Vi Nort За пределами игры

Наши глаза встречаются. Декстер первый позволяет себе улыбку: медленную, самодовольную, специально проверяя, насколько сильно сможет вывести этим действием мою команду.

Я же тебя сейчас сломаю.

— Ну и мудила, – комментирует Кастиэль, по левую руку от меня. — Не переживай, я разберусь с ним.

— Если ты его не добьёшь, то я подключусь, – добавляет Рэйф, находящийся с другой стороны.

— Нет, – коротко бросаю я, сквозь зажатые зубы.

— В смысле «нет»? – негодует Рэнделл. — Какого хрена он на нашего самого молодого игрока лезет? Такое не прощается.

— Райдер, его нужно наказать, – гнёт свою линию Бронте. — Это даже не обсуждается.

— Знаю, – поднимаю глаза на лёд, чувствуя, как во мне постепенно начинает кипеть кровь. — Это сделаю я.

Парни по бокам от меня больше ничего не говорят, понимая, что это моё дело.

— Первая линия! – голос Майклсона доносится до меня будто издалека.

Перепрыгиваю через борт, и лезвия коньков с привычным скрежетом впиваются в лёд. Шайба ходит между игроками, пока не оказывается у Декстера. Он принимает передачу у самого борта и начинает движение вперёд.

Сразу меняю направление, не сводя с него глаз. Между нами остаётся всё меньше расстояния. Четыре метра. Три. Два. Я уже набрал слишком большую скорость. Декстер замечает меня в последний момент и успевает избавиться от шайбы, отправляя её партнёру. Я вижу это. Прекрасно понимаю, что теперь он без шайбы. Понимаю, что должен отвернуть плечо, затормозить, уйти в сторону.

Но не делаю этого.

Удар получается таким сильным, что по всей арене разносится оглушительный грохот. Декстер влетает в стекло и тут же валится на лёд. Свисток судьи звучит практически одновременно с тем, как вокруг нас начинают собираться игроки обеих команд. Кто-то толкает меня в грудь, кто-то хватает за джерси, пытаясь спровоцировать драку. Чьи-то руки тут же удерживают меня с двух сторон, но я даже не пытаюсь вырваться.

Спокойно поправляю съехавшую перчатку и молча смотрю на Декстера, который всё ещё не поднимается.

Мне абсолютно плевать на свист трибун, крики соперников и лицо судьи, который уже показывает удаление.

Дверь штрафного бокса закрывается за моей спиной. Срываю с руки перчатку и со всей дури швыряю её в стекло. Глухой удар эхом разлетается по маленькому помещению. Адреналин кипятит кровь так сильно, что кажется, температура тела поднялась на несколько градусов. Сердце колотится, дыхание тяжёлое, пальцы дрожат не от страха, а от ярости.

Я знаю, что только что сделал. Оставил команду в меньшинстве. Лишил её капитана. Подставил каждого, кто сейчас будет две минуты отбиваться вместо того, чтобы пытаться спасти этот матч. Я понимаю это лучше, чем кто-либо другой.

И всё равно ни о чём не жалею. Если бы время повернулось назад на минуту, я снова поехал бы в него. Снова не отвернул бы плечо. Снова впечатал бы его в это чёртово стекло.

В тот момент я был не капитаном Бостона. Я был старшим братом. И если меня кто-то захочет за это осудить, то, пожалуйста, – ваше право.

После быстрой перепасовки Гарвард выводит своего нападающего на свободный бросок, и через мгновение красный свет за нашими воротами вспыхивает вновь.

1:4

Я лишь медленно прикрываю глаза и опускаю голову.

Оставшиеся минуты превращаются в пустую формальность. Финальная сирена лишь подтверждает то, что мы и без неё уже прекрасно понимали.

Первая игра сезона официально проиграна.

Молча покидаем лёд и один за другим скрываемся в раздевалке. Ни у кого не находится ни сил, ни желания что-либо говорить. Только тяжёлое дыхание, скрип коньков по полу и оглушающая тишина, давящая на барабанные перепонки.

Майклсон заходит последним. Закрывает дверь, обводит нас взглядом, после чего медленно кладёт планшет на стол.

— Даже не знаю, что сказать, парни, – он говорит спокойно, что становится не по себе. Лучше бы орал. — Потому что кричать сейчас бессмысленно. Вы и без меня должны понимать, насколько отвратительно сегодня выглядели. Это был не хоккей. Вы позволяли себя обыгрывать один в один, проигрывали борьбу у бортов, отдавали шайбу под малейшим давлением, теряли позиции, забывали возвращаться назад. Мы сами подарили им эту игру. Не Гарвард её выиграл. Мы её отдали.

Никто не отвечает, пока тренер медленно проходит вокруг стола и продолжает:

— У вас состав, который способен бороться за чемпионство. Люди мечтают играть с такими партнёрами. А сегодня вы выглядели так, будто собрались во дворе за десять минут до начала матча и впервые решили попробовать себя в хоккее. Так играть недопустимо.

— Да неужели? Может начнём с капитана? – подаёт голос Доминик, на что я реагирую, подняв взгляд. — О какой командной игре мы говорим, если наш "лидер", – Хашманд изображает в воздухе кавычки. — Позволяет себе настолько тупые и безумные удаления. Мы и так летели, а потом он просто решил добить наши шансы окончательно. Так чего мы вообще сейчас удивляемся результату?

Да иди ты на хер. Ты такой важный, потому что единственный сегодня забросил шайбу в ворота? Смешно.

Я медленно поднимаюсь со скамейки, когда все остальные ребята перенаправляют глаза сначала на меня, а потом на моего главного оппонента.

— Это был мой косяк, – мой голос звучит ровно и уверенно. — И я не собираюсь делать вид, что это не так, – никто не комментирует, ожидая дальнейших слов. — Если вам нужен виноватый в сегодняшнем поражении, можете обвинить меня. Без проблем. Я возьму это на себя.

Меня даже не пытаются перебить, их взоры настолько пристальные и внимательные, что становится тошно.

— Но, когда я получил удаление, счёт уже был 1:3. И что-то я не заметил, чтобы до этого момента мы очень сильно рвались его отыгрывать, – я смотрю прямо на Хашманда, потому что именно он пытается вновь навести смуту в коллективе. — Ответственности с себя не снимаю. Я подвёл команду, но не надо делать вид, будто мы проиграли только из-за этих двух минут. Сегодня облажались все. И я в том числе.

— Более подробный разбор устроим завтра. Посмотрим запись и, поверьте, приятного там будет мало, – тренер завершает нашу перепалку. — Райдер, за мной.

Следую за тренером, примерно понимая, что будет дальше. Мы заходим в его кабинет, где включается яркий свет, что сразу бьет по очам.

— Что это было? – с ходу начинает мужчина, пока я опускаю глаза в пол. — Что с тобой случилось? Где ты был всю чёртову игру?!

— Простите за штраф, но я не смог поступить иначе, – выдавливаю из себя, собираясь с мыслями.

— Я сейчас не про удаление говорю, хрен с ним! – Майклсон ослабляет черный галстук на своей шее. — Тебя всю игру не было на льду! Ты же знаешь, что, если поплыл капитан, то остальная команда идет вслед за ним.

— Это было в первый и последний раз, – слова даются слишком тяжело, я всё прекрасно понимаю, и мне самому дурно от того, что я не справился с эмоциями и своими тараканами в голове. — Давайте вы завтра отчитаете меня с ног до головы, пожалуйста...? Я всё равно плохо понимаю, что происходит.

Начинаю разворачиваться в сторону коридора, не дожидаясь ответа, чтобы скрыться и никого не видеть, но строгий голос меня осекает:

— Я тебя не отпускал.

— При всём моём уважении к вам, – меня точно прибьёт сегодня кто-нибудь, но меня это не волнует. — Но разрешения я не спрашивал.

Никогда в жизни я не позволял себе разговаривать с тренером в таком тоне. Даже когда считал, что он неправ и был уверен, что наказание несправедливо, а сейчас просто развернулся и ушёл, не дослушав.

Мне должно быть стыдно, да? Но вместо этого внутри была странная оглушающая пустота. Настолько глубокая, что остальные чувства смешались в один сплошной шум. Злость, страх, вина, разочарование – всё это существовало одновременно, не позволяя сосредоточиться хоть на чём-то одном. Казалось, если кто-нибудь сейчас задаст мне самый простой вопрос, я всё равно не смогу подобрать ответ.

Ноги сами несут меня дальше по коридору. Не в раздевалку и не к команде. В медпункт.

Останавливаюсь лишь у приоткрытой двери и, коротко постучав, заглядываю внутрь.

Лиам сидит на кушетке. Медик застёгивает манжету тонометра у него на руке, рядом уже лежит снятый шлем, а на небольшом столике разложены фонарик и карточки для проверки реакции. Брат выглядит уставшим, но держится спокойно. Услышав скрип двери, он поднимает голову, и наши взгляды сразу встречаются.

— Как ты? – быстро спрашиваю, проходя дальше.

— Живой, – усмехается брат. — Я и тогда был в порядке, но вы всё равно утащили меня сюда!

— Таковы правила, – отвечает ему врач.

— Какой счет? – интересует Лиам, когда поднимается с кушетки, забирая свои вещи.

— 1:4.

— Что? – вскрикивает он, когда мы оба покидаем кабинет. — Когда вы успели ещё одну пропустить? Четыре минуты оставалось до конца, когда я покинул поле.

— У нас удаление было, а они реализовали своё преимущество, – отдалённо объясняю, но брат не собирается сдаваться.

— Кто получил штраф? – Лиам останавливается резко, преграждая мне путь. Я продолжаю смотреть на него молча, и до него без слов доходит то, что произошло в конце матча. — Ты сейчас серьёзно?

— Так было нужно.

— Кому нужно? – в нём бушуют эмоции, и он их не скрывает. — Тебе, чтобы самоутвердиться и показать, какой ты крутой?

— Чего?! – и тут моя маска спокойствия падает. — Ты себя слышишь? Можешь представить, что я чувствовал, когда тебя сбили, и ты не мог встать самостоятельно на ноги? А я ничего не мог с этим сделать, потому что на лёд меня не пускали!

Не понимаю, его злит то, что я за него заступился?

— Это длилось максимум двадцать секунд.

— А для меня вечность!

— Может, как старший брат, ты и поступил правильно, – его тембр становится чуть тише и спокойнее, после чего он вновь начинает движение в противоположную сторону, но напоследок произносит. — Но совершенно неправильно, как капитан.

Мне словно зарядили лопатой по лицу, настолько сильно его фраза бьёт по моим убеждениям. Всю жизнь меня раздражали игроки, которые позволяли эмоциям взять верх и ставили личное выше команды. В хоккее всегда есть последствия, и один необдуманный поступок может вылиться в необратимые последствия. И я поступил точно также, когда на поле появился брат, ради которого я пошёл против правил.

Именно это злило меня больше всего. Не то, что он был прав, а то, что из-за одного человека я действительно смог забыть обо всём остальном. Даже о своих собственных принципах, которых я придерживался в спорте.

Мы стоим у машины вместе с Рэйфом и Касом, дожидаясь Арона и Лиама. После матча прошло уже достаточно времени, но ощущение, что я всё ещё нахожусь на льду, никак не исчезает. Голова забита слишком большим количеством мыслей одновременно: провал с журналистами, проигрыш, удаление, разговор с тренером, слова Лиама, которые до сих пор неприятно отдаются внутри.

Втроём молчим, закурив по одной сигарете, потому что сейчас это единственное, что помогает хоть немного отвлечься от ужаснейшего поражения и всего, что произошло за этот вечер.

— Боже, Райдер, я не могу на тебя уже смотреть, – прерывает затянувшуюся тишину Кас. — Хватит себя терроризировать.

— Никогда не думал, что скажу это, но он прав, – Рэнделл присоединяется к диалогу. — Ты так переживаешь из-за этого удаления? Если бы я был на твоём месте, то убил бы его за брата.

— Только Лиам почему-то не в восторге от моего действия, – делаю новую затяжку, выпуская клубок едкого дыма.

— Его тоже можно понять. Он же знает, что ты сделал это исключительно из-за него, вот он и злится, – говорит Кастиэль, пожав плечами.

— Он явно хочет быть более взрослым в твоих глазах, чтобы ты перестал видеть в нём ребёнка, –Рэйф стучит по сигарете, стряхивая пепел.

— Знаю, но... – зарываюсь одной ладонью в волосы, с силой оттягивая их. — Не могу, у меня пелена перед глазами, если что-то касается семьи. Я себя вообще перестаю контролировать.

— Твоя Ахиллесова пята, – усмехается Бронте, делая отсылку на историю. — Послушай, Лиам крепкий и уже точно не стеклянный, если что он и сам может справиться без твоей помощи.

— У него пока что проблема с силовой игрой, – анализирует Рэнделл. — Но мы можем помочь с этим.

— Согласен, – кивает Кас, по-доброму улыбаясь.

— Да?

— Если он захочет, то я всеми руками за, – лучший друг кладёт руку на моё плечо. — Ты будешь грушей для битья, а мы покажем, как надо правильно давить на соперника.

— Ну, спасибо! – с губ слетает первый смешок за это время.

На удивление, даже этого оказывается достаточно, чтобы напряжение внутри хотя бы немного ослабло.

Через несколько минут из здания выходят Аарон и Лиам. Брат выглядит уже спокойнее, но я всё равно замечаю усталость в его движениях и то, как он избегает моего взгляда. Мы больше ничего не обсуждаем. Возможно, потому что каждый из нас уже сказал всё, что мог.

Мы садимся по машинам и покидаем арену в полной тишине, где каждый остаётся наедине со своими мыслями.

По приезде домой никто не спешит расходиться по комнатам. Собираемся на кухне, как делали уже сотни раз после игр, только сегодня всё ощущается иначе.

Кас первым не выдерживает и решает поднять тему не о хоккее, а о том, что случилось после того, как мы с Лиамом покинули раздевалку, отправившись к репортёрам.

Я рассказываю всё с самого начала. Про вопрос журналистов, как мы попытались выкрутиться, но всё оказалось тщетным.

Рэйф всё это время молчит. Он слушает, не перебивая и не пытаясь вставить очередной комментарий. Кастиэль с сочувствием смотрит на меня, прекрасно зная, чего именно я опасался все эти годы. Арон без остановки глушил пиво, лишь качая головой.

Поговорив ещё некоторое время, решаем расходиться, чтобы побыть наедине. Мне это необходимо сейчас, как воздух, иначе я сойду с ума от этого увлекательно аттракциона под названием «жизнь».

Закрываю дверь своей комнаты и несколько секунд просто стою, прислонившись к ней спиной. Только сейчас позволяю себе окончательно выдохнуть.

Добравшись до кровати, падаю на неё сверху, даже не снимая футболку. Сил хватает только на то, чтобы смотреть в потолок и пытаться понять, что вообще делать дальше. В голове снова начинается тот же хаос – всё смешивается в одну огромную массу, из которой невозможно вытащить хоть одну нормальную мысль.

Я беру телефон и открываю социальные сети. Ничего нет. Ни одной публикации. Ни одного сообщения. Ни уведомления.

Признаться честно, становиться совсем немного легче, но ненадолго. Я слишком хорошо знаю журналистов, чтобы действительно поверить в их благородность. Они ждут подходящего момента для эксклюзива, проверяя и сопоставляя ту информацию, это у них есть.

И меня это ещё больше злит. Не сама правда – я был готов к тому, что однажды её узнают. Меня убивает неизвестность и ожидание момента, когда кто-то другой решит за меня, когда и как моя история станет достоянием всех.

Подводя итог, можно сказать следующее:

Счастливой толстовки по-прежнему нет.

На свидание со своей главной фанаткой я не иду.

Скоро все узнают, какая у меня настоящая фамилия.

Да, это незабываемый год.

Неожиданно разносится по комнате стук, после чего дверь приоткрывается, а проходе оказывается мой брат.

— Можно?

— Да.

Лиам проходит вперёд, занимая место рядом со мной на кровати, с интересом заглядывая в мой телефон.

— Я тут решил посмотреть повтор момента с хитом, что ты сделал против Декстера, – брат чешет затылок, собирая поток мыслей в единую картину. — Было красово, – мы ловим зрительный контакт, и я вижу, как на его губах появляется лёгкая улыбка. — Но это не значит, что я поддерживаю тебя в этом порыве твоих эмоций.

— Как скажешь, – чуть усмехаюсь, особенно с того, как брат ёрзает.

— Но не делай так больше, ладно? Я сам хочу разбираться с такими уродами.

— Кас и Рэйф вызвались тебе в этом помочь. Будешь тренироваться на мне.

— Правда? – его глаза загораются. — Круто, хоть я и не такого типа игрок, как они, но я хочу играть жестко.

— Будешь, – небрежно взъерошиваю волосы Лиама.

— Пока всё тихо? – спрашивает он, кивком указав на телефон, который по-прежнему находился в моих руках.

— Это ненадолго.

— Может стоит сказать папе? Как минимум, связи у него есть в этой области, он же сможет замять этот вопрос.

Что ж, идея и в правду логичная и очень даже может спасти ситуацию, но...

— Нет, – даже думать о ней не хочу. — Я не буду просить помощи.

— Почему? – Лиам искренне не понимает мои действия, разводя руками в стороны. — Он наш отец и всегда сделает для нас всё возможное.

— Потому что это будет означать, что всё, что они говорят и думают про нас – правда.

Лиам ничего не отвечает, только смотрит на меня, пытаясь понять, почему я так категорично отказываюсь от решения, которое для него кажется самым очевидным.

Но дело никогда не было в том, сможет ли папа помочь.

Я даже не сомневаюсь, что если сейчас достану телефон и наберу его номер, то через несколько секунд услышу знакомый голос. Он скажет мне выдохнуть, успокоиться и перестать думать об этом, потому что он всё решит.

И я знаю, что он сможет. В этом и проблема.

Кто-то другой исправит мою ошибку, уберёт последствия моих решений и сделает так, чтобы мне не пришлось с этим сталкиваться. Но я сам позволил этому случиться. Собственноручно выбрал слова, полез в тот разговор и не смог сохранить всё так, как планировал.

Это мой косяк.

И каким бы неприятным не был результат, мне придётся поплатиться за него самому. Иначе всё, что я пытался доказать все эти годы, ничего не стоит.