Vi Nort За пределами игры

Глава 20. Первая игра

— Мы вообще-то братья.

Мне кажется, что я забыл, как правильно дышать, ощущение, что из коридора забрали весь кислород, оставив лишь ядовитый газ, который уже проник под самые рёбра.

— Что вы сказали? – переспрашивает один из журналистов, но мне крайне тяжело различить их голоса.

Перед глазами плывёт картинка, чувствую, что наши плечи с братом, за долгое время, соприкоснулись, и он щипает меня за спину, чтобы я пришёл в себя. Не помогает. Боли не чувствую, тело онемело, покрывшись маленькими иглами, что проникают под самую кожу.

— Вы родные братья?

Новый вопрос возвращает меня в реальность из собственного омута. Перевожу взгляд с Лиама, который весь уже побледнел и, кажется, лишился дара речи. Пытаюсь поймать фокус, сосредоточиться и взять ситуацию под контроль, чтобы не сделать хуже.

Хотя, куда ещё хуже?

— Он имел ввиду братья по команде, – хриплым голосом, пытаясь откашляться, формирую первую мысль, что приходит мне в голову. — Мы так друг друга зовём.

— Ты и есть старший сын Ривза? – микрофон тыкают мне прямо в рот, из-за чего морщусь, отклоняясь назад.

— Нет, я не настолько красив, как Джеймс, – отшучиваюсь, после чего кладу ладонь на плечо брата, толкая его вперед. — Мы закончили.

Хуже шутки в своей жизни я ещё не придумывал.

— Подождите! – вслед кричат репортеры, пытаясь нас догнать.

Железная дверь с глухим звоном захлопывается за нашими спинами, окончательно отрезая голоса журналистов. Я тут же прислоняюсь к ней спиной, чувствуя холод металла даже через ткань майки. Воздуха по-прежнему не хватает. Делаю глубокий вдох, потом ещё один, но легче не становится. Сердце продолжает колотиться уже в горле, а мысли несутся с такой скоростью, что я не успеваю ухватиться хотя бы за одну из них.

Лиам остаётся стоять в нескольких шагах напротив. Он не произносит ни слова, только беспокойно переминается с ноги на ногу, то сжимает пальцы в кулаки, то тут же разжимает их обратно. На несколько секунд поднимает на меня взгляд, но почти сразу отводит его в сторону, принимаясь нервно теребить край футболки. Делает шаг ко мне, собираясь что-то сказать, однако тут же останавливается, будто не имеет на это права.

Он выглядит потерянным и испуганным.

А я продолжаю молча смотреть на него, пытаясь понять, что делать дальше. Хотя ответ очевиден. Ничего. Потому что сделать уже ничего нельзя. Вряд ли они поверили в этот бред про «братьев по команде». Мы слишком естественно отреагировали. Слишком быстро начали оправдываться. Слишком заметно растерялись. Любой нормальный журналист после такого почувствует, что зацепился за что-то настоящее, и уже не отпустит эту тему. Теперь они начнут копать. Поднимут старые интервью, фотографии, архивы, сопоставят даты, фамилии, любые мелочи, которые раньше никому не казались важными. Им больше не нужно искать историю вслепую. Лиам только что случайно указал им направление, а дальше они сделают всё сами.

И сколько бы я сейчас ни пытался придумать выход, его попросту нет. Потому что некоторые ошибки нельзя исправить, их можно только ждать, пока последствия сами тебя догонят.

Я никогда не собирался хранить это в тайне до конца жизни. Всему должно было прийти своё время. У меня был незамысловатый план, который я вынашивал в своём сознании долгое время:

Сначала я хотел закончить то, что начал ещё много лет назад – построить карьеру под фамилией Райдер, а не под Ривз.

Выйти на международный уровень, чтобы засветиться перед скаутами.

Поступить в Бостон.

Стать капитаном.

Выйти на драфт и быть выбранным в первом раунде, и неважно под каким номером, главное первые 32 места, но здесь перевыполнил задуманное.

Подписать контракт с «Монреалем» и стать их официальным игроком.

Доказать всем, а главное самому себе, что способен пройти этот путь без чужой фамилии за спиной.

И только потом самому рассказать правду. Тогда уже никто не смог бы сказать, что все мои достижения принадлежали не мне, а имени отца. До этого момента оставался всего один шаг. Один чёртов шаг. Мне нужен был лишь один год. Один грёбаный год. Но теперь право выбора у меня отобрали.

— Скажи хоть что-нибудь, – подает голос брат, после чего я перевожу стеклянный и затуманенный взгляд на него.

— Я не знаю, что сказать.

— Ты...ты злишься на меня? – аккуратно складывает буквы в слова, сцепляя пальцы в замок.

— Нет, – коротко и серьёзно бросаю.

— Ты когда-нибудь перестанешь мне врать?! – голос Лиама неожиданно срывается. Он делает несколько быстрых шагов ко мне, вскидывая руки. — Ты имеешь полное право злиться и ненавидеть меня!

— Замолчи, – обрываю его чуть громче, чем собирался

Закрываю глаза и медленно провожу ладонью по лицу.

— Я не злюсь на тебя, Лиам... – мой голос звучит устало, и я упираюсь затылком о прохладную поверхность. — Я злюсь на себя.

— Почему...? – брат явно не понимает посыла моё реплики и выглядит озадаченно. — Это я сказал, что мы братья.

— Потому что я первый начал. Если бы я не полез со своим "я буду там", ничего бы этого не произошло. Они бы не задали следующий вопрос. Ты бы не ответил. Мы бы сейчас не стояли здесь. Вина моя. Не твоя. Точка.

— Тогда мы оба виноваты. Нат, клянусь, я не хотел тебя подставлять, – Лиам начинает тараторить, проводя рукой по волосам. — У меня и в мыслях такого не было! Я просто...я не знаю, когда ты вмешался... меня будто отпустило. Я перестал ждать подвоха, а потом... ляпнул первое, что пришло в голову.

— Я знаю.

— Что теперь будет?

— Понятия не имею.

— Может быть они не станут это публиковать?

— О, нет, ещё как опубликуют, – усмехаюсь и провожу языком по внутренней части щеки. — В их руках сейчас эксклюзив, и этой возможности они не упустят.

— Чёрт, так паршиво, – брат морщится, наматывая круги по пространству. — Прости меня, пожалуйста.

— Мне не за что тебя прощать, – Лиам всем своим видом показывает, что не верит мне, пока я натягиваю улыбку. — Серьёзно. Я собирался об этом рассказать рано или поздно. Поэтому это не имеет никакого значения.

Лиам ещё молча смотрит на меня, будто хочет что-то добавить, но в итоге лишь тяжело выдыхает.

— Сейчас не об этом думай, – наконец произношу, отталкиваясь от стены. — Нам скоро на лёд, сосредоточься на первой игре.

— Постараюсь, – Лиам медленно кивает ещё раз.

Видно, что мои слова почти не доходят до него. Но мне и самому сейчас не легче. Я говорю всё это исключительно для того, чтобы хотя бы один из нас сохранил способность нормально функционировать ближайшие несколько часов.

— Пойдём, – тихо бросаю, подталкивая его в сторону раздевалки.

Мы возвращаемся, делая вид, что ничего не произошло. По крайней мере, именно так это должно выглядеть со стороны.

Внутри же всё продолжает трещать по швам. В голове бесконечно прокручивается один и тот же разговор, одна и та же фраза, одно и то же чёртово: «мы вообще-то братья». Словно кто-то специально поставил эту запись на повтор.

Я автоматически достаю экипировку, начинаю надевать защиту, затягиваю липучки, застёгиваю щитки. Руки работают сами, пока мысли продолжают нестись совершенно в другом направлении.

— Ты в порядке? – спрашивает Кастиэль, повернувшись в мою сторону, сидя справа от меня.

Наверное, нет.

Я не вижу своего отражения, но уверен, что выгляжу так же отвратительно, как себя чувствую.

— Потом, – даже не смотрю на него, продолжая шнуровать коньки.

— Понял.

В комнату заходит тренер, который коротко говорит о том, что сейчас разминаемся, а финальное наставление он произнесёт позже. Я слышу его отрывками.

Выходим на лёд под привычный гул трибун. Болельщиков пока ещё немного, но арена уже постепенно наполняется голосами, музыкой и эхом ударов клюшек о лёд. По всей площадке хаотично разбросаны десятки шайб, а игроки обеих команд занимают свои половины, начиная привычную предматчевую раскатку. Кто-то работает над бросками, другие разминает ноги, защитники обмениваются короткими передачами через всю синюю линию, а вратари уже принимают первые щелчки, постепенно входя в игровой ритм.

Обычная рутина, доведённая до автоматизма.

Только сейчас мой автоматизм почему-то перестал работать.

Шайба соскальзывает с крюка уже на второй передаче, а следующую я принимаю слишком жёстко, позволяя ей уйти почти на метр вперёд. Раздражённо догоняю её, делаю бросок по воротам и попадаю точно в щиток Макстена, хотя обычно в такой ситуации без особых проблем поднимаю её под перекладину.

Чем усерднее пытаюсь собраться, тем сильнее чувствую, что всё буквально валится из рук. Такое ощущение, что вместе с тем разговором за дверью журналистов я оставил где-то и способность нормально думать.

В какой-то момент ловлю себя на том, что уже несколько секунд просто стою с шайбой, совершенно забыв, что вообще собирался сделать дальше. Это плохой знак. Очень плохой.

Если я не выброшу всё это из головы до стартового вбрасывания, сегодняшний матч станет худшим в моей жизни.

Когда раскатка заканчивается, мы один за другим направляемся к выходу. Уже почти съезжаю со льда, как слышу за спиной голос Майклсона:

— Райдер.

Оборачиваюсь. Тренер внимательно смотрит мне прямо в глаза, словно пытается понять, что именно со мной происходит.

— С тобой всё нормально?

На мгновение хочется честно ответить «нет».

— Да, тренер, – он продолжает наблюдать ещё несколько мгновений, пытаясь разгадать моё поведение, после чего едва заметно кивает.

— Тогда соберись. Ты сегодня нужен команде.

Не дожидаясь новых вопросов, направляюсь вслед за остальными. Раздевалка моментально стихает, когда Майклсон проходит в центр помещения и хлопает ладонью по тактической доске.

— Внимание.

Все переводят заинтересованные и взволнованные взгляды на него.

— Сегодня они выйдут заряженными. У них новый состав, новые лидеры, и они захотят заявить о себе уже в первой игре сезона. Не дайте им этого сделать, – он переводит взгляд по всей комнате, задерживаясь на каждом из нас. — Играем первым номером. Давим с первых секунд. Не отдаём им центр площадки, не позволяем спокойно входить в нашу зону и ни в коем случае не устраиваем тир по собственным воротам. Макстен не должен принимать по сорок бросков за матч только потому, что кто-то поленился доработать в обороне.

Несколько игроков коротко усмехаются.

— Выигрывайте борьбу у бортов. Каждая шайба, подбор, отскок должен оставаться за нами. Защитники, играйте проще. Не придумывайте лишнего под давлением. Если есть возможность выбросить шайбу, выбрасывайте. Нападающие, сразу накрывайте их после потери. Не давайте поднять голову. Заставьте их ошибаться, – тренер делает небольшую паузу. — Это наш дом. Наш лёд. Наши трибуны. Так давайте начнём наш сезон с громкой победы!

Майклсон хлопает ладонью по доске в последний раз, а ребята поддерживают сказанное голосом и хлопками. Тренер кивает мне, чтобы я продолжил, как обычно, и скрывается за дверью.

— Парни, – окликаю всех, вставая на ноги. — Давайте сделаем их сегодня.

Кастиэль становится рядом со мной, после чего мы ударяемся кулачками, а остальные товарищи хватают инвентарь со своих мест. Всё бы ничего, если бы кто-то не открыл свой поганый рот.

— Очень воодушевляющая речь от капитана, – саркастически трепещет Доминик, а у меня сжимается челюсть. — Ты так многословен.

Сука, не разговаривай сейчас со мной.

— Если тебе нужна дополнительная мотивация, чтобы выигрывать, то советую остаться на скамейке запасных, – я даже не стараюсь держать себе в руках и звучать мягко. — Тем, кому она не нужна, за мной на лёд.

Разворачиваюсь, направляясь к тропинке, ведущей прямо на арену, слыша за собой глухой топот всех остальных ребят.

Мы снова выходим на лёд. Звучит гимн, трибуны встречают команды оглушительным гулом, а пятёрки занимают свои позиции вокруг центральной точки. Судья поднимает шайбу, на несколько секунд всё вокруг будто замирает, а затем раздаётся свисток, и новый сезон официально начинается. Наш первый соперник: Гарвардские Барсы.

— Райдер, что с лицом? Тебя что, девчонка расцарапала? – усмехается центр Гарварда, наклоняясь ближе. — Ночь была тяжёлая?

— Это зависть? – бросаю, не глядя на него.

Уголок его рта дёргается, но он ничего не отвечает.

Первое же вбрасывание я проигрываю вчистую.

Да твою мать. Трясу головой, чтобы наконец-то собраться.

Шайба сразу оказывается у соперника, и нам приходится откатываться назад. Продолжительное время уходит только на то, чтобы вернуть контроль, но вместо спокойного выхода из зоны начинается суматоха.

Неточных передач становится слишком много, шайба постоянно соскакивает, кто-то открывается в одну сторону, а пас уходит совершенно в другую. Мы будто впервые оказались на одном льду, а совместных тренировок и вовсе не было. Каждый действует правильно сам по себе, но вместе это совершенно не работает. Нет взаимопонимания, нет уверенности, нет доверия. И именно этим моментально пользуется соперник, запирая нас в собственной зоне уже в первые минуты встречи, а после забрасывает гол.

0:1 в пользу Гарварда.

Все расстроены, и нервно бьют руками по борту, вымещая на нём свои эмоции.

Один из игроков Гарварда проезжает мимо нашей скамейки, хлопая автора гола по шлему:

— Так и продолжайте, парни. Нам нравится.

— Свали отсюда! – моментально реагирует Рэйф.

Через несколько смен Гарвард остаётся в меньшинстве. Судья поднимает руку после грубой подножки, давая им штраф, и мы выстраиваемся в зоне соперника.

Теперь игроки Гарварда остаются вчетвером, а нас будет пять, и это наш шанс отыграться.

Я. Доминик. Лиам. Грэй. Андерсон.

Боже, помоги.

На этот раз я выигрываю вбрасывание, и шайба быстро начинает ходить по периметру. Грэй переводит её наверх, Лиам спокойно принимает передачу на синей линии и тут же смещается вдоль борта, заставляя одного из защитников выйти на себя – этого мы и добивались.

После передачи брата, шайба идеально ложится мне на клюшку, и передо мной открывается пространство. Защитник уже не успевает сократить дистанцию, вратарь закрывает ближний угол, но дальний остаётся практически открытым.

У меня идеальная позиция.

Я замахиваюсь...И в последнее мгновение вместо броска резко перевожу шайбу через всю площадку в сторону, где располагается Доминик.

Не обрабатывая передачу, Хашманд одним касанием отправляет шайбу под перекладину. Красный свет за воротами вспыхивает почти одновременно с оглушительным рёвом трибун.

1:1

Доминик вскидывает руки, а через секунду мы сталкиваемся плечами в привычном праздновании, принимая поздравления от остальных. Лиам первым подъезжает к нам, ударяя меня перчаткой по шлему, Грэй довольно хлопает по плечу.

Наконец-то выдыхаю. Хотя бы что-то получилось.

Когда смена заканчивается, мы возвращаемся на скамейку. Хашманд опускается рядом со мной, снимает капу и, не скрывая удивления, поворачивается ко мне.

— Зачем ты отдал? – спрашивает он, пытаясь отдышаться. — Это мог быть твой гол.

Потому что ни хрена не видел в тот момент. Мне казалось, что если брошу сам, то обязательно промахнусь и попаду точно во вратаря. Или вообще сломаю клюшку к чёртовой матери.

— У тебя позиция была лучше, – спокойно отвечаю, даже не поворачивая головы. — А нам нужно было сравнять.

Звенит финальная сирена после начальных двадцати минут. Мы отправляемся в раздевалку, чтобы перевести дух.

Что ж, первый период заканчивается на хорошей ноте...

...А вот второй начинается с полнейшей катастрофы. Гарвард сразу забирает инициативу, давя нас в собственной зоне, и заставляют постоянно работать без шайбы. Мы пытаемся отвечать, но всё выглядит слишком хаотично.

Кас и Рэйф, которые должны были стать одной из самых сильных защитных пар, пока больше напоминают бывшую супружескую пару, делящую имущество. Бронте продолжает провоцировать соперников, пытаясь вывести их из равновесия словами, а Рэнделл отвечает силой и жёсткими стыками, но вместо того, чтобы дополнять друг друга, они действуют каждый сам по себе.

Но проблема не только в них. Мы не проигрываем один конкретный эпизод, мы проигрываем всё сразу. Через несколько минут после начала периода Гарвард забрасывает вторую шайбу, а ближе к его середине увеличивает преимущество.

— Соберитесь, вашу мать! – во всё горло кричит тренер.

1:3 в пользу Барсов.

Когда мы возвращаемся в раздевалку после второго периода, я даже не уверен, что существует достаточно матерных слов, чтобы описать то, насколько сильно Майклсон зол. Если в первые двадцать минут мы хотя бы пытались играть, где-то ошибались, но всё ещё держались, то сейчас это выглядит как полный провал.

Майклсон ходит перед нами из стороны в сторону, повышая голос так, что его слышит, кажется, вся арена, кидает на стол планшет и снова поднимает его, показывая ошибки, которые мы уже сами прекрасно понимаем. Он рисует схемы, объясняет, где мы должны находиться, куда двигаться, как перекрывать зоны, какие решения принимать в конкретных ситуациях.

Проблема в том, что никто из нас не спорит. Каждый знает, что сделал неправильно. Только от этого легче не становится, потому что знание проблемы ещё не означает, что ты способен мгновенно её исправить.

В комнате повисает тяжёлая тишина. Никто не отвечает, потому что сказать нечего. Мы сами загнали себя в эту ситуацию. И у нас есть ровно двадцать минут, чтобы сравнять счет и перейти в овертайм...

Чаще всего в третьем периоде на лёд моя линия выходит именно с Лиамом и Колином. И, как бы я ни пытался делать вид, что меня это не волнует, каждый раз, когда мы оказываемся в одной смене, я всё равно украдкой перевожу взгляд в сторону брата. Просто чтобы убедиться, что он в порядке. Лиам уверенно принимает передачи, не боится идти в борьбу, не избегает столкновений.

Очередная смена заканчивается для меня раньше, чем для него. Возвращаюсь на скамейку, снимаю перчатку и беру бутылку воды, наблюдая за происходящим.

Лиам остаётся, потому что именно у него шайба. Он получает её в своей зоне, спокойно разворачивается и начинает выводить команду вперёд. Колин открывается сбоку, остальные игроки уже перестраиваются.

А потом появляется Оуен Декстер, игрок Гарварда под 5-м номером.

Он встречает Лиама в средней зоне, когда тот уже почти пересекает синюю линию. Декстер не делает ничего запрещённого – просто выполняет силовой приём против игрока с шайбой.

Удар приходится в корпус. Брат даже не успевает нормально сгруппироваться. Его отбрасывает назад, коньки уходят вперёд, и он с глухим звуком падает на лёд. Настолько сильно, что застёжка на шлеме не выдерживает, и тот срывается с головы, отлетая на несколько метров в сторону.

Вскакиваю на ноги, упираясь руками о борт. Моё сердце в буквальном смысле уходит в пятки, дыхание замедляется, и мне так тяжело сделать вдох, словно мне только что зарядили кулаком под дых.

Тело реагирует раньше головы. В ушах появляется гул, вокруг будто становится тише, а перед глазами остаётся только брат, который лежит на льду и не двигается.

Мне плевать на счёт, игру, правила. Я хочу просто выйти туда, но чья-то рука резко хватает меня за плечо.

— Райдер, – Майклсон удерживает меня на месте, заставляя снова сесть. — Нет.

— Отпустите, – голос звучит намного жестче, чем предполагалось.

— Свистка не было, – говорит тренер. — Если ты сейчас выйдешь, получишь удаление за шестого полевого.

Я смотрю на лёд, сжимая кулаки так сильно, что пальцы начинают болеть.

Пока игра продолжается, несколько десятков секунд кажутся вечностью. Игроки останавливаются, судья наконец замечает ситуацию и даёт свисток.

На лёд сразу выезжают медики. Колин первым подъезжает к Лиаму, что-то говорит ему, пытаясь привести в чувство. Брат начинает двигаться, приподнимается на локтях и даже пытается отмахнуться, показывая, что всё нормально. Встает на ноги под шум наших болельщиков, которые его поддерживают, и его уводят с площадки, чтобы проверить на сотрясение мозга.

Наклоняюсь вперёд, упираясь локтями в край борта, и перевожу взгляд на противоположную сторону. Скамейка Гарварда находится справа от нас, и именно туда сейчас возвращается Декстер.

Несколько игроков хлопают его по плечу, а сам Оуэн выглядит более чем довольным собой. На его лице нет ни капли сомнения или сожаления. Он спокойно садится, поправляет перчатки и через несколько секунд поворачивает голову в нашу сторону, явно чувствуя мой взгляд.