Виктор Алеветдинов Море, которое помнит

Пролог. Место, где заканчивается дорога

Август в Тугуре начинался с тумана и оленьих следов у воды. Мы с Виктором жили в стойбище оленеводов уже несколько дней. Я ещё не привыкла просыпаться от тихого шороха копыт за стенкой чума, кашля старого оленя где-то рядом и запаха сырого мха, который сушили у очага.

Утром, когда мы собирались уезжать, стадо стояло плотной живой стеной на краю площадки. Олени лениво перебирали ногами по камням и лишайникам. Металлические части упряжи звенели коротко и глухо. Пахло шерстью, дымом и мокрым деревом.

Старший в общине, Николай, протянул мне маленький мешочек из оленьей кожи. В мешочке лежал плоский оберег, вырезанный из кости. На одной стороне были простые линии, напоминавшие четыре стороны света, на другой — углубление под палец.

— Пусть будет при тебе, — сказал он. — Дороги разные. Иногда они дольше, чем обещают.

Я не стала спрашивать, что он имел в виду. Просто сжала талисман в ладони и кивнула.

Виктор в это время снимал на камеру последние кадры стада. Он всегда успевал ещё что-нибудь снять, пока остальные уже прощались. Дети оленеводов кружили вокруг, пытались заглянуть в экран. Женщины складывали в сани вещи, которые мы везли в село вместе с ними.

Дорога до Тугура заняла почти весь день. Сначала мы ехали на упряжке, потом пересели в старый уазик, который ждал у условной «дороги». Колёса всё время прыгали по кочкам. Тайга сдвигалась к горизонту, низкое небо то открывало синюю глубину, то снова тянуло над собой серую ткань облаков.

Я сидела рядом с водителем и чувствовала, как под лопаткой упирается ремешок талисмана. Оленеводческое стойбище уходило в прошлое вместе с выцветшими флажками, привязанными к палкам у чума. Впереди нас ждал Тугур, вертолёт и привычная жизнь в Хабаровске. Так мы думали.

Село показалось неожиданно. Сначала — одинокие столбы линии электропередачи, потом — ржавая бочка посреди поля, потом — крыши и трубы. Тугур стоял на берегу залива, тихий и немного настороженный. Деревянные дома, собаки у крылечек, запах рыбы и солёной воды.

Мы остановились у дома Екатерины, нашей давней знакомой. Она помогала организовывать поездку, договаривалась с оленеводами. Вышла на крыльцо, вытерла руки о фартук, улыбнулась, но в улыбке было больше усталости, чем радости.

— Ну что, приехали, путешественники, — сказала она. — Вертолёт вам не светит.

Мы ещё не успели снять рюкзаки.

— Как это — не светит? — спросил Виктор.

Екатерина махнула рукой в сторону неба:

— Погода. Уже третий день вертолёт не летает. По прогнозу — ещё дней десять такое.

Слово «десять» прозвучало тяжело.

Мы прошли в дом. Кухня была натоплена, на плите кипел чайник. На стенах висели фотографии, вырезки из газет, детские рисунки. На столе лежала открытая радиостанция, из которой доносился тихий треск.

Пётр, муж Екатерины, слушал сводку. Он кивнул нам и не отвлёкся, пока голос в динамике не затих. Потом снял наушники и только тогда повернулся.

— Всё, — сказал он. — По воздуху пока никак.

Мы сели за стол. Чай был крепкий, с дымком.

— А по морю? — осторожно спросила я.

— По морю — только грузовые суда, — ответил Пётр. — Они ходят, но не по расписанию, а как получится. И пассажиров почти не берут. Это не теплоход.

Виктор посмотрел на меня. Взгляд был простой: «Ну вот». У нас дома в Хабаровске были дела, которые нельзя было отложить на десять дней. Работа, встречи, сроки. Мы заранее подгоняли поездку под график. Море о наших планах ничего не знало.

Вечером мы вышли к воде. Тугурский залив лежал неподвижно. Волны двигались медленно, словно спешить им было некуда. Далеко слышался крик какой-то птицы. Воздух был влажным и прохладным, но вместо холода вызывал знакомое с детства чувство. Так бывает, когда стоишь у реки и понимаешь: за поворотом начинается территория неизвестного.

— Не переживай, — сказал Виктор. — Найдём выход.

Я кивнула. Но внутри было тревожно.

Мы прожили в Тугуре ещё один день, потом ещё. Вертолёт всё так же «не шёл». Сводка не менялась: облачность, ветер, дождь. Вертолёт оставался на земле.

Чтобы не думать о сроках, мы помогали по хозяйству. Я чистила рыбу вместе с женщинами и слушала их разговоры. Они говорили о лососе, которого собирались развесить для вяления, о детях, учащихся в городе, и о зиме, уже видневшейся где-то за июлем.

Ночью я не могла уснуть. Лежала на узкой кровати, прислушивалась к дому. Треск досок, дыхание спящих, редкий лай собаки на улице. За стеной шелестела вода. Казалось, залив подходит ближе к селу, чем днём. Я чувствовала лёгкое дрожание в воздухе, будто где-то глубже, за плёнкой привычных звуков, дышал другой мир.

Я достала из-под подушки талисман, подаренный Николаем. Кость нагрелась в ладони быстрее, чем обычно. В голове всплыла фраза: дороги дольше, чем обещают. Я подумала о своих предках-эвенках, которые ходили вдоль этого берега задолго до нас, без вертолётов и судов. Они знали другое время, другое терпение.

— Если море зовёт, оно всё равно заберёт, — как-то сказала мне бабушка. Тогда это казалось красивой фразой. Здесь она звучала по-другому.

На третий или четвёртый день ожидания мы уже перестали спрашивать про вертолёт. Село жило своим ходом, а наши планы повисли в воздухе.

Утром Пётр вошёл в дом быстрее обычного. Скинул куртку прямо в прихожей, разулся на ходу.

— Идёт судно, — сказал он с порога. — Плашкоут из района. Зайдёт за грузом.

Живот свело от тревоги.

— А пассажиры? — спросила Екатерина.

— Пассажиры — сложно, — ответил Пётр. — Но попробуем договориться.

Мы вышли к пристани ещё до того, как судно показалось. На берег уже собрались жители: Пётр принёс мешки с картошкой, Василий — ящики, Павел — связки досок. Собака крутилась между ног, дети бегали по песку.

Тугурский залив был почти тихим, только у самых свай вода неторопливо плескалась о берег. В воздухе висело ожидание.

Сначала мы услышали низкий гул двигателя. Потом из-за изгиба берега показался «Родонит» — грузовое судно типа «река-море». Корпус казался тяжёлым, уставшим, краска местами облезла. Но в этом корабле было что-то спокойное. Он шёл уверенно, как человек, который знает дорогу.

Я смотрела и понимала, что никогда не была в открытом море. Ни на теплоходах, ни на паромах, только на небольших речных судах. Охотское море жило для меня пока только в рассказах, на картах и в собственных мечтах.

«Родонит» подошёл к пристани, моряки сбросили канат. Мужчины на берегу ловко закрепили его. Груз начали подавать быстро, будто боялись, что корабль передумает.

Пётр поднялся на борт вместе с несколькими сельчанами. Мы с Виктором остались внизу. Я вглядывалась в лица команды. Моряки были невысокими, широкоплечими, с загорелыми лицами. У каждого — своя усталость и свой взгляд.

Через какое-то время Пётр поманил нас рукой.

— Капитан согласен поговорить, — сказал он.

Капитан оказался невысоким, сухощавым мужчиной с внимательными серыми глазами. На нём была обычная рабочая одежда, без лишних знаков. Но в осанке чувствовалась привычка принимать решения.

— До Николаевска? — уточнил он.

— Да, — ответил Виктор. — Нам нужно домой, в Хабаровск.

Капитан посмотрел на небо, потом на воду, потом снова на нас.

— По расписанию — два дня, — сказал он. — Но море здесь любит свои сроки.

Он предупредил: судно грузовое, удобств мало, каюта матросская, в носовой части. На борту нужно держаться в стороне от рабочих мест и выполнять команды экипажа.

— Если не боитесь качки и задержек, — добавил он, — берём.

Виктор сразу кивнул.

— Мы согласны, — сказал он.

Я почувствовала, как талисман потеплел в кармане. Одна мысль требовала ждать вертолёта и держаться привычного графика. Другая уже вела меня к трапу, туда, где решение принимали ветер, прилив и готовность экипажа.

— Я тоже согласна, — сказала я вслух.

Капитан коротко кивнул.

— Тогда собирайтесь. Отходим по приливу.

Мы вернулись к дому Екатерины. Собрали рюкзаки удивительно быстро, как будто всё уже лежало готовым. Екатерина помогала молча. На прощание она крепко обняла меня.

— Вы вторые из наших, кто пойдёт так, — сказала она. — Первый знакомый не выдержал качки, его высадили на берег по пути.

Я улыбнулась, хотя внутри холод усилился.

— Я постараюсь дойти, — ответила я.

У пристани нас провожала почти вся семья. Пётр и Павел помогали нести сумки, Ольга держала мальчика за руку, Василий молча махал с края настила.

Вода у свай поднялась выше, чем утром. Залив вдохнул глубже и придвинулся к суше. Плашкоут слегка напрягся всем корпусом, готовясь к пути.

Мы поднялись на трап. Доски пружинили под ногами. Тогда я остановилась и обернулась.

Село стояло на берегу, маленькое, упрямое. Дальше тянулись сопки, тайга, незаметные тропы. Мне вдруг послышался далёкий звон оленьих колокольчиков, хотя стадо давно ушло в глубь тундры. Звук был короткий, но ясный, как знак.

Я приложила руку к карману, где лежал оберег. Мысленно поблагодарила тех, кто остался на берегу, и тех, кто когда-то ходил по этим местам до нас.

Капитан велел нам располагаться на борту и ждать утреннего прилива. Матросы ещё принимали груз, проверяли концы и освобождали проход к носовой каюте.

Я сделала последний шаг и оказалась на палубе «Родонита». За спиной коротко скрипнули доски трапа. Судно ещё стояло у пристани, прижатое к старым покрышкам, а в открытом люке уже горел свет.

До отхода оставалась ночь. Мы спустились в носовую каюту, поставили рюкзаки у коек и ещё долго слышали над головой шаги, голоса и звон грузовых цепей. Тугур оставался совсем рядом — за тонкой стенкой, запахом мокрого дерева и тёмной водой у свай.

Глава 1. Прилив в Тугурском заливе

Я проснулась от глухого удара — будто соприкоснулись две тяжёлые металлические детали. Судно шевельнулось, и стало ясно: я больше не в доме Екатерины, не в стойбище оленеводов, а на борту «Родонита».

В носовой каюте было полутемно. Сквозь маленький иллюминатор просачивался белёсый свет. Металл стен чуть звенел от едва заметной вибрации. Воздух пах соляркой, рыбой и влажным железом. Где-то наверху хлопнула дверь, прошли быстрые шаги.

Виктор уже не спал. Сидел на нижней койке, застегивал куртку, осторожно, чтобы не задеть мою сумку.

— Проснулась? — спросил он. — Похоже, скоро отходим.

Я села, прислушалась. За тонкой стенкой тянулся приглушённый гул. Он шёл не только от двигателя — в этом гуле было дыхание воды. Волна тихо билась о борт.

Под матрасом я нащупала ремешок кожаного оберега, который дал Николай-оленевод. Кость легла в ладонь; край углубления привычно упёрся в подушечку большого пальца.

— Пойдём на палубу, — сказала я. — Не хочу пропустить начало.

Мы вышли в узкий коридор. Носовая часть «Родонита» просыпалась медленно. Скрипели двери, в стальной коробке эхом отдавались шаги. Коридор вёл к трапу вверх. На лестнице было прохладно, запах соли смешивался с утренней сыростью.

На палубе свет уже стал ясным, но солнце ещё не выкатилось полностью из-за сопок. Небо было почти чистым, лишь у горизонта висела тонкая полоса облаков. Ветер шёл со стороны залива, спокойный, но упрямый.

У причала вода поднялась высоко. Вчера вечером между сваями и поверхностью оставался заметный просвет, сегодня море дотягивалось до самых подгнивших досок. Старые покрышки, привязанные к ним, наполовину скрылись. Прилив дышал размеренно и уверенно.

На берегу оживление напоминало маленький сельский праздник. Пришли все, кто провожал нас вчера. Екатерина стояла чуть в стороне, обняв себя за плечи. Рядом стояли Пётр, Василий и Павел; они помогали грузить мешки и ящики. Ольга держала за руку мальчишку, тот тянулся поближе к кораблю и хмурился от ветра.

Капитан был уже на мостике. С этого ракурса он казался частью судна. Вчера мы говорили с ним вблизи, и он показался мне человеком без лишних слов. Сегодня он стоял, опершись ладонями о поручень, и смотрел не на берег, а на воду. Я заметила, как он оценивал высоту прилива, направление маленьких струек у свай, цвет пены у кромки.

— Хороший прилив, — сказал подошедший к нам мужчина в замасленной робе. — Самое время уходить.

Это был старший механик. Вчера вечером капитан представил его как Александра Михайловича. Вблизи он производил двойственное впечатление: спокойные глаза и руки с въевшейся сажей и металлической пылью под ногтями.

— Как вы спали? — спросил он.

— Лучше, чем ожидала, — ответила я. — Судно почти не качало.

— Это пока, — вмешался Виктор. — Ты сама хотела настоящего моря.

Механик усмехнулся, но без насмешки.

— Пока в заливе тихо, — сказал он. — В открытой воде смотрите под ноги и держитесь за леер.

С другой стороны палубы к нам подошёл мужчина в синей куртке. Лицо у него было широкое, с мягкими чертами и внимательным взглядом. Он протянул мне руку.

— Сергей Петрович, старший помощник, — представился он. — Можете говорить просто Сергей.

Он коротко и крепко пожал мне руку.

— Я прослежу, чтобы вы не потерялись на этом железном домике, — продолжил он. — Если что-то нужно — спрашивайте.

Сергей Петрович говорил неторопливо, но в его голосе чувствовалась привычка отдавать распоряжения.

Чуть поодаль у борта возился молодой парень в вязаной шапке. Он проверял крепления троса, перекидывал его, поправлял узел. Светлые волосы торчали из-под шапки, а на щеках оставались следы недавнего сна.

— Матрос Андрей, — пояснил Сергей Петрович, проследив мой взгляд. — Сегодня у него вахта на носу.

Андрей поднял голову, заметил, что мы смотрим. Улыбнулся коротко и снова занялся тросом.

К камбузу вела узкая дверь с круглым иллюминатором. Она распахнулась, и на палубу вышла женщина в тёмном свитере и фартуке. Из-за фартука было трудно понять, полная она или просто закутана. Лицо было открытым, чуть покрасневшим от жара плиты и морского ветра.

— Доброе утро, пассажиры, — сказала она. — Я Светлана, повар. Если вас укачает, сначала приходите ко мне, потом уже к кому-то ещё.

От неё пахло свежим хлебом и жареным луком. На фоне солярки и металлического запаха это было неожиданно уютно.

— Не пугайте их, — заметил подошедший мужчина с рацией на поясе. — Укачает — не укачает, море решит.

Это был радист Николай. В руках у него была папка с записями, на шее висели наушники. Он взглянул в сторону мачты, где висела антенна, и чуть нахмурился.

— Связь пока чистая, — сказал он, сверившись с записями. — Посмотрим, что принесёт открытое море.

У сходни работал ещё один член команды — невысокий крепкий мужчина с аккуратно подстриженной бородкой. Он проверял крепление ящиков и время от времени поглядывал в сторону машинного отделения.

— Это Антон, моторист, — тихо пояснил Виктор. — Вчера вечером слышал, как они с Николаем спорили о старом приёмнике.

Я кивнула. Вместе с капитаном команда насчитывала семь человек: старпом, старший механик, моторист, радист, матрос и Светлана. Каждый уже занимал своё место в картине этого утра у причала.

Капитан спустился с мостика на палубу.

— Готовы? — спросил он у нас.

— Да, — ответили мы почти одновременно.

Он посмотрел на меня чуть пристальнее.

— На палубе держитесь за леер и не стойте возле рабочих тросов. Если станет плохо — сразу скажите.

Я спрятала ладонь в карман, почувствовала гладкий край костяного круга.

— Я постараюсь слушать, — сказала я.

На берегу Пётр махнул рукой.

— Юрий Иванович, — крикнул он, — берегите нам гостей.

Капитан поднял руку в ответ, не крича.

— Берегите нам берег, — спокойно ответил он.

Последние мешки уже погрузили. Трап ещё стоял, но люди постепенно отходили. Ольга перекрестилась, остальные молча смотрели на судно.

Вода у борта поднялась ещё выше. Маленькие пузырьки цеплялись за шершавые доски причала. Я заметила, что линия прилива будто чуть переливается светом. Не блеском солнца — оно ещё пряталось за сопками, — а мягким внутренним сиянием, которое то появлялось, то исчезало.

Я моргнула. Вода снова стала обычной.

— Видела? — шепнул Виктор.

— Что именно?

— Как будто кромка светилась.

Я посмотрела на него.

— Может, просто угол солнца, — предположила я.

Но внутри кольнуло знакомое ощущение, которое иногда приходит во сне перед дальними поездками. Вроде всё объяснимо, а всё же что-то под кожей отвечает особым напряжением.

Капитан дал команду. Голоса на палубе стали собраннее. Андрей снял швартовый конец с кнехта, Антон освободил другой трос. Металл тихо застонал, судно чуть дрогнуло. На мокром настиле остались две тёмные дуги от тросов, и Андрей сразу смыл их ведром забортной воды.

— Отходим по приливу, — сказал капитан. — В десять пятнадцать будем в створе устья Кутима.

Нас попросили перейти к носу, чтобы не мешать на корме. Мы с Виктором устроились на баке. Я присела на широкий кнехт и коснулась ладонью холодного железа. По металлу шла лёгкая вибрация, а в глубине набирал силу тяжёлый мотор.

«Родонит» медленно оторвался от причала. Берег сначала ещё оставался рядом, слышались отдельные слова, детский смех, лай собак. Потом голоса растворились в общем шорохе.

Село Тугур постепенно откатывалось назад. Деревянные дома становились маленькими, трубы — тонкими линиями. Екатерина стояла на пригорке и всё ещё махала нам платком. Я могла различить лишь движение руки, но знала, что это она.

Я подняла ладонь в ответ.

Прилив уверенно подхватывал судно. Мы шли по реке Кутим, которая несла свои воды в Тугурский залив. Сопки по обе стороны поднимались плавно, на них лежали тёмные пятна леса. В отдельных местах тайга подходила прямо к воде, корни деревьев упирались во влажный песок.

— Как ты? — спросил Виктор. — Голова не кружится?

— Пока нет, — ответила я. — Немного странно, что земля больше не под ногами.

— Потом почувствуешь, что у моря другая опора, — сказал подошедший Сергей Петрович. — Не хуже, просто иначе.

Он опёрся ладонью о леер, посматривал вперёд, туда, где узкий рукав реки открывался в широкую воду залива.

— Вы часто ходите этим маршрутом? — спросила я.

— Несколько раз за сезон точно, — сказал он. — В Тугуро-Чумиканский район, в Аяно-Майский, иногда выше. Всё зависит от заказов на груз.

Он перечислял это так, будто говорил о привычном дворе, а не о суровом северном море.

Ветер усилился, но оставался мягким. Судно шло уверенно. Морской болезни я пока не чувствовала, и это немного удивляло. Я ожидала, что начнёт мутить сразу, как только корабль отойдёт от берега.

— Похоже, качка решила начать с вежливого знакомства, — усмехнулся Виктор.

— Не стойте долго на ветру, — вмешалась Светлана, выглянув из дверей камбуза. — Через десять минут суп, а простуженных я не обслуживаю.

Она сказала это вроде шутки, но глаза у неё были серьёзные.

— Вы тоже так думаете? — спросила я.

— Когда столько лет живёшь на этих ходках, начинаешь замечать, — ответила Светлана. — Одним море подпевает, другим отвечает молчанием.

Она оглядела нас.

— А вам сегодня повезло: и погода держится, и аппетит на месте.

Мы вышли из устья Кутима в залив. Вода стала просторнее, глубже. Линия берега отодвинулась. На поверхности что-то менялось: исчезла рывистая речная структура, появилось равномерное дыхание.

По радиостанции передали сообщение. Николай поднялся на мостик, вернулся с хмурым лицом.

— В открытом море шторм, — сказал он, проходя мимо нас. — Пока держимся в заливе.

Капитан отдал распоряжения, судно слегка изменило курс.

— Значит, дальше пока нельзя? — уточнил Виктор.

— Не сегодня, — ответил Сергей Петрович. — Ближе к вечеру встанем на якорь и будем держаться у берега, чтобы меньше качало.

Я посмотрела на линию горизонта. Там, где должно было начинаться большое море, по небу тянулись более тяжёлые облака. Они ещё не закрывали солнце, но движение в них было напряжённым.

«Родонит» шёл вдоль берега почти весь день. Солнце поднялось выше, воздух стал теплее. Мы то заходили в каюту, то снова поднимались на палубу. Я старалась запомнить каждый изгиб берега, каждую скалу, каждую тонкую полоску пляжа.

Вода была удивительно прозрачной. У самого борта плавали медузы: прозрачные, розоватые, коричневые, большие и совсем маленькие. Они двигались плавно, иногда собирались в небольшие группы, расходились, снова сходились.

Иногда казалось, что в их движении есть какой-то рисунок: их строй напоминал осторожную проверку курса. Но это ощущение сразу пряталось, если всматриваться слишком пристально. Стоило отвлечься, и край глаза снова ловил странный ритм.

Однажды совсем рядом с бортом мелькнула маленькая тёмная морда. Небольшой морской зверь выплыл, посмотрел в нашу сторону, фыркнул, погрузился и всплыл уже в другом месте.

— Нерпа, — пояснил Андрей. — Любопытные они.

Я смотрела, как нерпа исчезает и появляется. Её движение каждый раз совпадало с лёгким толчком, проходившим под днищем.

К полудню мы подошли ближе к берегу. Капитан выбрал место, где глубина позволяла ненадолго встать на якорь примерно в трёхстах метрах от суши.

— Здесь переждём несколько часов, — сказал он на палубе. — Если сводка позволит, до ночи уйдём дальше по заливу.

Александр Михайлович пошёл в машинное отделение готовиться к стоянке. Антон с Андреем возились у носа с якорной цепью. Цепь шла через клюз тяжело, звено за звеном, оставляя на металле ржавые капли.

Когда массивный якорь ушёл в воду, корпус на мгновение напрягся, затем расслабился и нашёл новую точку опоры.

Волны были мягкими. Судно покачивало спокойно, не мешая ходить по палубе.

Мы с Виктором вышли на бак после горячего обеда. Светлана накормила нас супом, тушёной рыбой и простыми, но удивительно вкусными пирожками с творогом.

Солнце ненадолго скрылось за сопками и облаками, вода вокруг «Родонита» стала насыщенно-синей, местами почти чёрной. Медузы ушли глубже, их место заняли редкие блики.

— Странно, что в море шторм, — сказал Виктор. — Здесь всё будто отдыхает.

— Здесь — да, — ответил подошедший Николай. — А там, за поворотом, может быть совсем другая песня.

Он поднял глаза на небо.

— Иногда шторм идёт рядом, а до нас доходит только эхо. Но это не значит, что нас не касается.

Я прислушалась. Ветер был почти тихим. Но если задержать дыхание и вслушаться глубже, можно было уловить далёкое низкое гудение, которое не совпадало с работой двигателя. Оно приходило с той стороны, где заканчивался залив и начиналось большое море.

Ремешок оберега натянулся под курткой, когда я повернулась к открытому морю. Корабль стоял на якоре, а я уже не могла представить, что соглашусь повернуть назад.

Я вспомнила бабушкины слова про море, которое забирает тех, кого зовёт. Тогда они казались образной фразой. Сейчас в них появлялся иной смысл.

— Может, спустимся в каюту? — спросил Виктор. — Впереди ещё долгий переход.

— Ещё немного, — попросила я.

Я стояла у носа и смотрела на берег. Там, на песке, никто уже не ждал нас. Село осталось за изгибом, только линия тайги напоминала, что где-то там живут люди.

И вдруг у самой ватерлинии, на границе воды и воздуха, что-то мелькнуло. Нечто светлое, вытянутое, как рыба, но слишком гладкое. Оно не прыгнуло, не всплеснуло, а просто обозначило себя и тут же ушло в глубину.

— Видел? — спросила я тихо.

— Кажется, да, — ответил Виктор так же тихо. — Но не уверен: возможно, это просто отблеск.