Виктор Денисевич Кормчий

Пробуждение

Элла стояла в нерешительности, опёршись на край подоконника, яркие звёзды бесцеремонно заглядывали в окно палаты, разгоняя мрак по углам. Чуть слышное дыхание больного изредка прерывалось слабыми стонами. Она знала, что наступил тот самый день, когда необходимо сказать главное.

– Сегодня, мой милый, я пришла не обучать тебя самоисцелению, а с другой миссией… – Она опустилась на колени у самой кровати и прижалась лбом к его ладони. – Господи, ка-ко-е счастье! Рядом с тобой я открываю себя новую, ту, которая самая светлая! Я просто хочу жить и быть твоей! Всегда я была удобной, послушной и старалась, да, именно старалась, сделать близких счастливыми. Но нельзя всех вооружить щитом от невзгод, дать людям то, чего у них нет и быть не может. Я про внутренний стержень. – Она замолчала, веки пациента судорожно подрагивали. – Понимаешь, у меня он был всегда, и из него, как из стволовой клетки, можно вырастить любую защиту.

Присев рядом, она поправила сбившееся на кровати одеяло. Кормчий тихо всхлипывал, бессвязно бормоча во сне. Глядя сквозь окно на мигающие звёзды, она выплеснула накопившуюся боль.

– Долгие годы свои истинные желания я отодвигала на второй план и даже разучилась желать. Представляешь, – смеясь сквозь слёзы и хлюпая носом произнесла Элла, – я жила установками делать счастливыми других – мужа, детей, родствен н и ков… – Прикрыв глаза, она коснулась кровати и улыбнулась, вспомнив былую жизнь. – В детстве родители не наказывали меня и не указывали дозволенные границы, я всегда знала, КАК ЛУЧШЕ. В юности я была худенькой с торчащими мослами и очень упрямой, как ослик, и все нежно называли меня Мосликом. Даже отпетые бандюганы и солидные бизнесмены прислушивались к моему мнению. С тобой же – счастлива я сама. Мне повезло, мы встретились, теперь я знаю, что ты есть.

Пациент пошевелился, голова его качнулась, веки открылись. Васильковая бездна увлекла её. Она не сдержалась и поцеловала заросшую щетиной впалую щёку. Он пошевелил потрескавшимися губами, судорожно сглатывая воздух.

– Мням-ням, – прошепелявил пациент скрипучим голосом старца.

– Чудесно! – возликовала Элла. – Ты есть хочешь? Зову сестру. Позже поговорим о чуде.

Радость взвинтила ей пульс, она стремительно бежала по больничному коридору к дежурной сестре.

Через три дня Элла вошла в палату в элегантном брючном костюме без обязательного медицинского халата, который, как отбеленная шкура поверженного питона, свисал у неё с руки. Пациент лежал на больничной койке, пускал слюни и гримасничал, будто сгонял с лица назойливую муху.

– Здравствуй, мой мальчик! – улыбнулась Элла. – Как тебя зовут?

– Кирюша, – прошепелявил он.

– А сколько тебе лет?

– Пять, – страдальчески скривив лицо, захныкал он.

– Почему ты плачешь?

– Ручке больно и… Гагарина жалко. У него красивые медальки… Их тоже закопают?

– Ты в садик ходишь?

– Да, там цыплята и кролики.

– А что ты любишь больше всего?

– Гонки в песочнице во дворе.

– Тебе принести машинку?

– У меня чешется… голова.

– Потерпи, сейчас всё пройдёт.

Она обошла кровать и, не касаясь забинтованной головы, обхватила её ладонями, примяв подушку. Сосредоточившись на своих ощущениях, она ждала ответной реакции. Через пару минут его тело откликнулось: тепло волнами колыхалось в её ладонях, отёкшие веки пациента сомкнулись. Он равномерно сопел, провалившись в сон.

– Благодарю, – шепнула Элла в сумеречный угол комнаты.

Слёзы катились по её щекам, на губах затеплилась улыбка.

Строгий деловой костюм, аккуратные очки в тонкой оправе и серебряный кулон в форме дубового листа преобразили её. Она светилась радостью. Убаюкав пациента, Элла вспомнила о своём обещании.

– Мы собирались поговорить с тобой о чуде… Ты и есть это чудо! С набором таких травм, как у тебя, оттуда не возвращаются.

Она осторожно убрала руки от головы пациента, резко встряхнула кистями, интенсивно потерев ладони, и положила правую ладонь на загипсованную руку. Вскоре его рука откликнулась волнами тепла, которые Элла ощущала сквозь корку затвердевшего гипса.

– Помни, чудо независимо, но почему-то многие считают, что оно должно быть ручным и служить именно их интересам. Можно ли приручить его? Хороший вопрос! На него пытались ответить многие просветлённые умы. Но как принудить чудо служить кому-то, если это один из диалектов Вселенной?

Прикрыв глаза, Элла сосредоточилась, обхватив ладонями загипсованную руку Кормчего.

– Твои косточки срастаются, разорванные нервные окончания прокладывают новые пути. Мозг вновь проходит этапы эволюции и взросления… Благодарю…

Молитвенно вскинув голову и плотно сжав свои ладони, она продолжила диалог с молчаливым собеседником.

– Пока ты ещё ребёнок, но быстро учишься, идя по проторенной тропе. Скоро мы сможем полноценно общаться. Отдыхай, мой хороший, ближайшие дни увидимся снова.

Гулкое эхо её удаляющихся шагов медленно таяло в плотном воздухе палаты триста пять.

Она появилась под вечер, вынырнув из тёмного коридора. В другом его конце по кафельному полу звонко цокали каблучки дежурной сестры. Незаметно прошмыгнув в палату и любуясь знакомым профилем, она едва не захлебнулась волной радостных чувств. Пациент спал, изредка тревожно постанывая.

– Кормчий, привет, – игриво обратилась к нему Элла. – Ты готов к обсуждению серьёзных тем? Тогда приступим…

Мягкая улыбка и блеск её влажных глаз, отразившись в оконном стекле, наполнили комнату спокойствием. Через приоткрытое на миг окно в больничные покои бесцеремонно ворвались запахи весны. Элла присела на край кровати и, сосредоточившись, прикрыла глаза.

– Кто ты сейчас: Homo Creatus[1], ребёнок, безвольная амёба или овощ? Что важно именно для тебя? Что ты можешь дать миру? – дрожащим голосом вопрошала она. – У каждого внутри космос. Начни слушать свой. Никто и никогда не сможет сделать для тебя то, что можешь ты сам для себя. В пограничном мире, в который ты иногда погружаешься, ты должен встретиться с собой.

Она профессионально замерила ему пульс, поглядывая на бегущую стрелку своих часиков. Мимика его лица изменилась, голова задёргалась, пульс участился.

– Я умею вдохновлять, но не давать советы. Помни – жизнь прекрасна, когда мы сами принимаем решения, а не живём по сценарию! Не живи по шаблону врачей, походя списавших тебя в растительное царство. Дерзай! И тогда вырастают крылья!

Он открыл глаза. Зрачки расширились, удивление проскользнуло в них. Элла улыбнулась.

– Здравствуй, дорогой. Как тебя зовут?

– Кирилл.

– А сколько тебе лет?

– Десять, – тихо ответил он.

– Ты ходишь в школу?

– Да.

– А что тебе там нравится?

Кирилл нахмурился, сосредоточенно сжав сухие губы, и… неожиданно озорно улыбнулся.

– Настольный теннис. Люблю играть с девочкой, у неё смешные косички.

– А проказничать и хулиганить любишь?

– Да! – восторженно выдавил пациент хрипящим голосом. – С ребятами курили на стройке. Нас милиционеры пытались поймать. – Он прикрыл глаза, вспоминая события. – Но мы шустрые, убежали, – прошептал Кирилл, вновь проваливаясь в беспокойный сон.

– Отдыхай, мой хороший! А я, пожалуй, прогуляюсь по набережной, загляну в «Чайхану». Надо вспомнить вкус восточных сладостей. Мозгу срочно требуются лакомства и зелёный чай.

Через пару дней звонкие весенние сумерки занырнули в палаты третьего этажа травматологического корпуса, сгущая больничный воздух, пропитанный страданиями уходящих и надеждами выздоравливающих. Элла дремала, сидя рядом со спящим пациентом. Нахлынувшие воспоминания отогнали сон. Она осторожно потянулась.

– Вчера я легла спать вместе с рассветом, – радостно сообщила она томным голосом, наслаждаясь лоснящейся в закатных лучах тишиной. – Сегодня я не буду грузить тебя новой информацией, а просто посижу рядом. Я скучаю.

Пациент надрывно дышал, в забытьи пробовал перевернуться. Подёргав плечами, он широко открыл глаза.

– Добрый день! С пробуждением! Как же тебя зовут?

– Кирилл.

– Я Элла. Ты что-нибудь помнишь?

Долгое томительное молчание. На лице Кирилла отразилось гигантское напряжение. Растерянность. Уголки губ прогнулись вниз.

– Туман… ничего не помню.

– Сосредоточься. Ну же!

– Большой зал. Полукруглые ряды. Из окон видна. Волга.

– Ты студент?

– Наверное.

– Этого пока достаточно. Что чувствуешь?

– Болит голова и… шея… устала.

– Ну, с этим мы справимся.

Элла обошла кровать со стороны головы пациента и, осторожно примяв подушку, снизу коснулась ладонями фиксирующего шейного воротника.

– Пока я буду колдовать, ты, пожалуйста, вспомни про своих друзей.

– Какая-то муть.

– Не спеши.

– А-а-а! Вспомнил! Недавно с Аркашей играл в карты. Продул в чистую.

– Остался должен?

– Не-е-е, – протяжно выдавил Кирилл. – Расплатился мелочью. Выпотрошил две банки из-под кофе своих сбережений. Был ещё кто-то третий. Нет, не помню.

– Чем любишь заниматься?

– Почему я привязан?

– Ты восстанавливаешься после травмы. Всё идёт хорошо.

– А можно.

– Береги силы. Засыпай.

Поглаживая его руку, она дождалась размеренного сопения и на цыпочках покинула больничные покои. Ей требовалось срочно переговорить с лечащим врачом.

Элла застала его в ординаторской. Чаепитие с медсёстрами было в самом разгаре.

– Добрый вечер! Не желаете ли присоединиться к нам, коллега? – галантно пригласил он Эллу к столу.

– Сегодня спешу. В другой раз.

– Я сам хотел пообщаться с вами.

– Спасибо. Внимательно слушаю.

– Давайте пройдём в мой кабинет.

Плотно прикрыв за собой дверь, заведующий всплеснул руками и бойко затараторил.

– На днях делали Кириллу Львовичу томографию…

– Результаты пока не видела.

– Честно скажу, поражён! Давно не наблюдал подобной динамики восстановления.

– Чудеса случаются.

– Гематома серьёзно уменьшилась. Если я правильно понимаю – произошло всё не без вашего участия.

– Возможно. Я тоже вижу серьёзное улучшение.

– Признаюсь, ещё месяц назад я был пессимистичен относительно его выздоровления. Скажу больше – был уверен, что он останется… прошу прощения, овощем. Но даже позитивный результат ускоренного выздоровления имеет негативные последствия – я вынужден выписать его до майских праздников. Отделение переполнено.

– Понимаю вас.

– Если позволите, порекомендую лучший в городе реабилитационный центр. Там реально ставят на ноги.

По-хорошему, конечно, ещё пару лет на восстановление потребуется.

– Посмотрим.

– У вас есть такой запас сил?

– Если возможно, то пусть его до выписки невропатолог и окулист посмотрят. Появились признаки повышенной тревожности, и, по-моему, у него взгляд не фокусируется.

– Хорошо, назначу консультации.

– Благодарю вас. До свидания.

Дни миновали в томительном ожидании встречи. В конце недели Элла вернулась. Непринуждённо войдя в палату, она замерла, пристально наблюдая за пациентом. Навалилось желание поскорее освободить его от сковывающих пут, обнять и больше уже никуда не отпускать. Она была уверена, что именно сегодня её поцелуи имеют особую целительную силу. «Что важнее, – размышляла она, – придать дополнительный импульс его выздоровлению бурным проявлением моих чувств или соблюдать жёсткие больничные правила? Увидят – за самодеятельность, граничащую с безрассудством, лишат круглосуточного доступа и заберут пропуск».

Принять решение она не успела. В палату заглянула медсестра.

– Вы, пожалуйста, недолго. К нему сейчас невропатолог придёт.

Элла кивнула. Дверь закрылась.

– Я держу книгу, написанную тобой в юности, неосознанно. Есть вещи, которые появляются только через проводников. Их выбирают и им диктуют – кому-то музыку, кому-то стихи, а избранным надиктовывают ответы на самые простые, но важные вопросы. Они даже не осознают свою ценность. Передо мной – скрижаль современной жизни, записанная твоей рукой. – Она положила на прикроватную тумбочку миниатюрную книжицу размером с ладонь. – Автора книги тянет парить, но у него внутри комок… комок проблем и огромный якорь обид. Именно они, обидчики, – лучшие учителя. Помни это! Розовые очки снимать нелегко, проще закрыться от Вселенной и жить в спасительном бункере или в своей коробочке, ведь так безопаснее. – Она осторожно коснулась ладонью его головы. – Гони прочь демагогию и выходи на простор из футляра навязанных условностей. Я уже вышла. Мне интересно говорить со Вселенной, я задаю ей вопрос: ЧТО, МОЯ ДОРОГАЯ, ТЫ ХОЧЕШЬ СКАЗАТЬ МНЕ СЕГОДНЯ? И она демонстрирует свою щедрость! Всё очень просто, мой скромный писатель, я беру ТВОЮ книгу «Афоризмы и лаконизмы», открываю наугад пятую страницу, раздел «Мысль и искусство» и читаю пятый афоризм – и у меня есть пожелание на текущий день.

«Факты, нанизанные на клинок мысли, есть оружие познания»

«Рифма облегчает разбег мысли, истина – её полёт»

«Мысль, зачатая от духа рабства, подобна мулу – вынослива, но не даёт потомство»

«Убеждение – неизлечимая болезнь единственной мысли»

«Лучшая одежда мысли – нагота»

«Чужая голова – удобный тайник для собственных потаённых желаний»

– Благодарю тебя! Не буду сегодня свои мысли украшать рюшами. Лучшая одежда – нагота! Просто и лаконично.

Застонав, пациент приоткрыл глаза.

– Здравствуй, Кирилл.

– Привет.

– Помнишь меня?

– Ты Элла.

– Превосходно! Что можешь ещё вспомнить?

– У меня нос чешется. Освободи руку.

– Я его почешу, вспомни что-нибудь. Договорились? Например, чем любишь заниматься?

– Наверное, я художник.

– Почему ты так решил?

– Люблю граффити.

– Поясни.

– Вижу, как по шершавой зелёной стене я пишу чёрной икрой: «Жизнь удалась».

– Что-то ещё?

– Картины на стенах… Много их.

– Ты молодец!

– Пить хочется.

– Сейчас, мой хороший. Мне пора уходить. Сегодня у тебя будет врач, позже придёт сестра с друзьями. Скоро домой. Выздоравливай.

Срочная поездка в столицу скомкала текущие планы Эллы. В больнице она появилась через неделю. С закрытыми глазами он лежал на кровати, кряхтел и изредка постанывал. Впервые за долгие месяцы она видела его без фиксирующих ремней.

– Здравствуй, Кирилл, – тихо обратилась она. – Поговори со мной. – Протяжный стон со всхлипываниями раздался в ответ. Примирительно покачав головой, она улыбнулась. – Я чувствую, ты скоро вернёшься!

Облизав губы, пациент приоткрыл глаза.

– Пить. Где я? Что со мной?

– Ты в больнице. Идёшь на поправку.

– Сейчас лето… или осень?

– Это ты мне скажи.

– Может весна?

– Что помнишь?

– Я взбираюсь на кратер вулкана.

– Потухший вулкан?

– Он дымит. В расщелине, где жар, мы запекаем ломти хлеба.

– Что ещё помнишь?

– Вокруг – выжженная земля. Вдали мерцает море. Небо тяжёлое.

– Вас на вершине много?

– Не знаю. Мы идём вокруг гигантского кратера.

– А зовут тебя… вас как?

– Кирилл Львович.

– Замечательно! Элла Олеговна, будем знакомы.

– О'кей.

– Вспомни.

– А вас я где-то видел. – он сомкнул потяжелевшие веки. – Вы были в белой шубке и с болтливой подругой.

– Верно, мы уже встречались. А где это было?

– Я устал.

– Поспи. Конечно же, ты знаешь, – исповедально заговорила она через несколько минут, когда он уснул, – что человек не проживает жизнь, к которой готовился. Человек не проживает жизнь, о которой мечтал. Человек не проживает жизнь, которой достоин. Человек проживает жизнь, на которую решился! Будь смел в своих желаниях и ежедневно иди к ним! – Помедлив, она уверенно произнесла: – Завтра прилетает Йон. Тот самый доктор, из Института медико-психологических проблем, который три года тому назад, в лютую стужу, вытащил тебя из детской песочницы и фактически спас. Мы болтали по телефону на отвлечённые темы, но он чем-то сильно обеспокоен. Обещал рассказать при встрече. Завтра едем с ним на остров и, если я правильно уловила, то ещё раз осмотрим место аварии. Для него это важно… Через день мы начнём с тобой учиться ходить! Надеюсь, навыки быстро вернутся. Ходунки уже приготовили. До скорой встречи!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

В переводе с латыни «Человек созданный», главный герой одноимённого романа В. Денисевича «Homo Creatus».