Виктор Алеветдинов Море, которое помнит

Глава 2. Первые мили пути

Свет за иллюминатором стал другим, чем несколько часов назад. В каюте держалась мягкая полутьма, но металл стен поблёскивал. Судно покачивало чуть сильнее, чем во время короткой стоянки у берега.

Я лежала, слушала гул в глубине корпуса и пыталась понять, что изменилось. Пока мы отдыхали, «Родонит» стоял почти неподвижно; теперь в гуле снова появилось движение.

— Проснулась? — спросил Виктор.

Он сидел на своей нижней койке, шнуровал ботинки и то и дело бросал взгляд на иллюминатор.

— Проснулась, — ответила я и присела, осторожно, чтобы не удариться головой о верхнюю полку.

Тело вело себя удивительно спокойно. Я ждала тяжести в голове, странной пустоты под ногами, дурноты. Ничего этого не было. Качка ощущалась, но организм принял её без протеста.

Я нащупала под подушкой кожаный ремешок талисмана. Кость легла в ладонь, как утром, только теперь в этом прикосновении было меньше тревоги.

— Кажется, меня не качает, — сказала я вслух, больше для самой себя.

— И меня. — Виктор улыбнулся. — Это хороший знак.

Из коридора донеслись шаги, чей-то голос, смех Светланы. Пахнуло жареным луком и свежим хлебом. Жизнь в железном доме по имени «Родонит» продолжалась.

Мы быстро оделись и выбрались из каюты. В узком коридоре металл звенел тихо, но настойчиво. Лестница наверх была влажной от морской сырости.

На палубе в лицо сразу ударил воздух — холодный, солёный, ясный. Небо было светлым и чистым. Сопки вдоль берега были уже хорошо освещены; их контуры казались простыми и строгими. Ветер шёл со стороны залива, не злой, но бодрый.

«Родонит» стоял уже не на якоре. Мы шли вдоль берега, постепенно набирая ход. Тугурский залив раскрывался во всю ширину. С одной стороны тянулись тёмные полосы тайги, с другой горизонт поднимался мягкой дугой и уходил в бледную дымку.

Капитан стоял на мостике. Я видела его профиль в стекле: сосредоточенный, спокойный. Рядом двигалась знакомая фигура Сергея Петровича — старшего помощника. Они переговаривались коротко, по делу.

На баке уже устроился Андрей. Он прислонился к лееру и вглядывался в воду, в которой отражались куски неба и тени рыб.

— Ну что, первые мили? — спросил он, кивнув нам. — Сейчас посмотрим, как вы перенесёте длинную волну.

— Утром оно нас уже немного проверило, — заметил Виктор. — Я слушал, как вода шепчет под бортом.

— Утром вы ещё стояли на пороге, — ответил Андрей. — Теперь вышли в прихожую. До самого дома ещё далеко.

Его слова прозвучали просто, но я отозвалась на эту образную бытовую мысль глубже, чем ожидала.

Я присела на знакомый кнехт, ладонью коснулась холодного железа. Вибрация шла от корпуса, но была мягкой и ритмичной. Ни резкой тряски, ни намёка на тяжёлую качку.

— И правда, — сказала я. — Пока всё легко.

— Так и должно быть, — к нам подошёл Александр Михайлович, старший механик. — На первых милях качка обычно мягче.

Он посмотрел на меня внимательным взглядом человека, который привык наблюдать за техникой и людьми одинаково пристально.

— Если к вечеру вас не перекосит, — добавил он, — считайте, что морская болезнь обошла стороной.

— Объявите это официально, пожалуйста, — не удержался Виктор.

Механик улыбнулся уголком губ.

— Официально тут только журнал и рапорт, — сказал он. — Всё остальное за вас решает вода.

Светлана выглянула из двери камбуза, вытерла руки о фартук.

— Пассажиры, перекусить, — сказала она. — Море морем, а желудки сами себя не накормят.

В камбузе было тепло и уютно. Пахло хлебом, кашей и жареной рыбой. На столе уже стояли кружки с чаем и тарелки с яичницей.

— Ешьте плотнее, — сказала Светлана. — Вам пригодится энергия. Море любит, когда человек сытый и спокойный.

Я посмотрела на неё: она говорила с улыбкой, но в голосе было что-то от хозяйки, которая давно живёт рядом с этой стихией и знает её привычки.

— А вы давно ходите на «Родоните»? — спросила я.

— С этим капитаном уже несколько лет, — ответила она. — До этого были другие суда. Но Охотское море одно.

— Оно разное везде, — вмешался Николай, радист, который ел быстрее всех и уже собирался к аппаратуре. — А сводка одна: ветер к вечеру усилится.

Он поднял голову, прислушался, словно различал отдельный сигнал среди гулов машин и звяканья посуды.

После перекуса Виктор снова потянул меня на бак.

— Пока погода такая, надо смотреть, — сказал он. — Потом может стать не до видов.

Мы поднялись на нос. Вода в Тугурском заливе казалась очень прозрачной. У самого борта она была зеленоватой, дальше переходила в густой синий цвет, а у горизонта светлела.

Я наклонилась, всматриваясь в глубину. Медузы шли ниже поверхности, иногда поднимались и снова опускались. Волны слегка переворачивали их. Под солнцем медузы вспыхивали изнутри, то разжигая, то приглушая свет.

Некоторые были почти прозрачные, едва заметные в толще воды. Другие — розоватые, коричневатые. Крупные медузы плыли спокойно и уверенно, маленькие то удалялись, то снова возвращались к борту.

— Видишь, как они идут полосой? — Андрей подошёл ближе и указал вперёд.

Я прищурилась. Действительно, в нескольких метрах от носа медузы образовали дугу, которая тянулась вдоль курса судна. Едва заметная, но всё же определённая линия живых тел.

— Это течение, — сказал Андрей. — Но бывает, что они странно собираются, даже когда течение другое.

Он замолчал на секунду.

— Капитан говорит, что это они по-своему читают дорогу.

Внутри отозвалось короткое, ясное волнение.

— Ты веришь в это? — спросила я.

— Когда много лет смотришь на море, — ответил Андрей, — начинаешь верить в то, что видишь. Остальное уже не так важно.

Где-то у борта мелькнула знакомая тёмная точка. Мы одновременно повернули головы. Небольшая нерпа высунулась из воды, посмотрела чуть снизу вверх, презрительно фыркнула и ушла в сторону.

Через несколько минут появилась снова, уже дальше. Потом чуть ближе. Она двигалась так, что её траектория время от времени пересекалась с нашим курсом.

— Это она вчера вечером приплывала? — спросила я.

— Та же, — уверенно сказал Андрей. — У них здесь свои участки. Эта, похоже, решила проверить, кто к ней в гости пришёл.

Я смотрела в глаза этому зверю. В них было больше ума и интереса, чем я ожидала. Тогда нерпа всплыла почти вплотную, задержалась, и я заметила: движение её головы чуть совпало с мягким толчком под днищем.

Оберег сдвинулся в кармане и упёрся краем в ладонь.

— Ну вот, — тихо сказал Виктор. — Первая местная жительница приняла нас в расчёт.

К полудню «Родонит» шёл уже увереннее. Капитан вывел судно на более глубокую часть залива, но берег всё ещё был хорошо виден. Лес казался плотным и непрерывным. Иногда из него выступали каменные стены, иногда открывались небольшие песчаные полосы.

Сергей Петрович спустился с мостика на палубу. В руках у него была карта в пластиковом футляре.

— Мы сейчас идём по краю залива, — сказал он, показывая. — Вот здесь — вход, где вы вчера стояли на якоре. Здесь — фарватер. Это наши первые мили.

Он провёл пальцем по линии на карте.

— Если бы была плохая погода, — продолжил он, — мы бы не вышли дальше. А сейчас окно. Пока шторм гуляет глубже в море, нам дали день спокойствия.

— День на знакомство? — спросила я.

— Можно и так сказать, — Сергей Петрович впервые посмотрел на меня чуть внимательнее. — Место вы выбрали для первого путешествия серьёзное. Здесь редко бывают простые рейсы.

Я кивнула. Слова о «серьёзном месте» прозвучали просто, но легли в память.

Ближе к середине дня Виктор подошёл ко мне с заговорщицким видом.

— Мне Андрей кое-что пообещал, — сказал он. — Пойдём.

Мы спустились по узкой лесенке к трапу, что вёл на нижнюю палубу. Там Андрей уже возился с чем-то металлическим.

— Вот, — сказал он, — раз вы хотите настоящего моря, получите.

У его ног стояла катушка с леской и блесной. Простая, грубоватая снасть, от которой веяло будничным морским ремеслом.

— Попробуем поймать терпуга, — объяснил он. — Или морского окуня. Здесь они хорошо идут.

— А капитан не против? — осторожно спросила я.

— Он сам велел показать вам, — ответил Андрей. — Раз уж вышли в море, попробуйте поймать терпуга.

Мы по очереди опустили снасть за борт. Андрей показал, как слегка подёргивать леску, как ждать. Солёный ветер сушил губы и стягивал кожу на лице.

Прошло несколько минут.

— Ничего, — сказала я. — Может, рыба решила сегодня отдыхать.

— Подожди, — остановил меня Андрей. — Она смотрит, кто к ней пришёл.

Почти в ту же секунду леска дёрнулась, ожила, пошла вниз, затем в сторону.

— Тяни потихоньку, без резких движений, — сказал Андрей.

Я послушалась. В руках отозвалось тугим, но послушным сопротивлением. Сердце стукнуло чаще, будто это не рыба, а сам Тугурский залив наконец решил со мной познакомиться.

Мы вытянули терпуга — плотного, холодного, с блестящей шкурой. Вода стекала с него обратно в море. Глаза у рыбы были спокойные, почти прозрачные.

— Поздравляю, — сказал Андрей. — Первый улов.

— Это точно наш? — Виктор с улыбкой дотронулся до рыбы пальцем. — Не подставной?

— Тут фокусов нет, — хмыкнул Андрей. — Держите леску ровнее, иначе груз закрутит.

В этот момент откуда-то сбоку всплыла та самая нерпа. Она задержалась поодаль, но явно смотрела на нас.

— Смотри, — шепнула я. — Пришла проверить, честно ли поймали.

Нерпа ещё немного поплавала и ушла, оставив на поверхности лишь зыбкую дорожку пузырьков.

Мы поймали ещё пару рыб. Одну Андрей забрал в ящик, другую отпустили по моей просьбе.

— Не надо забирать всё, — сказала я. — Пусть будет знак, что мы пришли без жадности.

— Это правильная мысль, — заметил Александр Михайлович, который, оказывается, стоял на трапе и некоторое время наблюдал. — Море помнит такие вещи.

К обеду Светлана превратила наш улов в уху. Прозрачный бульон, плотные куски терпуга, запах лаврового листа и перца.

— Это вам от моря, — сказала она, ставя кастрюлю на стол. — Ешьте медленнее, слушайте, что оно говорит.

Мы ели, молча прислушиваясь к вкусу. В рыбе ощущалась прохлада глубины, в бульоне — мягкая соль, которая не требовала ничего сверху.

— Это и правда подарок, — сказала я тихо.

— От такого дара не отказываются, — отозвался Виктор.

После перекуса судно шло всё так же мягко. Ветер чуть усилился, но ноги крепко стояли на палубе. Я несколько раз закрывала глаза, проверяя, не закружится ли голова. Всё было спокойно.

— Ну что, — сказал Сергей Петрович, — поздравляю, вы, похоже, не из тех, кого укачивает.

— Вы теперь официально можете записать нас в свои, — добавил Виктор.

— До «своих» вам ещё далеко, — усмехнулся Сергей Петрович. — Но первые мили прошли достойно.

Ближе к вечеру солнце стало ниже, свет сделался мягче. Берег уходил в голубую дымку, линии сопок стали менее резкими. Медузы по-прежнему сопровождали нас, но их стало меньше; они разбросались шире.

Нерпа всплывала всё реже. В последний раз она появилась уже в стороне от курса, посмотрела на нас почти равнодушно и исчезла.

Где-то далеко, за линией залива, в небе стояли более тяжёлые облака. Они пока не шли к нам, просто висели, напоминая, что наше окно спокойствия временное.

Николай, радист, несколько раз поднимался на палубу, перекладывал наушники с шеи на голову, затем снова уходил вниз.

— Что там с погодой? — спросила я, когда он в очередной раз остановился рядом.

— Шторм пока на удалении, — ответил он. — Его край касается Шантарского района, дальше ещё держится. Нам дали день. Может быть, два.

— И этого достаточно? — уточнила я.

— Для начала пути — более чем, — сказал Николай. — По сводке до ночи спокойно; дальше будем решать по обстановке.

Я стояла у носа и смотрела, как «Родонит» режет воду. От форштевня уходили две аккуратные полосы, раздвигая залив в стороны.

Тогда между этими расходящимися линиями я заметила тонкую светлую дорожку, которая сначала казалась обычным бликованием. Но она не исчезала, даже когда солнце уходило за облако.

Эта линия тянулась впереди судна на несколько метров, иногда растворялась, потом возникала снова.

— Видишь? — тихо спросил Виктор.

— Вижу, — так же тихо ответила я.

Андрей подошёл, посмотрел, пожал плечами.

— Может, игра течений, — сказал он. — Здесь много подводных течений.

Но я знала, что подводные течения не всегда оставляют свет. Иногда — только холод.

Я нащупала оберег в кармане и провела пальцем по вырезанным линиям.

Вечер накрыл Тугурский залив постепенно. Небо долго держало свет, вода темнела быстрее. Берег ещё был виден, но уже не так ясно, как утром.

Команда расходилась по своим местам. Андрей готовился к ночной вахте, Антон собирался отдохнуть.

Мы с Виктором задержались на баке до тех пор, пока линия света впереди носа не растворилась окончательно.

— Первый день в пути прожит, — сказал Виктор. — Первые мили пройдены.

— И мы всё ещё здесь, — добавила я. — На воде, без морской болезни, с ухой из собственного терпуга.

Я посмотрела в темнеющий залив.

— Похоже, нас не выгнали с порога, — сказала я.

Виктор навёл камеру на воду, где последняя светлая дорожка дрогнула и исчезла под бортом.

За линией нашего взгляда вёл свой разговор шторм. Ветер донёс один низкий раскат, затем снова стих. На мостике Николай записал время и силу ветра в журнал, после чего снова надел наушники.

Сумерки сдвинули берег ближе к воде. На мостике загорелся свет, а стрелка компаса продолжала показывать южное направление.

Светлана принесла на палубу две кружки чая и велела держать их обеими руками. От горячего металла поднимался пар.

На корме Андрей промывал ведро после рыбы. Вода уходила в шпигат и смешивалась с тёмной водой залива. Светлана позвала его ужинать, но он сначала закрепил снасть и закрыл ящик.

Так завершились наши первые мили пути. Дальше начиналось Охотское море — то самое, ради которого нас, возможно, и позвали сюда.

Глава 3. Тихая северная ночь

К вечеру вода вокруг «Родонита» стала тяжелее и темнее. День вытянулся длинной синей полосой, и я уже привыкла к мягкой качке, к голосам команды, к тихому гулу в глубине корпуса. Первые мили пути остались за кормой, и море пока принимало нас без капризов.

Ближе к закату капитан приказал подойти к берегу.

С мостика спустился Сергей Петрович, старший помощник. На этот раз он был особенно собранным.

— Сейчас подойдём к утёсу, — сказал он. — Встанем на якорь поближе к берегу. В море штормит сильней, чем утром. Ночью туда лучше не соваться.

— Насколько сильный шторм? — спросил Виктор.

Сергей Петрович взглянул в сторону дальнего горизонта.

— Для новичков — слишком, — ответил он. — Для нас терпимо. Но толку идти в темноту, когда есть спокойный Тугурский залив.

Мне понравилось, как он произнёс «спокойный Тугурский залив». В этих словах чувствовалась не только география, но и давно выстроенная дружба с этим местом.

Мы стояли на баке, когда берег начал приближаться. Сначала виднелась только тёмная полоска тайги, потом из неё вышел утёс. Он не был высоким, но поднимался из воды резко и прямо. Склон уходил вглубь леса, а нижняя часть почти отвесно опускалась в воду.

Солнечный свет ещё цеплялся за верхнюю кромку, там задерживался последний тёплый тон. Низ уже утонул в синеве.

— Хорошее место, — сказал подошедший Александр Михайлович. — Здесь мы не раз ночевали. От шторма прикрывает, глубины хватает.

Я смотрела на скалу и чувствовала странное узнавание. Как будто этот каменный уступ уже видел тысячи ночей и десятки таких судов. Линии трещин на нём сходились в замысловатый рисунок. В одном из выступов угадывались нос и лоб.

— Видишь лицо? — вполголоса спросил Виктор.

— Вижу, — ответила я так же тихо.

Сергей Петрович услышал и усмехнулся.

— Мы его «Стариком» зовём, — сказал он. — Стоит тут долго. Если к рассвету он всё ещё глядит на нас спокойно, значит, ночь прошла как надо.

Эта простая фраза легла в меня глубже всяких прогнозов.

Капитан вывел «Родонит» так, что до утёса оставалось несколько сотен метров. Команда занялась якорем. Металлическая цепь пошла в воду с тяжёлым звоном. Корпус слегка дрогнул, нашёл новую точку равновесия. Качка стала короче, но чуть ощутимей.

Берег оказался ближе, чем днём. Тайга поднималась стеной. От неё шёл прохладный запах смолы и сырой земли. Иногда ветер приносил тонкий аромат прошлогодней хвои.

Вода между нами и утёсом была почти чёрной. На её поверхности ещё оставались редкие розоватые медузы, но их уже было мало. Они плавали глубже, свет от заходящего солнца едва касался их тел.

— Всё, на якорной стоянке, — сказал Сергей Петрович. — Ночь проведём здесь.

Солнце быстро ушло за горизонт. Небо не потемнело сразу, а застыло в прозрачной голубой полосе. Первыми зажглись крупные звёзды над тайгой. Их отражения дрогнули в воде.

— Красота, — тихо сказал Виктор. — И при этом в море сейчас бьёт волной.

— Пусть там разбираются, — ответил Андрей. — У нас сегодня тихий рейд.

Светлана позвала на ужин.

В камбузе было уютно. Стены поблескивали от лампы, чашки на столе звенели негромко, когда их передвигали. На ужин была рыба, картошка и горячий чай. Запах лаврушки и перца смешивался с морским воздухом, который всё равно пробирался внутрь.

— Сегодня нам повезло, — сказала Светлана, разливая чай. — В такую ночь лучше стоять под берегом, чем болтаться на волне.

— А много там, за заливом, — спросила я, — волн сейчас?

— Хватает, — ответил Николай, радист. — По сводке ветер крепкий, порывистый. Волна высокая. Для грузового судна не критично, но трясло бы прилично.

— Море злится? — с попыткой шутки спросил Виктор.

Николай посмотрел на него спокойно.

— Море не злится, — сказал он. — Оно живёт по своим законам. Сегодня оно просто громче, чем нам нужно.

Я вспомнила, как бабушка говорила о духах моря и гор. Для них сильный ветер и шторм — не злость, а речь. Просто человеку не всегда нужен полный голос. Иногда достаточно шепота.

После ужина команда разошлась по делам. Андрей готовился к ночной вахте, Антон ушёл в каюту, капитан поднялся на мостик.

Мы с Виктором вернулись на палубу. Небо окончательно потемнело. Тугурский залив стал глубоким и спокойным.

Сумерки ушли окончательно.

Звёзды висели низко и ясно. Крупные и мелкие, они заполнили всё пространство над тайгой и над водой. Их свет был холодным и чистым.

У горизонта, там, где открытое море, висела странная полоса. Она была чуть светлее остального неба, с лёгким зелёным оттенком. Иногда по ней пробегали едва заметные движения. В отдельных местах вспыхивал холодный белый огонёк и сразу гас.

— Это гроза? — спросил Виктор, щурясь.

— Не похоже, — сказала я. — Молнии иначе ведут себя.

Сергей Петрович, который тихо прошёл мимо, остановился, посмотрел.

— Там и гроза, и своё, — сказал он. — Бывает, что северное сияние берёт кусок неба прямо над штормом.

— А разве здесь бывает сияние? — удивился Виктор.

— Ещё как, — ответил Сергей Петрович. — Не каждый день, но в такие ночи, как сегодня, может заглянуть и сюда.

Он отвернулся к своей работе, а полоска на горизонте тем временем стала чуть ярче. Зеленоватый отблеск вытянулся длинной дугой. Тонкая дымка поднялась над водой и соединилась с небом.

Я смотрела на эту дугу и чувствовала, как во мне поднимается тихое волнение. Не страх и не восторг, а спокойное, глубокое чувство: нам показали знак.

Ветер был почти не слышен. Судно легонько покачивало, вода у борта шуршала мягко и равномерно.

— Я пойду лягу, — сказал Виктор. — Если что-то совсем необычное увидишь — разбуди.

Мне не хотелось уходить с палубы.

— Хорошо, — ответила я.

Он коснулся моей руки, будто проверяя, не холодно ли, и ушёл вниз по трапу.

Я осталась одна.

Точнее, не одна — на вахте был Андрей, где-то на мостике находился капитан, в машинном отделении работал Александр Михайлович. Но на носовой части палубы в этот момент никого больше не было.

Я подошла к лееру и оперлась о него.

Внизу плескалась вода. Её поверхность была почти гладкой, только у самого борта возникали небольшие разводы. В отражении звёзд было ощущение глубины, которая не пугала, а наоборот, тянула взгляд внутрь.

Я достала из кармана оберег, подаренный Николаем-оленеводом. Положила его на раскрытую ладонь, посмотрела в ту самую сторону, откуда в детстве, по словам бабушки, приходят духи моря и гор.

Кость оставалась прохладной, и ветер быстро остудил пальцы.

Я не просила ничего определённого. Просто стояла и тихо благодарила.

За то, что нас пустили в этот путь. За то, что море до сих пор было мягким. За то, что сегодня мы спали под защитой утёса и тайги, а не под криком открытых волн.

Гул прибоя доносился с другой стороны скалы. Он был далёк, но отчётлив. В этом гуле действительно слышались обрывки речи. Прибой накатывал с разными паузами; несколько волн подряд повторили один и тот же ритм.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить эвенкийские песни, которые пела бабушка. Мелодии приходили обрывками. Несколько слогов, мотив, потом тишина.

На миг гул прибоя подхватил один из старых мотивов — почти незаметно, в одной волне, затем в следующей. Я стояла, не двигаясь, пока повтор не стал слишком явным.

В ту же секунду в небе над тайгой вспыхнул тонкий зелёный огонёк. На миг он растянулся в дугу, прошёл над краем леса и медленно растворился.

Я открыла глаза.

— Видела? — Рядом оказался Андрей. Я не заметила, как он подошёл.

— Видела, — ответила я.

— Сияние, — сказал он. — Значит, шторм там, дальше, трусит небо так, что свет выходит на нас.

Он говорил просто, без пафоса. Для него это, похоже, было очередным рабочим знаком.

— Ты не боишься шторма? — спросила я.

— Боюсь глупых решений, — ответил Андрей. — Шторма бояться бесполезно. Его надо учитывать.

Он посмотрел на утёс.

— Здесь нам ничего не грозит, если якорь держится.

В этой спокойной фразе слышался ещё один смысл: если мы уважаем место, где стоим, оно не станет нашим врагом.

Потом он ушёл к носовому огню, чтобы проверить всё по списку.