Виктория Утам Консильерита

Стараясь не мозолить никому глаза, он поспешил покинуть особняк и выйти на свежий воздух. Тем более что погода первых апрельских дней искренне радовала.

Ласковое весеннее солнце заливало огромную поляну перед домом, где сейчас вовсю шло возведение импровизированного банкетного павильона. Лёгкий ветерок лениво поигрывал яркими лентами монтируемых гирлянд, а на небе не было ни единого облачка, способного омрачить грядущий триумф.

Отойдя к тенистой стороне сада, Тэ-хён с удивлением заметил, что посреди этой всеобщей суеты Председатель Чжин спокойно прогуливается рука об руку с сыном. Старик держался как несокрушимый морской утёс, которому не было абсолютно никакого дела до криков чаек и суеты волн. Казалось, он заранее знал, что в его империи всё находится под абсолютным контролем.

Тень мимолетной озабоченности пробежала по его суровому лицу только когда он заговорил с Пон-джуном о делах своего любимого детища. До Тэ-хёна, застывшего безмолвной фигурой у кромки аллеи, отчётливо долетали их негромкие голоса:

— Как идут дела в «Синджин Технолоджи»? Проект «Горизонт» уже запущен? Я позволил тебе взяться за него только на условиях, что ты доведешь дело до конца. Сам знаешь, Совет директоров до сих пор сомневается в его рентабельности, и на грядущем собрании акционеров этот вопрос поднимут в первую очередь. Наши инвесторы требуют чистой прибыли.

— Всё под контролем, отец. Мы чётко следуем графику, — уверенно отозвался Пон-джун.

— Но до меня доходили слухи, что возникли какие-то проблемы с прототипом чипа?

— Ничего серьёзного. Разработчики уже устранили все неполадки. Буквально через неделю мы запускаем серийное производство на заводе в Мьянме.

Председатель молча и веско кивнул. На этом их прогулка по цветущему саду завершилась.

— Хорошо, сын. Я не стану вмешиваться в твое управление, — подытожил старик, направляясь к крыльцу. — Надеюсь, ты действительно держишь руку на пульсе. На следующем годовом отчёте ты обязан предъявить нам впечатляющие результаты. Пойдем в дом, прохладно.

Тэ-хён проводил их взглядом из-за угла дома, отметив про себя, что госпожи Лин-ны нет и здесь.

«Странно. Как же она умудряется железной рукой руководить всем этим бедламом, если её самой нигде не видно?»— подумал он.

Пообедав в шумной, пропахшей жареным мясом столовой, Тэ-хён решил сбежать подальше от суеты, в тишину. Он вполне мог бы подняться к себе в комнату для персонала, но апрельский день был слишком хорош, чтобы проводить его в четырёх стенах.

Внезапно он вспомнил про уединённое старинное строение, затерянное среди вековых сосен в самом дальнем углу верхнего сада. Добравшись туда, Тэ-хён устроился прямо на нагретых солнцем ступенях.

Его мысли бродили где-то вокруг хорошенькой буфетчицы. Он мечтал о развитии отношений, но о свидании в стенах Санбалама нечего было и думать. Стоило пригласить её в кино или ресторан — благо их графики теперь совпадали, да и унылые вечера нужно было чем-то занять. Размышляя об этом, Тэ-хён пригрелся и незаметно задремал под мерный шум ветра в кронах сосен.

Его разбудили приглушённые, но резкие голоса. Они звучали совсем рядом, буквально за углом.

— Это твои проблемы, — жёстко выговаривал один. — Ты был обязан обеспечить безупречную работу проекта. Мы со своей стороны сделали всё, чтобы ты добился успеха: подготовили логистическую площадку, устранили конкурентов, даже выкрали для тебя этого проклятого китайского инженера. Чего тебе ещё не хватает?

— Кто же знал, что ваш хвалёный инженер окажется обыкновенным пройдохой! — огрызнулся второй.

— Он сделал свою часть работы. Он принёс нам технологию чипа. Твоя же задача — заставить свою команду пахать. Заставь их исправить системные ошибки. Запусти серийное производство строго вовремя.

— Если этот чип выйдет на рынок недоработанным, «Синджин» ждёт колоссальный провал. Мы потеряем всё.

— Так сделай всё, чтобы не допустить этого! Пон-джун, это твой последний шанс.

— Я знаю! — в голосе второго прорезалась паника. — Я чувствую, что отец вот-вот назовёт имя преемника. И если он выберет Лин-ну — нам обоим конец. Всё пропало.

— Не ной раньше времени. Председатель ещё не принял окончательного решения. Сдай этот проект в срок, запусти завод в Мьянме — и ты утрёшь ей нос.

— Но для этого мне кровь из носу нужен этот чёртов китаец! Найди его. Слышишь меня, Тэ-сан?! Найди его и заставь вернуться в лабораторию!

Послышалось недовольное глухое ворчание и тяжёлые, быстро удаляющиеся шаги по гравию аллеи.

Тэ-хён даже не шелохнулся, чтобы проводить их взглядом. В этом не было никакой нужды: он и так безошибочно узнал по голосам Чжин Пон-джуна и начальника безопасности Чо Тэ-сана.

Он не понимал всех технических тонкостей проекта «Горизонт», но сам факт этого тайного, яростного разговора на задворках заброшенного здания кричал об одном: дело здесь пахло криминалом. И ледяная Ехидна — далеко не единственная, кто рвётся к абсолютному трону конгломерата. Карты путались. И законный наследник империи, кажется, уже вовсю проигрывал эту невидимую войну.

Устав бесцельно болтаться на улице, Тэ-хён решил всё же попытать счастья и найти Чон-нан. Дело явно затягивалось: госпожа Нам-су, судя по всему, вознамерилась остаться в поместье свёкра до упора, и о скором возвращении в душный Сеул речи пока не шло. Проблема заключалась лишь в том, как выловить буфетчицу и остаться с ней наедине посреди этого муравейника.

И тут ему здорово подфартило. Тэ-хён ещё не успел дойти до двери, как из глубины буфетной раскатисто долетел властный, громовой голос госпожи Квон, управляющей поместьем:

— Чон-нан! Выдержанное рисовое вино в кабинет Председателя. Живо!

В обеденном зале мгновенно повисла неловкая, звенящая пауза. Молодая буфетчица явно не горела желанием исполнять этот приказ и судорожно искала хоть какой-то предлог отказаться. Вот только пререкаться было уже не с кем — управляющая Квон уже уплыла дальше, на ходу раздавая новые жёсткие нагоняи исполнителям.

Тяжело вздохнув, Чон-нан взяла изящный фарфоровый графин и понуро вышла из-за стойки.

Тэ-хён подловил её на самом углу, возле неприметной двери. Там начиналась крутая служебная лестница, ведущая с цокольного этажа в ещё более тёмные и прохладные глубины дома — туда, где за массивной кедровой обшивкой таился винный погреб Председателя.

— А ты, я гляжу, совсем не торопишься исполнять приказ начальства, — тихо и вкрадчиво проговорил он из полумрака.

Бедная Чон-нан аж подпрыгнула на месте, едва не выронив драгоценный фарфор. Но едва разглядев в густой тени у стены знакомый силуэт Тэ-хёна, она тут же облегчённо выдохнула, и сама прижалась к его широкой груди:

— Хён… Боже, как же ты меня напугал! — Потом подняла голову и заглянула ему в глаза, — Что ты здесь делаешь?

Тэ-хён мягко обнял девушку за тонкую талию, собственническим движением притянул её к себе и шепнул прямо в губы:

— Тебя поджидаю, моя малышка.

Она не отстранилась, но и поцеловать себя не дала — шутливо отгородилась от него фарфоровым сосудом.

— Ты же слышал управляющую. Я обязана принести хозяину его любимое вино.

— Что-то я не заметил у тебя особого рвения, — усмехнулся он.

— Естественно, — Чон-нан выставила перед собой пустой графин и ловко выскользнула из его рук. — Кто же по своей воле захочет туда спускаться?

— И что такого ужасного в обычном винном погребе? — искренне недоумевал Тэ-хён.

— Ты у нас новенький и многого не знаешь. А среди старожилов усадьбы ходят жуткие слухи. Говорят, во времена японской оккупации в подвалах этого особняка замучили тысячи корейцев. Дед-то нашей старшей хозяйки был высокопоставленным японским военным. Где-то внизу, была обустроена настоящая пыточная. Служанки шепчутся, будто до сих пор в самых глухих углах дома встречают неупокоенные души жертв.

— Ну уж прямо и тысячи? — не поверил Тэ-хён, скептически приподняв бровь.

— Может, и не тысячи, но я сама лично пару раз видела.

— И что же ты видела? — спросил Тэ-хён, с трудом удерживаясь от иронии.

— Квищин*, — едва слышно прошептала девушка и сделала большие, испуганные глаза.

(* Квищин — традиционные корейские призраки, духи умерших.)

Тэ-хён не выдержал, тихо рассмеялся и снова мягко притянул её к себе, всем телом ощущая исходящее от Чон-нан живое, манящее тепло. От её рассыпавшихся по плечам волос шёл умопомрачительный, тонкий аромат весенних цветов.

— Чон, я чертовски соскучился, — негромко признался он на вдохе.

Щёки девушки мгновенно покрылись ярким, пунцовым румянцем. Она сделала вид, будто отчаянно хочет отстраниться, но бежать в узком коридоре было некуда.

— Что ж, расклад понятен, — принял волевое решение Тэ-хён, уверенно беря её за руку. — Раз так, я, как истинный рыцарь, просто обязан проводить свою даму сердца в это логово призраков.

Он решительно шагнул к двери первым.

— Тэ-хён… — негромко окликнула его Чон-нан, послушно плетясь позади и крепко сжимая его ладонь. — Так значит… мы теперь пара?

— Угу, — невнятно буркнул он, пряча довольную улыбку.

И без тени сомнения толкнул тяжёлую, обитую железом дверную створку, ведущую в прохладную темноту подземелья.

За тяжёлой створкой их встретила плотная прохлада, пахнущая сухим кедровым деревом, старым камнем и едва уловимым, терпким ароматом выдержанного алкоголя. Подземное пространство автоматически осветилось мягким тёплым светом — неярким, но вполне достаточным для того, чтобы рассмотреть названия на этикетках.

Лестница уходила вниз крутыми каменными ступенями, тускло подсвеченными встроенными светодиодными лентами. Никаких зловещих факелов или паутины — только безупречная чистота и стерильная роскошь.

Стены были облицованы гладким серым гранитом, который начисто стирал любые намёки на мрачное колониальное прошлое этого места.

Тэ-хён невольно затормозил у порога, осматриваясь.

Сверху ему открылся вид на настоящую подземную галерею: вдоль стен внизу тянулись бесконечные, изготовленные на заказ стеллажи из тёмного дерева, где в глубоких ячейках ровными рядами покоились бутылки коллекционных европейских вин.

Он цинично усмехнулся про себя. Никаких призраков или следов пыточных здесь, конечно же, не было. Если тут когда-то и лилась кровь корейских патриотов, новые хозяева жизни давно залили её тоннами бетона, зашлифовали дорогим импортным камнем и заставили элитным алкоголем. Деньги чеболей умели прятать любые грехи.

Единственное, что в этой мёртвой роскоши казалось по-настоящему живым — это испуганно дышащая за его спиной Чон-нан. Она всё ещё судорожно сжимала его пальцы, с опаской вглядываясь в дальние, неосвещённые углы коридора.

Неожиданно для Тэ-хёна девушка нагнулась, подняла с пола деревянный брусок и ловко подпёрла им тяжёлую дверную створку.

— Что ты делаешь? — изумился Тэ-хён.

— Дверь часто захлопывается сквозняком, — пояснила она, выпрямляясь. — Это чтобы нас здесь ненароком не заперло. Замок-то снаружи электронный.

Тэ-хён неодобрительно качнул головой, но спорить не стал. Он крепче перехватил ладонь Чон-нан и начал осторожно спускаться по ступеням, бережно поддерживая девушку за руку.

Это уединенное место, таинственный полумрак и лёгкая дрожь тонких женских пальцев в его ладони внезапно передали Тэ-хёну особый, волнующий настрой. Он кожей ощущал присутствие девушки рядом, и в его груди начинало подниматься неистовое, томительное чувство.

— Нам туда, — Чон-нан кивнула в сторону, где за прозрачной бронированной витриной с климат-контролем ровными рядами выстроились пузатые керамические кувшины и изящные фарфоровые бутыли.

Это была личная гордость Председателя — выдержанные десятилетиями традиционные напитки, стоимость которых на закрытых аукционах равнялась цене хорошей иномарки.

Тэ-хён пропустил девушку вперёд, а сам пошёл следом, ровно на шаг позади, так что сладковатый цветочный аромат её духов шлейфом тянулся между ними. Ему отчаянно хотелось, чтобы она обернулась и посмотрела на него, но Чон-нан была слишком сосредоточена. Она внимательно изучала таблички на полках, водя тонкими пальчиками по гладкому дереву, словно читала на ощупь.

— Здесь столько разных сортов... Главное — не ошибиться…

В этот самый момент с вершины лестницы раздался глухой, зловещий стук. Тяжёлая дверь захлопнулась и сработала на закрытие. И в тот же миг автоматика послушно отключила свет во всей галерее.

Девушка испуганно ахнула и вслепую бросилась в его объятия.

Их окружила полная, непроглядная тьма. Тэ-хён спокойно достал тактический фонарик. Узкий, резкий луч света разрезал темноту, пробежал по запертой двери, стенам и рядам винных стеллажей. Никакой опасности не было. Просто сквозняк закрыл дверь.

Только теперь Тэ-хён отчётливо почувствовал, как Чон-нан прижимается к нему. Её сердце возле его груди билось с такой бешеной силой, что он физически, всем телом ощущал этот частый, живой ритм. Поняв, что опасность пока отступила, а они остались наедине, Тэ-хён отложил фонарик на стоявшую рядом дубовую бочку и склонил голову. В неярких отсветах он почти на ощупь нашёл губами её лоб, а затем горячие, нежные щёки.

— Тише, не бойся. Я с тобой, — низким, хриплым от волнения голосом произнёс он.

Девушка вслепую, на ощупь аккуратно пристроила хрупкий фарфоровый графин на ту же бочку и преданно обвила его шею руками. У Тэ-хёна голова пошла кругом от внезапно накатившей эйфории. Сперва он осторожно, почти несмело коснулся её талии, но уже в следующую секунду притянул Чон-нан к себе с такой силой, что она тихонько охнула.

А затем их губы встретились. Из тела девушки мгновенно ушла противная, пугливая дрожь; оно обмякло в его руках, став удивительно податливым и послушным. Она сама ответила на поцелуй — неожиданно требовательно, с голодной, долго сдерживаемой страстью.

Тэ-хён мысленно праздновал победу. Её проснувшаяся чувственность сметала любые барьеры приличий, заставляя его без боя капитулировать перед этим ласковым напором. Он был готов с головой нырнуть в эту сладкую бездну. Его ладони лихорадочно заскользили по её короткому розовому платью, а дыхание сделалось тяжёлым и рваным.

И вдруг свет зажёгся так же внезапно, как и погас, заставив обоих испуганно замереть. Одновременно с этим сверху донёсся отчётливый порыв свежего воздуха — тяжёлую дверь на вершине лестницы кто-то бесцеремонно распахнул.

— Эй! Здесь есть кто-нибудь? — раздался с верхней площадки громкий, уверенный мужской голос.

Реальность обрушилась на них ушатом ледяной воды. Чон-нан испуганно вскрикнула и судорожно отпрянула от Тэ-хёна, едва не опрокинув многострадальный графин. Её лицо мгновенно вспыхнуло пунцовым румянцем, а в расширенных от паники глазах застыл ужас служанки, пойманной на горячем.

Мелкими движениями дрожащих пальцев она принялась лихорадочно поправлять свой белоснежный фартук и растрепавшиеся волосы, испуганно озираясь по сторонам в поисках пути к отступлению. Розовое платье буфетчицы, так ярко горевшее среди серых гранитных стен подвала, сейчас выдавало её с головой.

Тэ-хён с досадой хмыкнул, повёл шеей и поджал припухшие от поцелуев губы. Морок мгновенно спал, уступив место узнаванию — он наконец признал этот грозный баритон наверху.

— Это я, Пан-сок! — крикнул он в ответ.

Тэ-хён слегка выдвинулся из-за массивного стеллажа, обнаруживая свое присутствие в освещенной галерее.

— Тэ-хён?! — в голосе начальника охраны прорезалось искреннее удивление. — Ты-то что тут забыл?

— Да вот, решил благородно сопроводить испуганную девушку в подземелье, но какой-то сквознякзакрыл створку и запер нас изнутри.

— Ясно, — сурово и подчёркнуто официально отозвался Пан-сок, хотя в глубине его глаз наверняка мелькнула понимающая усмешка. — Тогда закругляйтесь побыстрее и выходите, пока вас тут снова… случайно не заклинило.

— Минутку. Только вино хозяину нальём.

Тэ-хён ободряюще кивнул Чон-нан. Девушка проворно отыскала на витрине нужную фарфоровую бутыль и аккуратно перелила ароматный тёмный напиток, заполнив принесенный графин ровно на три четверти.

Закончив с этим, она первая вихрем взлетела по крутым ступеням, испуганной птицей прошмыгнула мимо стоявшего в проёме Квон Пан-сока и бесследно умчалась по служебному коридору.

Тэ-хён неспешно поднялся следом и немного задержался подле друга на верхней площадке.

— Очень вовремя ты, брат, — не удержался он от едкого сарказма, поправляя воротник пиджака. — Такой кайф обломал.

— Ты прекрасно знаешь, что в стенах поместья любые шуры-муры среди персонала строго запрещены, — бесстрастно отчеканил Пан-сок. Он дождался, пока Тэ-хён выйдет в коридор, и с тяжёлым стуком запер за ним обитую железом створку погреба.

— Мог бы сделать для старого сослуживца крошечное исключение, — проворчал он.

— Я тебе устрою… исключение, — Пан-сок веско похлопал его по плечу, и его тон мгновенно стал серьезным. — Дуй ко мне в кабинет. Разговор есть.

В кабинете Пан-сока Тэ-хён наконец сбросил официоз и рухнул на стул, закинув ноги на соседнее сиденье. Сердце всё ещё бешено колотилось, а по коже бегали мурашки. Пан-сок выдернул его из винного погреба так резко, что Тэ-хён до сих пор чувствовал вкус губ Чон-нан и тепло её тела. Дофаминовый угар требовал продолжения, а вместо этого пришлось сидеть здесь.

Тэ-хён с щелчком вскрыл банку ледяного кофе из мини холодильника и сделал жадный глоток, пытаясь остудить нервы.

Пан-сок недовольно покачал головой, глядя на взбудораженного приятеля, и основательно устроился в кресле.

— Так о чём ты хотел поговорить? — спросил Тэ-хён, стараясь вернуть голосу ровный тон.

— У меня не хватает людей. Хочу привлечь тебя завтра к охране по периметру.

Тэ-хён приподнял бровь:

— Все настолько серьёзно?

— Я уже привлёк людей из агентства. Но они могут выделить только шестерых, — Пан-сок потёр переносицу. — Один сектор до сих пор голый. Подобные мероприятия — сплошной кошмар для охраны.

— Я в деле, — Тэ-хён покрутил в руках банку американо. — Сам знаешь, бездействовать я не люблю. А от работы на Хван Нам-су меня уже тошнит.

Пан-сок резко замолчал и впился в друга тяжёлым взглядом:

— Только без фокусов, Тэ-хён. Просто дежуришь в назначенном секторе. И всё.

— Без проблем. Буду стоять как вкопанный. Мышь не проскочит.

— Помолчи лучше, — буркнул Пан-сок, отводя глаза. — Главное — пережить завтрашний день.

— Да не парься, в армии бывали ситуации и посложнее, — легкомысленно отмахнулся Тэ-хён, поднимаясь со стула.

Пан-сок остановил его у самого выхода:

— Эй, а с горничными поосторожнее. Здесь такие шалости не прощаются.

— У нас с Чон-нан всё серьёзно, — гордо ответил Тэ-хён, хотя сам не очень-то верил в собственные слова.

Пан-сок уловил эту фальшь и презрительно фыркнул:

— Я тебя предупредил. Если что, девчонка ответит первой.

— Что, — усмехнулся Тэ-хён, — твоя Ехидна выставит её вон, как сегодняшнюю бедолагу?

Пан-сок внимательно посмотрел на друга:

— Ну, во-первых, она не моя. А во-вторых…

— Знаю, знаю. «Не называй её Ехидной».

— Нет. С чего ты вообще взял, что она кого-то выгнала?

— Этот скандал на служебной половине разве что глухой не слышал. Да что она о себе воображает? Подумаешь, королева. Уволить человека из-за какой-то вазы!

Пан-сок качнул головой, догадавшись, о чём речь.

— Этой вазе, между прочим, не меньше трёхсотлет. И стоит она столько, что твоя горничная за всю жизнь не расплатилась бы. А Лин-на, к твоему сведению, спасла девчонку от гнева госпожи Чжин — просто прогнала её с глаз долой, а удар приняла на себя.

— Что? — не поверил ушам Тэ-хён.

— Вот так-то. Лин-на вовсе не такая, какой кажется слугам. И не называй её больше Ехидной.

— Слушаюсь, — невольно согласился Тэ-хён, ошарашенный этой новостью.

Праздничный банкет состоялся в пятницу. Сразу после обсуждения годового отчёта гости съехались в усадьбу господина Чжина. Обычно для таких торжеств арендуют залы пятизвёздочных отелей, но Председатель настоял на родовом поместье. Этот вечер должен был не просто отметить удачный финансовый год, но и символизировать конец застоя — новый расцвет конгломерата «Синджин Групп».

Такого грандиозного праздника древние стены поместья не видели давно.

Белоснежные ампельные розы свешивались с арок, сияя в темноте, словно цветы нездешних миров. Фонари из матового стекла разливали мягкое, тёплое свечение, будто внутри дрожали живые души, а нити миниатюрных гирлянд казались упавшими на землю звёздами. На окружённой ночным полумраком поляне стало светло как днём, и драгоценности на дамах вспыхнули с удвоенной силой.

Из глубины сада лилась тихая, ненавязчивая музыка. Струнный квартет играл старую мелодию — не для слуха, а для атмосферы, пуская звук, точно дорогое благовоние.

Столы под белоснежными скатертями ломились от роскоши: устрицы на льду, красная икра, форель с трюфелями. Богатство, выставленное напоказ. Для статуса. Для сплетен.

Гости неторопливо прохаживались между фуршетными линиями, ведя светские беседы в ожидании выступления Председателя. Мужчины в чёрных смокингах с бабочками, женщины в струящихся платьях, каждое из которых стоило больше годовой зарплаты Тэ-хёна. Их улыбки были ровными и холодными, как лезвия.

Начало апреля в Сеуле выдалось достаточно ясным и тёплым. И хотя ночной воздух ещё холодил, как ледяное вино в бокале, чтобы дамы не замёрзли в своих откровенных нарядах, повсюду расставили уличные обогреватели. Они излучали мягкое тепло, но были не способны согреть эти души.

На поляне перед домом Председателя раскинулось истинное царство света и лжи.

На празднике присутствовала вся семья, за исключением дочери Председателя — из-за внезапных сложностей в Европе она прилететь не смогла, и старшего внука, Сон-мина, отбывшего в Таиланд на стажировку.

Хозяйка дома, госпожа Чжин, встречала гостей в традиционном ханбоке. Маленькая, не по годам юркая и хлопотливая, она постоянно была в движении.

Её брат, господин Кан, — невысокий мужчина с мягкими чертами лица и ледяным взглядом, точная копия портрета из кабинета Председателя — привёз с собой всё семейство: молодую красавицу-жену (кажется, уже третью по счёту), угловатую дочь от первого брака и высокого, статного парня — по слухам, внебрачного сына от связи с какой-то актрисой.

Госпожа Нам-су в нежном персиковом платье, усыпанном блестками, приветствовала прибывающих на правах второй хозяйки. В светской толпе она чувствовала себя как в родной стихии. Словно золотая рыбка, переплывала от одной группы гостей к другой, одаряя улыбками каждого — будь то судья Конституционного суда или приглашенная звезда кей-попа.

Её муж, президент Чжин Пон-джун, напротив, держался в тени. Настороженный и мрачный, он будто предчувствовал провал и заранее ненавидел всех, кому предстояло стать его свидетелями. Такое настроение никак не вязалось с грандиозным успехом его личного проекта, о котором Тэ-хён уже был наслышан.

Пока Пан-сок перед дежурством инструктировал персонал у буфетных стоек, прислуга буквально все уши ему прожужжала: шептались, что сегодня Председатель объявит президента Чжина своим преемником и запустит процедуру передачи власти.

Однако сам Чжин Пон-джун, только что покинувший кабинет отца после короткого разговора, выглядел злым и униженным — словно кот, на которого вылили ушат помоев.

Тэ-хён стоял у самой границы поместья, скрывшись в тени деревьев, которые только-только начали покрываться первой листвой. Выделенный ему участок периметра находился на возвышении: отсюда залитая светом поляна была видна как на ладони. Сам же он оставался незаметным, сливаясь с ночными кустами.

Его задачей было охранять покой Санбалама, чтобы ничто не мешало хозяевам и их гостям развлекаться. Глазеть на разряженную толпу Тэ-хёну не полагалось, но он то и дело переводил взгляд на яркое пятно в центре погружённой во тьму усадьбы.

Он разглядывал гостей с примесью любопытства и брезгливости. Эти люди — бесконечно далёкие и чужие — вызывали у него отторжение. Их неискренний смех, их ровные, как ножи, улыбки внушали ему презрение. Тэ-хён не понимал их мир, не хотел понимать и радовался тому, что существует отдельно от этого глянца.

Внезапно музыка оборвалась. Микрофон на секунду взвизгнул, заставив всех обернуться, и на сцене появился секретарь Чон. Даже в дорогом парадном костюме он умудрялся выглядеть нелепо.

— Дамы и господа, — разнёсся над поляной его надтреснутый голос. — Слово предоставляется господину Председателю. Прошу приветствовать!

Гости замерли с бокалами в руках. На сцену грузно поднялся стареющий исполин. Под безжалостными лучами софитов стало очевидно, как сильно он сдал за последнее время. Годы безжалостно брали своё. Этому королю давно пора было покинуть трон и отправиться на покой — к камину и неспешным мыслям в тиши кабинета.