Vi Nort За пределами игры

Глава 4. Старший брат

Аэропорты терпеть не могу. Слишком шумно, много людей и мало личного пространства. Кто-то орёт в телефон возле кофейни, дети носятся между рядами кресел, а у меня уже через двадцать минут посадка на рейс во Флориду.

Но сейчас мне плевать.

Потому что тридцать минут назад «Оттава Сенаторз» забрала Кастиэля под общим пятнадцатым номером.

Драфт НХЛ — это ежегодный выбор молодых игроков клубами лиги. Команды по очереди забирают себе хоккеистов из университетов, юниорских и европейских лиг, а порядок выбора зависит от результатов прошлого сезона: чем хуже выступила команда, тем выше её шанс получить сильного игрока.

Всего есть несколько раундов, и чем раньше тебя выбирают, тем ты считаешься перспективнее. По сути, драфт — это момент, когда клуб официально получает права на игрока и решает, станет ли он частью их будущего.

Первый номер драфта — это вообще отдельный уровень давления. По сути, тебе официально говорят: «Ты должен стать лицом франшизы и оправдать все ожидания». Очень мотивирует. Особенно в девятнадцать лет. К слову, им стал я два года назад.

Сам процесс выглядит почти как какое-то дорогое телевизионное шоу. Огромная арена, камеры, менеджеры, тренеры, агенты. Игроки сидят в костюмах и делают вид, что не умирают от нервов, пока генеральные менеджеры один за другим выходят к микрофону и называют фамилии. А потом тебе надевают джерси новой команды, жмут руку, фотографируют, и через пять минут ты уже должен отвечать на вопросы о том, как мечтал именно об этом клубе всю свою жизнь. Даже если в глубине души тебе никогда не нравилась их франшиза.

Если ты на момент драфта ещё учишься, но тебя выбрали, то ты можешь продолжить обучение и только потом отправиться к ним.

Поэтому это наш последний год в студенческой лиге. Облажаться нельзя.

Я смотрел прямую трансляцию почти два часа. Когда директор клуба объявил фамилию Каса, я невольно вскочил с места так резко, что какая-то женщина рядом испуганно дёрнулась.

Неловко получилось.

И как только Бронте отбился от репортёров и камер, он сразу набрал меня.

— Ну что, я тебя поздравляю, звезда НХЛ, – с гордостью проговариваю в трубку телефона, откидываясь на неудобное пластиковое кресло в зоне ожидания.

— И это мне говорит первый номер драфта? – язвительно отвечает друг, на что я закатываю глаза.

Надоедает со временем, что меня вечно в это тыкают.

— Это всего лишь цифра.

На другом конце слышится шум, чужие голоса и какая-то возня. Наверняка журналисты всё ещё крутятся рядом, как стервятники.

— Это так странно… – тише добавляет Бронте. — Чувствую себя так, будто бы с меня сняли скальп и теперь я вообще никак не защищен. Это нормально?

Абсолютно.

Я помню это чувство после своего драфта. Будто тебя резко выставили под прожекторы, а потом сказали: «ну всё, мы теперь с тебя не слезем».

— Привыкай, теперь тебе придётся давать тупые интервью до конца жизни, – усмехаясь, отвечаю я.

— Честно говоря, я до последнего надеялся, что меня выберет Монреаль, и мы будем вместе.

— Да, я тоже, – честно отвечаю. — Это было бы слишком сказочно для нас. Но Оттава тоже канадская команда, плюс наши города будут не так далеко. Мы будем очень часто пересекаться на льду.

Монреаль и Оттава — вечное противостояние.

И это не может меня не радовать. Конечно, наши мечты с Касом о том, чтобы играть в одной команде, разбились о камни, но нам нужно спуститься с небес на землю. Если честно, сам факт того, что нас обоих задрафтовали клубы НХЛ – уже кажется чем-то нереальным.

— Жаль, что на разных сторонах, – с усмешкой тянет парень.

— Да, и это уже проблема.

— Для тебя, – на этой фразе чувствую задор в его голосе.

Узнаю своего друга.

— Да неужели? – саркастически подыгрываю ему.

— Я знаю все твои финты, Райдер.

— А я знаю все твои слабые места в обороне.

— Сука, ты вообще не умеешь быть хорошим другом?

— Нет, – щелкаю языком. — И это мой главный талант.

Мы одновременно начинаем смеяться. Это всё шутки. Как бы мы ни подкалывали друг друга, Кас — один из самых близких людей в моей жизни.

Всё, что происходит с нами в последние годы – звучит, как настоящие безумие.

— Это будет незабываемо… – уже спокойнее произносит Бронте.

И он прав. Мы ещё какое-то время обсуждаем лето, тренировки и то, кто к кому приедет на пару дней. Или недель. Как получится.

А потом объявляют посадку на мой рейс во Флориду.

Поднимаюсь с кресла, перехватывая спортивную сумку за лямку.

— Только не расслабляйся там в своей Оттаве.

— Боишься, что стану лучше тебя?

Фыркаю себе под нос, направляясь к выходу.

— Это невозможно.

— Вот за это я тебя и ненавижу, Райдер.

— Я тебя тоже люблю.

Я усмехаюсь, убирая телефон в карман. Показываю сотруднице посадочный билет, почти не глядя на неё, и прохожу дальше вместе с остальными пассажирами. Люди медленно двигаются по узкому коридору телетрапа, кто-то возится с ручной кладью, кто-то уже раздражённо вздыхает. Другие почему-то решают поругаться из-за мест в самолёте, чтобы им уступили определенное место.

Полёт будет очень весёлым…

Приземлившись, я сразу вызываю Uber до дома моей семьи. Флорида встречает меня жарой и огненным солнцем. Моя белая футболка уже насквозь мокрая, и я мечтаю о холодном душе. Водитель всю дорогу меня раздражал тем, что вечно отвлекался: то в телефон, то засматривался на другие машины и их пассажиров, то считал ворон. Тревога меня не покидала до самого конца поездки. Терпеть не могу это чувство.

Подъехав до большого особняка и сказав пару ласковых мужчине, что меня вёз, я выхожу из машины, повесив спортивную сумку на плечо. Много вещей я с собой не брал, потому что в этом нет смысла, хотя планирую остаться здесь до начала нового семестра.

Открываю массивную дверь ключом и прохожу внутрь. Огромный холл с высокими потолками и панорамными окнами. Светлый мраморный пол, широкая деревянная лестница на второй этаж и идеально расставленная мебель. На стенах висят семейные фотографии, хоккейные джерси отца в рамках и несколько дорогих картин, смысл которых я никогда не понимал.

— Сынок! – папа встречает меня с распростёртыми объятьями, пока я снимаю обувь.

За те несколько месяцев, что мы не виделись, он почти не изменился. Всё такой же высокий и массивный, с широкими плечами и тёмной бородой, в которой с каждым годом становится всё больше седины. У него слегка округлое лицо, с тяжёлым взглядом, из-за которого он выглядит угрожающе даже в домашних шортах и с кружкой кофе в руках. Прямо как сейчас.

— Ты не мог позвонить, чтобы я тебя встретил?

— Подумал, что у вас слишком много дел, – протягиваю руку к отцу, после чего мы обмениваемся крепким рукопожатием и коротко обнимаемся.

От него пахнет древесным парфюмом и сигаретами. Обожаю его стабильность.

— Каких? – усмехается он. — Выбирать новые шторы в гостиную я уже не могу. Поэтому ты сегодня подменишь меня.

— Нет, нет, нет, – сразу выставляю ладони перед собой. — В прошлый раз у меня затекли руки, когда я прикладывал новые обои к стенам несколько часов подряд, потому что Ванесса не могла выбрать между «жемчужным» и «слоновой костью».

— Это были одинаковые обои… – спокойно проговаривает папа, потирая переносицу.

— Вот именно.

— Семейная жизнь – это кабала. Не советую.

Мы тихо смеемся, и проходим внутрь просторной кухни, связанной с гостиной.

— На самом деле, сегодня не день, а дурдом, – начинает отец, вставая за барную стойку посередине комнаты. — Кофе будешь?

— Да, – коротко отвечаю я, присаживаясь на стул. — Что случилось?

— Меня этот бизнес, связанный с ледовыми аренами, скоро доведёт до белого каления. Это невозможно, я не могу найти нормальных и квалифицированных тренеров, понимаешь? На них вечно жалуются, то какого-то ребёнка пнули клюшкой, то наорали, то сопли не вытерли, то он без штанов домой вернулся. А эти родители нового поколения… Заебали. Не дай Бог кто-то крикнет на их ребёнка – там начинается понос слов! И у меня вопрос: куда вы пришли и что за мужчин вы собрались растить? Это хоккей, чёрт возьми! Хотите сосунков в будущем? Шуруйте в футбол!

За весь этот монолог он, кажется, ни разу не вдохнул. Из меня вырывается пара смешков, но я прислоняю ладонь к губам, скрывая их.

— Пап, пора тряхнуть стариной и самому идти тренировать.

— Это не моё, – цокает языком. — Выйти на лёд и показать – да. Объяснить – нет.

— Меня же ты тренировал какое-то время, и у тебя отлично получалось.

— Ты мой сын, и это разные вещи. На отцовских правах я мог тебе отвесить пару подзатыльников, когда ты косячил, и никто бы мне ничего не сказал.

— Да, спасибо, после них я летел лицом в борт.

— Ты был в маске.

Что ж, аргумент.

Мой отец — Джеймс Ривз. В прошлом звезда НХЛ и один из лучших игроков «Флориды Пантерз», который успел выиграть три Кубка Стэнли и заработать себе репутацию человека, способного послать журналиста на хрен в прямом эфире.

Моя мама — Луиза Райдер — умерла, когда мне было четыре года. Я её помню по отрывкам в своей голове, фотографиям и по рассказам бабушки с дедушкой, которые воспитывали меня после её смерти. Папа тогда только перешёл в новый клуб, и чтобы забрать меня к себе, ему нужно было обустроиться во Флориде. Мы тогда жили в Тампе, и я только начал заниматься хоккеем. Потом папа перевёз к себе и в новом городе меня ждал сюрприз…

— Ты грёбанный тихушник, Нат, – слышу приближающиеся шаги позади себя с лестницы. — Сложно было сказать, что ты прилетишь так скоро?!

Через секунду Лиам буквально наваливается на меня всем своим весом, обнимая со спины. Я невольно улыбаюсь.

Вот и сюрприз.

Мой младший брат ворвался в мою жизнь, когда мне было пять, а ему только исполнился год. Тогда я мало что понимал. Просто в какой-то момент у папы появилась новая семья, новый дом и маленький орущий ребёнок с отвратительным режимом сна.

Не могу сказать, что был в восторге.

Но полюбил его практически сразу.

Лиам за последний год сильно вытянулся и теперь почти догнал меня ростом. Каштановые волосы в вечном беспорядке, серые глаза и две ямочки на щеках, доставшиеся ему от Ванессы. Они появляются каждый раз, когда этот придурок довольно улыбается.

Мы с ним вообще две противоположности. Я спокойнее, рациональнее и хотя бы иногда думаю головой. Лиам же сначала делает, потом получает, а уже после этого начинает анализировать ситуацию.

Из-за него мы постоянно влипали в какие-то идиотские истории. Разбитые вазы. Поломанная мебель. Разрисованные стены. Один раз он случайно запустил шайбу в телевизор, а виноватыми почему-то остались мы оба.

Хотя, если честно, я действительно тогда смеялся.

— Я хотел произвести на тебя эффект неожиданности.

— Пап, ты знал?

— Конечно, – спокойно отвечает отец, отпивая кофе.

— И ничего мне не сказал? – Лиам возмущённо вскидывает руки. — Естественно, он ведь твой любимчик.

— Ой, не неси херню! – отмахивается отец, когда у него звонит телефон. — Мне на работе хватает нытиков. От вас, чтобы я такого даже не слышал.

Он уходит на террасу, а я усмехаюсь, взъерошивая волосы Лиама.

— Выхватил?

— Заткнись!

Он тут же пытается выкрутить мне руки, наваливаясь всем телом. Я смеюсь, легко отпихивая его назад, но Лиам, как обычно, не принимает поражение. Через несколько секунд, между нами, уже начинается привычная семейная драка.

На самом деле он очень вымахал за этот год. Особенно в плечах. Сейчас он настоящий кабан в свои семнадцать с половиной лет.

Неприятное открытие.

Когда наша потасовка логически заканчивается моей победой и скрученным Лиамом, мы плюхаемся на диван, тяжело дыша.

— Ты подал документы в колледж?

Ему исполнится восемнадцать в середине учебного семестра.

— Да, сразу в несколько.

— Во всех есть хоккейная команда?

Брат смотрит на меня так, будто я спросил самую тупую вещь на планете.

— Конечно, иначе зачем мне этот колледж?

Забыл уточнить: у нас абсолютно ненормальная хоккейная семья.

— А еще я отправил заявку в Бостон. На всякий случай.

Я удивлённо поворачиваюсь к нему. Он никогда не собирался там учиться.

— Зачем? Ты же больше всего хочешь в Гарвард.

— Да. Но ходят слухи, что бостонская команда сейчас на подъёме, а ещё через год там освободится место капитана. Слышал что-нибудь об этом?

— Где-то читал, – невозмутимо пожимаю плечами. — Так, к слову, капитана выбирает команда.

— Ты настолько душный, что я сейчас окно открою, – Лиам закатывает глаза. — Если меня всё-таки примут в Бостон, ты поговоришь с тренером, чтобы меня взяли в команду?

— Нет.

Он даже замирает.

— В смысле?

— В прямом. Ты пройдёшь отбор в лагере со всеми, и тебя возьмут в основной состав без моей помощи. В этом даже не сомневайся.

Лиам несколько секунд молчит, а потом фыркает:

— Странная попытка сделать мне комплимент и сказать, что я классный защитник.

— Я всегда тебе об этом говорю.

И это правда. Лиам реально хорош. Он это сам знает.

Ненавижу блат во всех его проявлениях. Мой брат прекрасный игрок с огромнейшим потенциалом, который он развивает с каждым днём. И я очень хочу, чтобы он сам добивался того, чего хочет без чей-то помощи.

Когда папа стал известным хоккеистом, медиа сфера была не настолько развита, но с фамилией «Ривз» на мне было постоянное внимание и куча косых взглядов. Нас сравнивали, и я не был отдельной личностью, а скорее его продолжением. Мне это не нравилось. По этой причине в двенадцать лет я принял решение взять фамилию матери — Райдер. Это была единственная вещь, которая по-настоящему связывала меня с ней, и в то же время отрезала меня от тени моего отца. Он не был против, а когда я высказал ему свою позицию, то он принял это и даже в какой-то степени стал гордиться мной ещё больше.

Сейчас в интернете нет информации о том, что Натаниэль Райдер – это сын Джеймса Ривза. Но Натаниэль Ривз есть, и я там совсем маленький и вообще на себя не похож. В общем и целом, если сложить 2+2, то не составит труда догадаться об этом, но на данный момент моя родословная прессе не особо интересна, поэтому я хочу как можно дольше оттягивать этот момент. Даже на драфте я специально сидел один вдали от своей семьи, потому что там нас фотографировали из каждого угла.

Просто не хочу, чтобы кто-то вякал на меня, будто бы мне была пробита дорога в профессиональный спорт с самого начала. Нет, я всего добился сам, и папа никогда и ни у кого за меня не просил. Это был наш главный уговор после смены фамилии. И я знаю, что он никогда этого не делал и не сделает.