эти дни было нельзя: утром снова за руль, и нужно выглядеть свежим, подтянутым и безупречно опрятным. Ради чего? Чтобы на него снова глазели праздные богачки в ресторанах Каннама, лениво оценивая крепкие мышцы под дорогим казённым костюмом?

После этого жизнь в Санбаламе, который он ещё недавно считал глухим сонным царством, уже не казалась ему такой пресной. Там, по крайней мере, было движение, смена событий и стерва Лин-на, которая постоянно устраивала ему ментальные встряски.

В конце концов, в Санбаламе оставалась малышка Чон-нан, по которой он, к собственному удивлению, откровенно соскучился. Наверное, забыла уже о нём, глупая, и нашла себе новый объект для девичьих воздыханий.

Накопившееся раздражение требовало выхода. Тэ-хён с ожесточением крутанул в пальцах металлическую крышку от бутылки соджу и резким щелчком отправил её вверх.

Прицельный бросок со свистом угодил точно в глубокую расщелину в потолке — ту самую, что раздражала его больше всего. Старая, иссохшая штукатурка не выдержала этого копеечного удара. Многострадальный потолок дрогнул, и целый пласт отделки отвалился и с глухим, яростным треском рухнул прямо на диван, взметнув облако едкой белёсой пыли.

— Вот чёрт!.. — закашлялся Тэ-хён.

Он мгновенно вскочил на ноги, яростно отряхивая футболку и отплёвываясь от полетевшей в лицо известки. В этот момент он до зубовного скрежета злился и на скупую хозяйку Хон, превратившую октаппан в хлам, и на самого себя — за эту подступающую деградацию, рождённую тупым, вынужденным бездействием.

Надо было срочно что-то делать, пока он окончательно не заплесневел в четырех стенах.

Тэ-хён наскоро смыл с себя известковую пыль под прохладным душем, натянул спортивные вещи и отправился в бойцовский клуб. Не в тот, что «Синджин Групп» арендовала для своего персонала. Ему был нужен настоящий, пропахший потом и старой кожей подвальный зал, где никто не расшаркивался перед клиентами, и где всегда можно было найти достойного соперника, готового без лишних разговоров начистить ему лицо. Или получить в своё.

Спускаясь по крутой внешней лестнице, Тэ-хён застал хозяйку дома: та на повышенных тонах отчитывала бедолагу с третьего этажа за очередной засор в канализации. Госпожа Хон, как обычно, была при полном боевом параде — в пёстрых домашних шароварах и со своей неизменной мелкой химией на голове.

— Здравствуйте, аджумма, — бросил он на ходу.

Спустившись на пару ступеней, Тэ-хён обернулся и добавил сухим тоном:

— Вода в душе сегодня утром опять была ледяной. Если вы ещё раз тайком прикрутите газовый вентиль на крыше ради своей грошовой экономии, будете искать себе другого жильца.

На широком плоском лице госпожи Хон отразилось такое искреннее изумление, словно бетонная стена перед ней вдруг обрела дар речи и выставила претензии. Но аджумма быстро опомнилась, грозно свела брови к переносице и крикнула ему вдогонку:

— Хорошо, хорошо! Подумаешь, барин какой, вода ему холодная! Платишь-то ты вовремя… — донеслось до Тэ-хёна уже тише, когда хозяйка решила, что он отошёл достаточно далеко. — Ей-богу, лучше бы пил, как раньше. Связался с бандитами, что ли? Ходит угрюмый, вечно в пиджаке, только и знает, что мускулы качает круглые сутки… Уголовник несчастный! — крикнула она ему уже через несколько пролётов.

Тэ-хён пропустил её ворчание мимо ушей. Слова старой сплетницы его не волновали. Натренированное, застоявшееся без дела тело требовало жесткой, изматывающей работы на износ, а рефлексы — хорошей, злой встряски, вернуть которую мог только полноценный бой.

В следующий четверг госпоже Нам-су, должно быть, самой наскучило бесцельно убивать время. Она несказанно порадовала Тэ-хёна просьбой отвезти её в Санбалам.

С тех памятных событий, когда Нам-су попыталась задобрить мужа ценной информацией, шла уже вторая неделя. «Синджин Технолоджи» под руководством воспрявшего Чжин Пон-джуна вовсю делила пирог жирного оборонного заказа, а сама Нам-су получила относительную свободу — супруг больше не запирал её на вилле.

Поездка до загородного поместья Председателя прошла в привычном молчании, но Тэ-хён впервые за долгое время поймал себя на мысли, что не считает минуты за рулём.

— Квон, мы сегодня едем быстрее обычного, — настороженно заметила с заднего сиденья госпожа Нам-су.

Тэ-хён лишь отрешённо улыбнулся, даже не обратив внимания на то, что она опять назвала его чужим именем.

— Да, госпожа, трасса свободная.

Путь из Сеула действительно оказался на удивление чистым для буднего дня, и тяжёлый седан шёл легко, словно парил. Идеальное асфальтовое полотно разворачивалось перед капотом, как ковровая дорожка, а навстречу лобовому стеклу уже летели первые розовые лепестки.

Когда представительский «Дженезис» миновал кованые ворота и плавно покатил по ухоженной аллее, Тэ-хён невольно опустил стёкла.

Поместье представляло собой настоящий весенний рай. После угольно-чёрного каннамского склепа Пон-джуна, где даже воздух казался тонированным, Санбалам встретил его буйством цветущих вишневых крон и оглушительным, густым ароматом молодой травы и дикой сливы. Тэ-хён жадно вдохнул этот простор, чувствуя, как въевшаяся в лёгкие столичная копоть наконец-то осыпается с души.

Госпожа Нам-су бабочкой выпорхнула из седана и устремилась к крыльцу, не дожидаясь на этот раз церемониальной встречи со свёкром и свекровью. Она просто скользнула в распахнутые двери, словно спешила на долгожданную встречу с самыми дорогими родственниками.

Тэ-хён отогнал машину на парковку для персонала и с большим удовольствием воспользовался случаем, чтобы наведаться в уютное кухонное крыло усадьбы, откуда всегда так восхитительно пахло свежемолотым кофе и горячей выпечкой. Вопреки его опасениям, за время ссылки его здесь не забыли. Более того — ждали.

— Вернулся-таки! — окликнул его первый же парень из тех, с кем он раньше дежурил на периметре. — А в дежурке болтали, будто тебя в Каннаме тамошние волки живьем сожрали. Осунулся-то как… Тебя там вообще кормят, братец?

— Кормят, кормят, — рассмеялся Тэ-хён, искренне тронутый тёплым приёмом. — Пульгоги каждый день балуют. Как вы тут без меня? Пан-сок не сильно зверствует?

Он крепко похлопал товарища по плечу, но его взгляд уже непроизвольно скользнул тому за спину — в поисках знакомого розового платьица милой буфетчицы.

— Да всё как обычно. Начальству только волю дай, живо забросают тебя работой по самую макушку.

В этот момент Тэ-хён наконец поймал сияющий взгляд лукавых кошачьих глаз. Он поспешно кивнул приятелю и направился к раздаче. К стойке пришлось буквально протискиваться: в помещении оказалось неожиданно много народу.

«И кто только все эти люди?»— мимоходом недоумевал он, разглядывая незнакомые лица.

Тэ-хён уловил её мимолётный, запретный в этих строгих стенах, но такой тёплый взгляд, брошенный на него поверх кофейной чашки. Чон-нан без устали разливала напитки гостям, не отходя от стойки, и виновато улыбнулась одними губами: мол, не моя вина, что не могу встретить тебя как подобает.

Тэ-хён понимающе качнул головой и показал жестом, что освободится и подойдёт позже. Ему было достаточно и того, что о нём помнят, и что ему здесь по-настоящему рады.

Заметив у одного из столиков знакомое лицо Кан-гука, Тэ-хён подошёл и присел рядом.

— Что тут у вас творится? Откуда столько народу? — спросил он, ещё раз обозревая шумную столовую.

Кан-гук мрачно покосился на раздачу, у которой толпился персонал.

— А ты будто не знаешь? Совсем там у себя в Каннаме от жизни оторвался, братец.

— Не знаю, — честно признался Тэ-хён. — Так что стряслось?

— Годовой отчёт у нас. Вот что стряслось, — в голосе Кан-гука сквозила искренняя вымученная усталость. Заметив, что Тэ-хён всё равно ничего не понимает, он нехотя пояснил:

— Банкет в поместье будет. В честь закрытия финансового года. А это значит, гостей понаедет целое море. Охрана на ушах, работы невпроворот. Ты ещё сто раз порадуешься, что тебя водителем к невесткеПредседателя перевели. Все носятся как ошпаренные.

Тэ-хён пригляделся и понял, что приятель прав: среди тех, кто пытался ухватить минутный перерыв на кофе, мелькали электрики, плотники и разнорабочие в форменных комбинезонах.

Теперь и утренние детали встали на свои места. Ещё на подъезде к дому дорогу им частично перегородил массивный грузовик, из-за чего представительский «Дженезис» пришлось пускать в объезд, по боковой аллее. Рабочие как раз вытаскивали из кузова какие-то балки и рулоны ткани. Тэ-хён тогда мельком подумал, что Председатель затеял в усадьбе очередной ремонт.

— На главной поляне сейчас сцену монтируют. Столы ставят, километры гирлянд развешивают, звуковую аппаратуру везут, — загнул пальцы Кан-гук. — Короче, грандиозное зрелище ожидается. Олигархи будут гулять.

Тэ-хён присвистнул. Он глянул в широкое окно столовой, за которым, возле огромной стеклянной оранжереи, тоже вовсю суетились люди. Под чутким руководством старшей госпожи Чжин — супруги Председателя — рабочие бережно таскали массивные корзины с живыми цветами. Госпожа Нам-су уже крутилась рядом: она послушно помогала свекрови, принимая цветы в тяжёлых вазонах и показывая, куда их лучше расставить.

Тэ-хён присмотрелся и уловил на лице своей хозяйки странную, непривычную для неё живость в лице. Было очевидно, что вся эта предпраздничная суматоха ей искренне нравилась. Лишённая мужем всех нормальных человеческих радостей, запертая в стерильном мире бесконечного шопинга и спа-салонов, Нам-су задыхалась от уныния и бездействия. У неё не было никаких обязанностей, кроме как быть красивой куклой. А тут, посреди этого грандиозного кипежа, она наконец-то почувствовала себя живой и нужной. Ей дали дело. И пускай это была всего лишь расстановка гортензий, она ухватилась за эту работу с детским азартом.

Работа кипела планетарными масштабами.

— А где Ехидна? — Тэ-хён вдруг отчётливо понял, какого именно элемента в этом безумном пазле ему не хватает для полной картины.

— В том-то и фокус, — как-то совсем вяло, без прежнего задора отозвался Кан-гук. — Она сейчас везде. Лин-на лично руководит организацией всего этого балагана.

— Ого! — Тэ-хён невольно завертел головой, словно ожидал прямо сейчас увидеть грозную фигуру писегванним посреди всполошившихся рабочих.

Но её нигде не было видно. Очевидно, Ехидна предпочитала дёргать за ниточки из тени, оставаясь невидимым режиссёром грядущего олигархического триумфа.

Внезапно в мерный гул столовой ворвался новый, тревожный элемент.

Мимо столика, за которым сидели Тэ-хён и Кан-гук, задыхаясь от слез, пробежала горничная. Она метнулась прямиком к раздаче и в отчаянии припала к плечу озадаченной Чон-нан. Буфетчица на секунду застыла в растерянности, затем торопливо подозвала официанта, чтобы тот подменил её на выдаче, и поскорее увела несчастную женщину вглубь зала, где в полумраке стояли мягкие диваны для отдыха.

Заинтригованный Тэ-хён, как и большинство собравшихся в столовой работяг, подобрался поближе к импровизированному консилиуму.

Бедняжка безудержно рыдала, её плечи судорожно сотрясались, из-за чего разобрать сквозь всхлипы обрывистые слова было почти невозможно.

— Как зыркнет на меня своими глазищами… Точно ведьма… Ну за что она со мной так?! Я же не специально! От неё… от одного её взгляда руки ходуном ходят! Вот я и… В общем… Всё, конец. Меня уволят, а-а-а!..

Чон-нан ласково гладила её по спине, тихо приговаривая: «Всё будет хорошо, всё образуется, это просто временные неприятности».

Горничная в ответ зашлась в ещё более безутешном плаче:

— Не временные! Она велела мне убираться прочь! Сказала, чтобы духу моего тут не было! А я… Я прослужила в этом доме семь лет! Куда мне теперь идти? Мне детей поднимать надо…

Обступившие её рабочие — электрики, плотники, другие горничные — смотрели на неё с угрюмым, бессильным сочувствием. В какой-то момент Тэ-хён поймал на себе прямой взгляд Чон-нан. В нём не было обиды, скорее немой, тяжёлый укор: «Посмотри, до чего всё дошло. Как мы тут страдаем под её началом. А ты? Где был ты всё это время? Сбежал в свой Сеул?»

Он даже слегка растерялся под этим натиском, но решил дослушать историю до конца. Из сбивчивых объяснений стало наконец понятно: женщина протирала пыль в парадной гостиной, и ровно в эту секунду в дверях со своим неизменным грозным видом словно из воздуха соткалась Ехидна. Горничная от неожиданности вздрогнула, выронила из рук какой-то тяжёлый старинный предмет и немедленно получила от госпожи Лин-ны ледяной, уничтожающий выговор.

Все в усадьбе прекрасно знали, какой жёсткой и безжалостной умеет быть писегванним в гневе, поэтому приговор толпы был единогласен — Ехидна перегнула палку.

— Да ладно вам. Просто накричала на неё в предпраздничной запарке, под горячую руку попалась, и всё. Никого она не уволит, — подал голос подошедший ближе Кан-гук.

На него тут же яростно зашикали со всех сторон:

— Да замолчи ты, отступник! Ты ничего не знаешь!..

Кан-гук лишь меланхолично пожал мощными плечами и, развернувшись, направился к стеклянным дверям, ведущим в служебный коридор.

Тэ-хён молча проследил взглядом за его коренастой фигурой.

В этот момент его сознание словно раздвоилось. С одной стороны, отлично зная крутой нрав госпожи писегванним, он искренне сопереживал несчастной женщине, напоровшейся на праведный и карающий гнев помощницы Председателя. А с другой — у него складывалось чёткое ощущение, что Кан-гук, который уже достаточно долго работал личным телохранителем Лин-ны и следовал за ней как привязанный, знал о своей начальнице нечто такое, чего не видел весь остальной персонал.

И ему трудно было принять чью-то сторону.

Особых поручений в усадьбе у него не было. Пока госпожа Нам-су увлеченно помогала с оформлением праздника, Тэ-хёну оставалось лишь покорно дожидаться её.

Он попытался было подойти к Пан-соку, рассчитывая выведать у приятеля и по совместительству своего прямого начальника хоть какие-то подробности грядущего торжества, но получил в ответ лишь нервное: «Извини, брат, вообще не до тебя сейчас». Тэ-хёну ничего не оставалось, кроме как отправиться бесцельно слоняться по территории, наблюдая за предпраздничным хаосом.

Похоже, чеболи действительно затеяли нечто грандиозное. Кругом кипела лихорадочная работа: горничные до зеркального блеска намывали парадные залы и чистили вековые ковры, до зубов экипированные электрики тянули километры кабелей, плотники с оглушительным стуком собирали каркас сцены на лужайке перед фасадом, а секьюрити Пан-сока то и дело прочёсывали каждый метр, проверяя зоны безопасности.

В этой безумной суете Тэ-хён чувствовал себя лишним элементом. Он то и дело мешал проходу, натыкался на груды инвентаря и становился обузой для вечно спешащих рабочих.