Виктор Денисевич Кормчий

…«До черты»

Нестерпимо болела правая рука, шея ныла, распухший язык царапал сухое нёбо. Приглушённо звенело в голове, гулкие удары удалённого колокола отдавались в стопы. Открыть глаза и пошевелиться не получалось. «Почему так больно? Как хорошо было там, на лугу! Хочу туда.» Пульсирующая боль расползлась по телу и растаяла без следа, поглотив сознание.

Дверь скрипнула. Элла вошла осторожно, боясь спугнуть тишину и вернувшуюся надежду.

– Здравствуй, Кормчий, – она села на стул у кровати и коснулась его руки. – С возвращением! Ты молодец! Теперь мы сможем продолжить. Сегодня я расскажу о себе, про свой путь, про все свои грабли. – Методично разглаживая ладонью складки одеяла, она внимательно всматривалась в шрамы на лице больного. – Трижды до нашего с тобой знакомства судьба сводила меня с мужчинами, у которых были травмы головы… – Как в замедленной кинохронике перед ней промелькнули годы юности. – Конец восьмидесятых. Ташкент. Тимур – мой первый жених и одноклассник: его падение с мотоцикла летом, после выпускного, свернуло наши близкие отношения на взлёте. Тогда я ещё не знала о своих способностях и не помогла. Тимка долго был в коме: врачи старались, родственники молились, я ревела… не вернулся. Так пришло осознание несовершенства Мира.

Элла долго сидела молча, касаясь бесчувственных пальцев загипсованной руки пациента. Видения прошлого не отпускали. Мысли путались, мешая сосредоточится.

– Прошли годы после тех трагических событий. В начале девяностых я жила в стиле «похер»: в мединститут, конечно, поступила и училась прилично, но дружила с реальными бандитами, ездила с ними на стрелки разруливать их проблемы и даже как-то раз попала в разборки со стрельбой. Шальная пуля зацепила мне плечо. Образумилась. Шрам – напоминание. Научилась ладить с ловкими дельцами, которые дарили мне цветы не букетами, как другим девчонкам, а целыми ларьками. Короче, ходила по лезвию, но не зарывалась и наблюдала мир во всех его проявлениях.

Сжав губы, она сосредоточенно всматривалась в окно, выискивая между домами вид на ледяной панцирь Волги с торосами. Заснеженные горы на фоне мглистого неба и белёсой глади застыли, как гигантские скульптуры, вмонтированные в городскую среду.

– Артур, мой первый муж, получив минно-взрывную травму в Афганистане, после многочисленных госпиталей долго держался, стараясь быть обаятельным. Влюбилась в него неистово, до одури. А после рождения сына муж посчитал, что захомутал меня навеки, начал пить, скатываясь в преисподнюю. Алкоголь заглушал его глубинную боль, а заодно и всё человеческое в нём. Однажды после двух рюмок он серьёзно избил соседа и впервые ударил меня. Отделалась синяками, но не стерпела. Понимала, что такое прощать нельзя. Следующего неизбежного срыва ждать не стала, оборвала все контакты и с трёхмесячным сыном умчалась на край света, в Сургут… Артур подключил свои связи в силовых структурах, обещал отобрать ребёнка. Даже мама и сестра в ту пору не знали, где я. Помог брат. Освоилась на Севере, лечила аборигенов, а потом перебралась в Самару.

Элла подошла к Кормчему со стороны головы и минуты три, словно мяч, держала её в своих ладонях, не касаясь бинтов. Скользкий тефлоновый холод ушёл. Впервые за долгое время она улыбнулась.

– Эдик, второй муж, – сухо продолжала она, присев на стул, – череп проломлен при заказном нападении. Разборки девяностых. Нагло, нахрапом у него отжимали строительную компанию. Чудом выжил. До сих пор металлическая пластина в голове. Восстановился. Помогла ему разгрести проблемы и с бизнесом, и со здоровьем. Год батрачила по двадцать часов на его компанию и бухгалтером, и юристом, и внештатным психологом. Он же, видимо в благодарность, посчитал меня своей собственностью: изолировал от мира, лишил денег, запер в доме с детьми. У него реально срывало крышу, если рядом со мной он видел постороннего мужчину. О-о-очень боялся потерять меня. Ушла не раздумывая, уже с двумя сыновьями. Как же тяжко мне было в те годы выстраивать свою жизнь. Сдюжила! Погрузилась в работу и воспитание двух озорных подростков. Только это и спасало от безысходности.

Она внимательно рассматривала стены, по которым двигались исполинские тени. Рассеянный свет удалённых автомобильных фар торопливо скользил по потолку, бесцеремонно вторгаясь на стены, словно они были полем битвы света и тьмы.

– Теперь твоя история: заповедный остров, рыбалка, таинственный ритуал посвящения, снегоход, летящий на безумной скорости… – Губами она припала к его неподвижной руке и замерла. – Спать сегодня мне небеса не дадут. Надо хорошенько обдумать эту цепь событий, ведь каждые десять лет Вселенная испытывает меня, подкидывая непростые задачки про дорогих мне мужчин с пробитыми головами. Надо проследить эту закономерность. А может быть, это особенность моей жизни? Мне нельзя влюбляться… и я опасна для мужчин? Или они для меня?

Дверь в палату приоткрылась, заглянула озабоченная медсестра.

– Скоро обход. Вам пора, – тихо напомнила она.

Покидая покои, Элла оглянулась и пристально посмотрела на осунувшийся профиль больного, надёжно фиксируя его в своей памяти.

Прогулка на морозе по набережной Волги, созерцание причудливых ледяных нагромождений и динамичные танцы снежной позёмки вокруг хаотично раскиданных глыб вернули её в прежнее спокойное состояние. Она замерла, затаив дыхание, прикрыла веки и внутренним взором воспроизвела недавно увиденное – бледный профиль Кормчего с рубцами от шрамов на лбу и щеке. Пустота вновь затянула её в свои объятья. Она твёрдо знала, что восстанавливается всё живое, главное – вера и желание. Мысленно, коснувшись пациента, Элла обратилась за разрешением… Снежный вихрь промчался рядом и запорошил её лицо колючими снежинками.

– Я запускаю процесс восстановления, – отчётливо шептала она потрескавшимися на морозе губами, – и вижу, как микроскопические золотые шарики устремляются к очагу твоей боли и приступают к активному ремонту трёх сломанных позвонков шеи, раздробленной руки и гигантской гематомы мозга. Им нужно время, а тебе – силы и воля жить.

Сеанс исцеления прекратился так же неожиданно, как и начался.

– Всё, дальше нельзя, – сообщила она вьюге.

Силы её иссякли, идти по набережной в сторону речного вокзала против завывающего ветра стало невыносимо. Она свернула к двухэтажному стеклянному зданию с вывеской «Чайхона», в котором за морозными окнами теплилась жизнь. Вспомнив про любимые с детства «шкварчуны», которые подают на раскалённой сковороде, она ускорила шаг.

Ритуал

На две недели в отделении травматологии ввели строгий карантин. Встречи с посетителями отменили. Прорваться не помогли ни уговоры, ни посулы. Она появилась в клинике в начале календарной весны под бодрящие звуки капели.

– Сегодня утром, во время процедуры, пытался сорвать бинты и встать. Очень агрессивен, может даже укусить. Вновь зафиксировали. Непрерывно стонет и мычит, слов не разобрать. Дали обезболивающее. Сейчас спокоен. Вы, пожалуйста, ни в коем случае фиксаторы не ослабляйте, – напутствовала её медсестра, покидая палату, – я скоро загляну.

Элла присела на стул и, коснувшись кончиков пальцев его правой руки, вполголоса произнесла:

– Здравствуй, Кормчий! За две недели ты окреп и даже буянишь. Жизнь возвращается к тебе, пусть и медленно. Пока ты не снами, я постараюсь достучаться до твоего подсознательного. Продолжим… – Доносящийся из коридора шум на миг отвлёк её внимание от пациента. Элла сосредоточилась на главном. – То, чем я занимаюсь, называется ясночувствованием и яснознанием. После той нашей ночи я уже знала, что совсем скоро тебе потребуется моя помощь, но не понимала зачем. Ты был здоров и даже напорист. А когда позвонила Лена, твоя сестра, – все пазлы сошлись. Ей передали телефон. Твои последние звонки были адресованы мне. С ней мы побывали на острове на месте аварии. Никаких замаскированных капканов не обнаружили. Такое ощущение, что ты врезался в невидимую преграду, которую легко проскочили твои компаньоны. Тебе о-о-очень не повезло или… тут что-то другое, чего я пока не в силах понять. Но в одном я уверена абсолютно – у тебя замечательные друзья! – Услышав приглушённый стон, Элла непроизвольно улыбнулась. – Да, да, тебе повезло с друзьями! Тем вечером Борис, обнаружив пропажу напарника, сразу помчался на поиски. Нашёл тебя без сознания в луже крови меж двух могучих сосен, вы их ещё «священными вратами» прозвали. Взвалил тебя поперёк сиденья своего снегохода и, потихоньку управляя одной рукой – пальцы второй держал у тебя во рту, придерживая язык, – кое-как добрался до дома. Вызвали МЧС, примчалась подушка с пропеллером. Скорая уже ожидала в ближайшем посёлке.

Его веки задёргались, будто он что-то вспомнил. Протяжный стон растворился в спёртом больничном воздухе.

– На три дня, – тихо продолжала Элла, – ты попал в убогую больницу Новокуйбышевска. Тебя мельком осмотрели при поступлении, установили множественные переломы позвоночника и оставили лежать прямо в рыбацкой амуниции в палате с обмороженными бомжами. Врач давал на отходную су тки-двое… Ты справился, не ушёл за черту. Потребовалась ещё одна спецоперация по переводу в приличный стационар в Самаре. Помогли друзья. Вмешался Опричник: разрулил бюрократические препоны и сопроводил в нужную клинику. – Её глаза блестели. Она торопливо смахнула слезу. – Ни дня я не сомневалась, что смогу вернуть тебя из зыбкого пространства между мирами, где ты завис и неприкаянно бродишь. Я чувствую своих… и для этого мне не нужно прикасаться к телу, хотя тактильный контакт усиливает воздействие. – Она отстранилась от больного и, тяжело дыша, устремила свой взор в потолок. – Рядом с тобой – моё тело вибрирует! Это происходит только в местах силы. Ещё вчера я была в Москве, и таким местом была лавочка в древнем Зачатьевском монастыре. Так проявляется моя связь с Мировым Океаном и энергией воды. Вода – мощный проводник. Она может восстанавливать и разрушать.

Элла приложила ладони к его забинтованной руке, погрузившись в несущийся сквозь неё поток.

– Дух океана, приветствую и благодарю тебя! Разреши мне восстановить тело… – она запнулась, всматриваясь в голубизну неба. – Никогда я не вмешиваюсь в то, что не позволено. Вода знает, что может разрушить, а что исцелить. Я умею только чувствовать.

Через минуту её голос вновь заполнил пространство палаты.

– Есть ещё энергия Земли. Она проявляется по-другому – тело гудит, слышен необъяснимый низкочастотный гул как предвестник землетрясения. Пожалуй, на сегодня хватит. Ты и так узнал много. Приду через неделю. Обязательно дождись.

Её улыбка рассеяла мрачные тени. Привычный ритм жизни Эллы менялся. Выстроенный и отлаженный мир рушился. Всё чаще её накрывала пустота, накатывала усталость, но где-то в глубине уже прорастала новая, неведомая сила, которую предстояло познать и укротить.

Череду последующих дней поглотила рутина. Днём Элла вновь появилась на третьем этаже клиники. За дверью слышались стоны, хрип, шум борьбы, истошный вопль, мычание, переходящее в грозный рык. Она осторожно приоткрыла дверь палаты. Две медсестры усердно пеленали пациента, фиксируя ему руки и грудь.

– Вам помочь? – ринулась она к кровати.

– Справимся, не впервой… Ослабил бинты на руках, как-то выкрутился и норовил сорвать шейный фиксатор, – пожаловалась ей знакомая медсестра. – Всё рвётся на какой-то луг. Уже можно разобрать отдельные слова. Доктор недоумевает: обычно после такой травмы речь появляется много позже. Если появляется. Даже если он заговорит – воспринимайте как бред. Гематома гигантская, ещё не спала. Он не с нами. Минут через пять успокоится и затихнет.

– Спасибо вам.

– Буду нужна – я в соседней палате.

– Здравствуй! Ко мне ночью в потоке пришла информация, – тихо произнесла Элла, когда медработники покинули больничные покои. – Ты закрыт от Вселенной, тебя не видно, ты не проявляешься. На острове тебе было дано новое имя – Кормчий. С ним, похоже, будет связана твоя последующая жизнь. Об этом – позже. Что делать сейчас – я знаю.

Она положила меж своих ладоней его напряжённую руку и трижды, чуть касаясь сухой кожи, провела пальцами вдоль кисти. Нахлынувшая пустота приоткрыла лаз в подсознание…

– Услышь меня! Мир – не имеет ни верха, ни низа… ни прошлого, ни будущего. Всё происходит в моменте – здесь и сейчас. Мир – это изобилие. Разреши себе быть здоровым. Слушай тишину внутри и снаружи. Почувствуй и прими чудо.

Проговорив текст шёпотом, она повторила его увереннее. В третий же раз голос её обрёл мощь, окно вибрировало в такт. Склонившись, она благодарно поцеловала его пальцы.

– Мой дар вольётся в тебя и вернёт в этот мир.

Элла замерла, склонив голову и внимательно присматриваясь к подрагивающим ресницам пациента. Он периодически всхлипывал, издавая на вдохе резкие стоны. Её тело ритмично раскачивалось, словно одинокий камыш под напором вольно гуляющего ветерка. Она позволила телу набрать амплитуду и волевым усилием погасила движения, вытянувшись в струну.

– В энергетических местах, – шептала она, – меня непроизвольно качает, вот как сейчас. Не могу понять, что связывает нас? Неужели только одна пост-новогодняя ночь? Или всё-таки девятый вал, который обрушился на меня в «Комоде» и сбил с ног? Может быть, некий разряд прожёг душу ещё при первой встрече? Сама не ведаю! Я же влюблялась и раньше, дважды была замужем, опалила чувства, но мои лёгкие и сердце каменеют от одной мысли о тебе… Я задыхаюсь, как астматик, кровь в жилах густеет, будто заживо сдирают кожу. Ждать в такие моменты невыносимо! А вдруг само ожидание подобных чувств ведёт к непоправимому ущербу?

Резко поднявшись со стула и чуть не опрокинув его, она прошлась по палате, выдохнула, стряхнув нахлынувшие эмоции. Ожидание благополучного исхода переполняло её. Хотелось немедленно действовать.

– Сегодня, – громко и чётко произнесла Элла, словно обращаясь к аудитории, – мой дар целительства, переданный от предков, перешёл к тебе. Мои силы ослабнут, но ты запустишь механизмы самоисцеления и самопомощи. Желай себе быть здоровым. Представь, как восстанавливаются твои надломленные позвонки… как срастаются раздробленные косточки правой руки… как оживают нейронные связи. Ты это можешь. Верь. Крепись. Исцеляйся. Несколько дней меня не будет рядом, но к концу недели я обязательно приду. Обещаю.

Не оборачиваясь, она стремительно покинула палату, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Призрачный шанс

Рассеянный свет нежно стекал на каждую травинку безбрежного луга. Я бежал по холмистой равнине к её краю, твёрдо зная, что скоро обрыв. Дыхание сбилось, в глазах потемнело, ноги от усталости путались в длинной траве. Свежее дыхание пропасти ощущалось всё сильнее. Впереди бездна, простор… и свобода! «Свобода от чего? От боли? От проблем? От любви? От жизни?» Ватные ноги с трудом передвигались. Измождённый, я рухнул, но упрямо, на локтях, полз к краю, оставляя извилистый след мятой травы. Схватив пальцами скалистую кромку обрыва, приподнял голову, намереваясь заглянуть в бездну и потом шагнуть вниз. Мощный воздушный поток ударил в лицо, большая чёрная тень заметалась рядом, беспомощно трепеща крыльями. Испуганные глаза гигантской птицы таращились на меня. Хищный клюв, разинутый в изумлении, и подёргивающиеся когтистые лапы выдавали растерянность от встречи со мной на краю земли. Птица издала резкий скрипучий звук и спикировала в пропасть под облака. «Дежавю, ведь это уже случалось при штурме Карадага! Не может быть! – воскликнул я. – Край Земли проходит по побережью Крыма?»

Протяжно застонав от избытка всколыхнувших меня впечатлений, не имея сил встать, я откатился от края пропасти и лицом уткнулся в траву. Плечи вздрагивали, я беззвучно рыдал. Всхлипывая, приподнял голову и осмотрелся. Взгляд упёрся в корзину огромного воздушного шара, которая парила над лугом, медленно покачиваясь и удаляясь от меня. Собрав остатки сил, я вскочил и в отчаянии прыгнул вперёд, зацепившись за неё рукой. Взлетающий шар ещё долго волочил мои ноги по траве. Финишный рывок – и я, обессиленный, свалился внутрь. Приятное оцепенение охватило всё тело. Замерев, долго не двигался, собираясь с силами. Лёжа, со дна корзины, опустошённым взглядом я рассматривал плотные кучевые облака. Шар долго болтался в белёсой рыхлости, пока ослепительный луч не пронзил её.

– Ко-о-ормчий! – услышал я протяжный голос. – Вернись!

Стужа сковала мышцы. Шар покрылся потрескивающей коркой льда, холодный ужас проник в мою голову. Стряхнув с одежды льдинки, я выглянул из корзины и огляделся. Бескрайний луг исчез, впереди – ничего не видно. К свету, одновременно со мной, летели тысячи шаров, и только мой постигло досадное обледенение. Движение замедлилось, он завис и… сорвался в штопор. Мошонка вжалась в пах, желудок подкатил к гортани, в висках пульсировало. Скинув рубаху, рывком выбросил её из корзины. Штаны с ремнём полетели следом. Балласта на борту больше не было, кроме нательного креста, болтавшегося на шее, да, пожалуй, перегруженного мозга. Сколько же тяжёлого хлама я вытряхнул из него! Сколько мусора вымел! Падение замедлилось, но ненадолго. Подтаявшие льдинки соскальзывали с оболочки шара, безнадёжно терявшего высоту. Я падал, но не сорвал с шеи крестик.

Резво взбежав по ступеням больничного корпуса, Элла влетела на третий этаж. Вечерние тени облизывали бледные стены длинного коридора. Подойдя к нужной палате, она остановилась в тревожном ожидании. Первый раз за долгие годы ощутила тянущую боль в плече, ледяные струйки предательски побежали вдоль позвоночника. Ей было страшно. Дверь распахнулась, выпустив в коридор дежурную сестру. Элла напряжённо кивнула ей и торопливо шагнула в палату, плотно прикрыв за собой двери.

– Здравствуй, Кормчий! Последние дни я чувствовала твои колебания – какой выбрать путь, какой тропой идти по безбрежному лугу. – Она говорила уверенно и спокойно, без менторской нотки. – Сегодня я ненадолго, и не отниму у тебя много сил… Раньше ты был творцом – снимал фильмы, писал сценарии и не гнушался политики. Ты прав: можно, предчувствуя события, предвидеть ход истории, узреть след маховика, перемалывающего привычное, но извлекать при этом личную выгоду нельзя. Этот дар запрещено использовать для материального обогащения. Азартные игры – казино, бега, биржевые манипуляции активами и энергией, да, да, деньги – тоже энергия, недопустимы. Мир Realpolitik – циничен, но заботлив к избранным, он жесток, но бесконечно внимателен к сильным. Ты сильный. Ты нужен людям. Ты необходим Вселенной и… мне! – взволнованно вскрикнула она. – Ради крохи этого дара – иди нужной тропой и вернись к нам!

Она осеклась и долго молчала, собираясь с силами, губы её дрожали. Склонившись над пациентом, шёпотом она поделилась с ним сокровенным.

– Я влила в тебя достаточно знаний о новом мире, в который ты можешь вытащить себя сам. Приложи усилия. Старайся. У меня скромная роль: я – проводник… направляющий божественный замысел. Тебе пора вернуться в земной мир. – Прикоснувшись к его стопам, она уверенно произнесла. – Мне разрешили тебя заземлить.

– Дух земли! Я приветствую тебя! Благодарю и прошу отразиться свету от земли, соединиться с силой неба и впустить это тело в мир изобилия наилучшим для него способом.

Встряхнув кисти рук, сильными скользящими движениями она промассировала большие пальцы его стоп. Дрожь пробежала по одеревеневшему телу пациента. Челюсть отвисла, обнажив кончик языка.

– Целую тебя, мой хороший! Возвращайся!

Выскочив из палаты, Элла устремилась вон из казённого помещения.

– Успела!

Плотно сжатый кулак расслабился, выронив влажную от слёз салфетку, сосредоточенность улетучилась. Щемящее ощущение безысходности таяло. Глоток свежего воздуха взбодрил угасающие силы.

Мглистое небо тяжёлыми каплями оплакивало прошедший ливень. Элла бодро обегала лужи, которые, ворчливо чавкая, корчили недовольные гримасы, когда чей-то башмак тревожил их покой. Преодолев ступени главного входа, она растворилась во мраке бледно-розовых больничных переходов и, запыхавшись, добежала до нужной палаты. В коридоре вспыхнул свет люминесцентных ламп. Новый день, полный надежд и разочарований, заглянул в корпуса клиники.

– Я рядом! – радостно и даже игриво произнесла Элла, входя в палату. – Кормчий, ты молодец! Не свернул на тропу в мир Горний и вернулся с холмистых лугов. – Глубоко вздохнув, она благодарно посмотрела вверх. – Много незавершённого осталось. Ты самостоятельно дышишь, но иногда проваливаешься в зыбкий мир теней, который на полпути к стране безбрежных лугов… Ты уже много ближе к нам… ко мне. Сегодня расскажу тебе что-то важное. Слушай, не перебивай… хотя я буду рада, если ты подашь знак. Тема: «Почему страдает наше физическое тело?»

Восемь шагов вдоль кровати до окна, разворот и опять восемь шагов до противоположной стены. Плавный разворот. Она неспешно «выгуливала» мысли, которые хотела, непременно сегодня, донести до него.

– На стресс у организма есть реакция и действие, – уверенно начала она. – Если действие не выполнено, то есть вы не убежали и не ударили в ответ, а только замерли, проглотив обиду, значит внутренний потенциал утрачен и телу не нужно столько сил. Оно начинает слабеть и чахнуть, появляются болезни, это знак, чтобы энергия тратилась в ином направлении… – Её голос звучал весомо, наполняя тяжёлый воздух комнаты тонким ароматом надежды. – Если соперник сильнее и вы не убежали, хотя очень испугались, то начинаются проблемы с опорно-двигательной системой, вспомни порванное сухожилие своего правого колена. В ответ на хамство или агрессию вы могли ударить, но не совершили это действие. Сначала у вас спазмируются челюсти, затем напряжение переходит на всё тело. Замереть – ещё одна реакция на стресс. Она ведёт к истощению надпочечников. После эмоционального потрясения тело должно расслабиться, раздышаться.

Стоя у окна, Элла прислушалась к тишине: стихли литавры завершившихся в стране президентских выборов. Народ определился с колеёй на ближайшие годы. Прикрыв глаза, она расслабила руки и, встряхнув плечами, трижды глубоко вздохнула. Элла ясно видела Кормчего у входной двери в этот мир – он вот-вот приоткроет её.

– У тех, кто замирает в ответ на неожиданное испытание, копится хроническая усталость, нет сил даже на обыденные действия. Каждый видит и выбирает то, что хочет. Один и тот же вид стресса мы воспринимаем по-разному и принимаем разные решения: пугаться, страдать, радоваться или наслаждаться. Да, да! Стрессом можно и наслаждаться! Это особое искусство скольжения на грани, поэтому многих влекут труднодоступные горы или безумные скорости. Люди подсаживаются на адреналиновый допинг. Выбор за нами. Это и есть наш путь. Болезнь – входной билет на встречу с собой. Запомни. А теперь отдыхай! Через несколько дней мы опять встретимся.

Она долго любовалась ярким весенним солнцем, вновь пробуждающейся жизнью, бодрым щебетанием воробьёв, пока в палату не вошёл лечащий врач со свитой.