Vi Nort За пределами игры

Оставив его разбирать вещи, возвращаюсь на кухню. Кас уже стоит возле столешницы, лениво копаясь в холодильнике в поисках чего-нибудь съедобного. Услышав мои шаги, он закрывает дверцу и переводит на меня взгляд.

— Тессеры сегодня не будет на вечеринке, – сообщает он ту информацию, которую я итак узнал от Мэдисон. — Она заболела.

— Ты расстроился? – приподнимаю уголки губ, занимая место рядом с ним.

— Да нет, просто после того, как она ушла из команды, мы стали реже общаться, а мы вроде как состояли в хороших дружеских отношениях. Хотел уже увидеться.

— Согласен, но ни что нам не мешает собраться, когда Тесс будет чувствовать себя лучше.

Когда Тессера ещё работала с командой, мы действительно хорошо общались. Особенно на первых курсах. Тогда у нас собралась своя небольшая компания, и после тренировок мы нередко зависали вместе.

Но ближе к третьему курсу это резко прекратилось. Тесс тогда сказала, что к ней подселили новую соседку, которая не особо любит шумные компании и хоккеистов. Теперь я наконец понял, что это была за соседка. Не сказал бы, что она не любит хоккеистов, по-моему наоборот очень даже.

Из всех нас именно Кас всегда был ближе всего к Тессере. И, если честно, иногда мне казалось, что он смотрит на неё немного иначе, чем на остальных девушек вокруг.

Но, может быть, мне просто показалось.

— У меня паранойя или с Лиамом что-то не так? – прерываю затянувшиеся молчание, повернувшись к другу.

— Тебе виднее, он же твой брат. Но я как-то не особо заметил, откуда такие мысли?

— Не знаю, он какой-то грустный и потерянный.

— Может просто не в настроении?

— Пойду выясню.

Поднимаюсь со своего места и двигаюсь по коридору. На первом этаже три спальни, в которых теперь располагаются: Арон, Лиам и Рэйф. Мы с Касом живем в верхних комнатах.

Стучу в дверь, но не получаю никакого ответа около минуты, не выдерживаю и аккуратно дергаю ручкой вниз.

— Можно? – произношу я, приоткрывая дверь.

Толкнув дверь чуть шире, прохожу внутрь комнаты. Лиам сидит в игровом кресле, закинув одну ногу на другую. В больших наушниках негромко играет музыка, которые остались на столе, а сам он неподвижно смотрит теперь уже на меня. Потерянный взгляд, опущенные плечи и непривычно серьёзное выражение лица лишь подтверждают то, что я заметил ещё днём.

— Да, зачем спрашиваешь? – спрашивает парень, нахмурившись. В его голосе нет раздражения, скорее осторожность.

— Ты в порядке? – долго церемониться я не собираюсь, поэтому вопрос сразу в лоб.

Братец никогда не умел скрывать эмоции так хорошо, как я. И сейчас я вижу это особенно отчётливо.

— Да, в норме, – Лиам пожимает плечами, отвечая слишком быстро, не задумываясь. — А что такое?

— Ты мне лучше расскажи, что у тебя случилось? Ты весь день сам не свой.

— Не заметил, – он потирает затылок.

Лиам всегда так делает, когда врёт. Вот ты и спалился, братец. С детства ничего не изменилось. Стоит ему занервничать, как ладонь сама тянется к затылку.

— Так, теперь ты точно не отвертишься, – я присаживаюсь на пол, где располагается мягкий ковёр, согнув колени. — Колись.

Брат несколько раз проводит языком по пересохшим губам, опускает взгляд в пол и начинает отбивать пальцами какой-то беспорядочный ритм по коленке. Он собирается с мыслями, и я не хочу давить на него, дабы не спугнуть.

— Я разговаривал с папой сегодня, – задержав дыхание, объясняет Лиам.

— И?

— Я не хочу, чтобы ты подумал, что я маленький ребёнок, который так нуждается в поддержке или что-то типа того. Со мной всё в порядке, и я не обижен, поэтому не смей меня жалеть.

— Хорошо, не буду, – я стараюсь звучать мягко. — Прекрати томить, я уже нервничаю, говори, что произошло.

— Они с мамой не приедут на мою первую игру.

— Почему?

— Папа сказал, что у них сейчас куча проблем с работой. Они физически не могут выбраться. Но пообещали, что будут на моём дне рождения в декабре и останутся до Рождества. Заверили, что будут смотреть прямую трансляцию и болеть за нас.

Видя, как он это говорит, запинаясь на словах, пытаясь сдержать эмоции, мне становится дурно, а по телу пробегает холод.

Лиам даже улыбается краешком губ, стараясь убедить не меня, а самого себя, что всё действительно нормально. Только голос всё равно предательски срывается на последних фразах.

— Чёрт, Лиам, мне жаль, – выдыхаю, проводя рукой по волосам. — Но ты же будешь не один, я буду с тобой.

— Это другое, – резко и быстро восклицает он, повернувшись к окну. — К тебе же на первую игру мы все приехали.

Это прямой удар мне по сердцу, и я сжимаю кулаки, стараясь успокоиться, потому что я не знаю, что сказать и осознаю, как сильно ему больно.

Когда три года назад свой первый матч проводил я, рядом не было никого. Ни брата, ни семьи. Всё было новым, чужим и до невозможности страшным, хотя тогда я вряд ли бы признался в этом даже самому себе.

Сейчас рядом с Лиамом есть я. Возможно, именно поэтому они решили, что ему будет легче. Что я поддержу его, отвлеку, помогу справиться с волнением, и он не останется один.

А потом родители приедут в декабре. Не на один вечер, а почти на две недели. Отметят с нами день его рождения, останутся до Рождества. Наверное, в их глазах это выглядит куда правильнее.

Вот только проблема была совсем в другом.

Лиаму сейчас не нужны были объяснения – ему нужны родители на трибуне именно в этот день.

И я прекрасно это понимаю, но никак не могу этого исправить.

— Хочешь открою тебе маленький секрет? – нарушаю затянувшуюся тишину, на что брат недоверчиво оборачивается, но всё равно кивает. — На моей первой игре больше всего мне хотелось видеть именно тебя на трибунах.

— Неправда, ты врёшь, чтобы меня успокоить! – отмахивается он, отвернувшись. — Мне было тогда четырнадцать, и у нас на тот момент был спад во взаимоотношениях.

— Это у тебя был переходный возраст, и это ты не хотел со мной общаться, – усмехаюсь, вставая на ноги, подходя к нему. — Но это правда, в тот день я ждал именно тебя.

— Почему? – он смотрит снизу вверх совершенно по-детски. И в этот момент передо мной уже не семнадцатилетний парень, а тот самый младший брат, который когда-то таскался за мной хвостиком.

— А сам как думаешь? – склонив голову и мягко улыбнувшись, спрашиваю. — Ты самый важный человек в моей жизни, как и Хейли, но с ней всё по-другому.

Для меня всё всегда было именно так. Лиам был человеком, за которого я переживал сильнее всего.

— Послушай, – обе ладони кладу на его плечи, привлекая внимание к себе, и как только он поднимает свои серые глаза, продолжаю. — Я понимаю, правда, это неприятно, и я не собираюсь защищать родителей. Но я обещаю, что буду с тобой, буду смотреть на тебя и следить, чтобы всё было хорошо. И буду гордиться тобой, несмотря ни на что. И неважно, чем закончится этот чёртов день.

Он долго ничего не отвечает. Смотрит на меня, часто моргая, пытаясь удержать эмоции под контролем. Потом молча поднимается с кресла и неожиданно крепко обнимает меня.

— Спасибо.

Ничего не говорю, вместо этого сильнее прижимаю его к себе за плечи, упираясь в макушку и поглаживая по спине.

Я никогда не умел говорить правильные слова. Если честно, до сих пор не понимаю, какие именно люди хотят услышать в подобных ситуациях. Наверное, поэтому я всегда выбираю поступки.

Иногда мне кажется, что в этом мире есть всего два человека, рядом с которыми я не умею носить маску.

Лиам и Хейли.

Перед всеми остальными я могу сколько угодно делать вид, что меня ничего не цепляет. Могу шутить, отмахиваться, прятать усталость за ухмылкой, а злость за равнодушием. Но рядом с ними это почему-то никогда не работает.

Потому что они моя семья.

И, наверное, моя главная слабость, из-за которой я без раздумий полезу в драку, поставлю их безопасность выше собственной и сделаю всё, чтобы они были в порядке.

Но я не имею права быть слабым рядом с ними.

Если Лиам однажды увидит во мне человека, который не справился, значит, я проиграл.

Поэтому рядом с братом я всегда буду тем, кто найдёт ответы. Тем, кто успокоит, кто скажет, что всё обязательно наладится.

Даже если сам в этот момент ни черта в этом не уверен.

Вечеринка и не думает сбавлять обороты. Музыка продолжает греметь на весь дом. Мы стоим у стены своей компанией, перебрасываясь бессмысленными шутками, обсуждая всё подряд. Обычно я не позволяю себе расслабляться настолько сильно, но именно открытие учебного года становятся редким исключением. Впереди два выходных, никаких тренировок и занятий, а значит, можно перестать думать о хоккее, режиме и о том, что будет завтра. Голове тоже нужен отдых.

На первом курсе мы вообще не знали, что такое тормоза. Пятничные вечеринки почти всегда заканчивались одинаково: под утро кто-то едва держался на ногах, мы просыпались в компании незнакомых девушек, кто-то умудрялся что-нибудь разбить, а ещё мы часто ввязывались во все возможные драки, а уже через несколько часов мы с Касом и Ароном с перегаром приходили на тренировку. Никто никогда не опаздывал и уж тем более не пропускал занятия – на льду мы всё равно выкладывались до конца. Тогда это казалось нормальным.

Но многое изменилось на втором курсе после драфта. Первый номер, капитанская нашивка, которую мне вручили после голосования, совсем другой уровень ответственности. В какой-то момент я понял, что больше не могу позволить себе жить так же, как раньше. С тех пор у меня есть правило: я могу позволить напомнить себе о разгульном периоде жизни на первой вечеринке нового учебного года.

В этот вечер я перестаю думать о статусе капитана, тренировках, ожиданиях и ответственности. Могу танцевать с Касом на столе, подпевать песням, ввязаться в какой-нибудь идиотский спор или просто смеяться до боли в животе. А уже утром всё возвращается на свои места.

Перевожу взгляд в сторону и замечаю Лиама. Он стоит чуть в стороне от основной толпы, в углу комнаты, разговаривая с какой-то девушкой. Выглядит он заметно лучше, чем раньше, более расслабленным и весёлым, даже включённым в разговор. В руках у него уже явно не первая банка пива. Когда он случайно ловит мой взгляд, я поднимаю руку и одобрительно показываю ему большой палец вверх. Он коротко улыбается и кивает, возвращаясь к разговору. Надеюсь, что больше пить он не будет. Брат не в том положении, чтобы разгоняться дальше, и мне точно не хочется потом тащить его обратно на себе.

Посреди очередного разговора Кас незаметно толкает меня локтем, заставляя перевести на него внимание. Он коротко кивает в сторону выхода, молча предлагая выйти на улицу. По выражению его лица понимаю всё без слов. За вечер он успел выпить больше обычного, и алкоголь уже заметно развязал ему язык.

Ставлю почти пустую бутылку на ближайший стол и следую за ним к выходу, хватая новую порцию пива по дороге.

— Мне кажется, что я нахожусь в каком-то цирке уродов или дурдоме, – наконец-то нарушает молочение Бронте, собираясь рассказать о том, что его тревожит. — Я не могу, блять, иначе это объяснить. Вот просто не получается!

Он делает несколько широких шагов вперёд, потом резко разворачивается обратно ко мне. Одной рукой продолжает держать бутылку, второй раздражённо размахивает в воздухе, пытаясь кистями объяснить то, что словами уже не получается.

— Что тебе сказала мама?

— Много чего, – усмехается он, прикладывая горлышко бутылки к губам. — Я люблю родителей одинаково, ясно? И маму, и папу. И да, они разводятся, и я абсолютно нормально к этому отношусь. У меня своя жизнь, а у них своя, пусть делают, что хотят. И я им прямо сказал: хотите разводиться – ради бога, мне главное, чтобы вы были счастливы.

Кастиэль смотрит вперёд, но говорит не в пространство, а лично мне.

— Сегодня мамуля рассказала увлекательную историю, и знаешь, что, Райдер? – друг поворачивается в мою сторону, и я замечаю, как его начинает трясти от злости. — Отец просто конченный, вот я не могу по-другому сказать, – его скулы напрягаются, что под кожей отчётливо проступают желваки.

Он резко сжимает стеклянную бутылку настолько сильно, что у него белеют костяшки. Кас усмехается, но эта улыбка исчезает почти мгновенно.

— Она возвращалась из командировки, заранее его предупредила во сколько прилетает. Он сказал, что не сможет встретить, потому что работа бла-бла-бла. Хоть они и разводятся, но ещё живут в одном доме, и как договаривались – остались в хороших отношениях, – он проводит ладонью по волосам, зарывается в них и оттягивает пряди. — Сука, мама заходит внутрь, а папаша там трахает какую-то женщину в их, блять, спальне, на их кровати! Я просто не могу, меня всего колотит, ну что он за мудила, объясни мне?!

Последние слова буквально выплёвывает. Голос предательски срывается, и Кас на секунду замолкает, делая глубокий вдох, пытаясь снова взять себя в руки.

— У тебя куча денег, ну сними ты гостиницу, зачем ты настолько мерзкие поступки совершаешь по отношению к человеку, которого ты любил, и с которым прожил двадцать пять лет?! – Бронте говорит быстро, явно боясь того, что если остановится хоть на секунду, то уже не сможет продолжить.

Я молчу, потому что не нахожу слов. Такого даже от чужого человека услышать неприятно, а уж когда речь идёт о родителях лучшего друга…даже не знаю, как реагировать.

— А знаешь, что самое смешное? – он заливается смехом, но это больше похоже на отчаянье. — Мама это всё рассказала. Я уже на пределе, и она такая: «всё нормально, я не обижаюсь, и не хочу, чтобы ты злился на отца и плохо к нему относился.»

Его взгляд мечется из стороны в сторону – он сам не знает, куда деть всю эту злость.

— Она больная, скажи мне? Какой реакции от меня ждала? – друг снова начинает ходить кругами по дорожке. Делает несколько быстрых шагов вперёд, потом обратно. — Или мне надо было сказать: «Ну ничего себе! Моему папаше под полтинник, а он вон в расцвете сил и член у него колом стоит?!» Так что ли? И самое главное, что отец капает мне на мозги, говоря, что моя мать истеричка. Они говорят мне противоположные вещи.

Я давно не видел Кастиэля настолько потерянным. Обычно он либо смеётся над проблемой, либо злится. Сейчас же в нём одновременно было и то, и другое.

— Мне вот что делать, скажи мне? – Кас говорит без крика, почти тихо и вся агрессия неожиданно закончилась.

— Ничего, Кас.

Он тут же поднимает голову – в его взгляде мелькает раздражение.

— Спасибо, очень помог, всё-таки ты обалденный друг.

— Я имею ввиду, что это их война, но не твоя. Каждый раз, когда они начинают выливать друг на друга дерьмо, тормози их, говоря, что не хочешь влезать во всё это и пусть они сами разбираются.

Бронте ничего не отвечает сразу. Лишь молча смотрит куда-то вперёд, медленно покачивая бутылку в руках. По его лицу невозможно понять, согласен он со мной или нет. Но он хотя бы перестал метаться.

— Думаешь? – парень наконец перестаёт ходить. Делает большой глоток пива и устало опускает плечи.

Кажется, немного успокаивается.

— Ну, а какие тут ещё варианты? Они завуалированно пытаются тянуть тебя в разные стороны, чтобы ты выбрал кого-то из них. Я бы сказал, что манипулируют очень тонко.

— Но я не хочу выбирать!

— Вот именно. Ты не починишь их брак. И не разберёшься за них, кто прав, а кто нет. Ты можешь любить их обоих и при этом не участвовать в этом цирке.

— Легко сказать, – фыркает друг.

Молча подхожу ближе и кладу ладонь ему на плечо. Не из жалости. Скорее по привычке. Так мы всегда поддерживали друг друга, когда слов уже не хватало. И это работает безотказно.

— Да, согласен, но, как мне кажется, это единственное решение. Просто отсекай на корню любую их попытку настроить себя же против одного из них.

Мы замолкаем. Вокруг продолжает играть музыка, до нас доносится чей-то громкий смех с заднего двора, хлопают двери, кто-то зовёт друзей внутрь дома.

— Пошли внутрь. Ты сейчас либо напьёшься дальше, либо начнёшь разносить всё, что видишь, размахивая кулаками, – толкаю его в бок, решая, что нужно переключиться, иначе мы оба погрязнем в грусти.

— Второй вариант звучит заманчивее, я и вправду хочу разбить кому-то морду, – Кас криво усмехается.

— Я знаю.

Допив остатки пива, мы молча переглядываемся, одновременно понимая, что разговор на сегодня пора заканчивать. Всё, что можно было сказать, уже прозвучало. Я закидываю руку Кастиэлю на плечи, а он тут же отвечает тем же, лениво приобнимая меня в ответ. Так и двигаемся в сторону дома, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Алкоголь уже ощутимо ударил в голову, поэтому идти идеально ровно не получается ни у одного из нас.

Почти подходим к крыльцу, когда в левое плечо неожиданно кто-то с силой врезается. По инерции человек начинает заваливаться вперёд, и я автоматически перехватываю его за предплечье и талию, не давая рухнуть на землю.

Всё происходит настолько быстро, что осознание приходит лишь спустя секунду. Опустив взгляд, встречаюсь глазами с Мэдисон. Вернее, с Блэйк, которая, судя по её абсолютно расфокусированному взгляду и тому, насколько неуверенно она держится на ногах, сегодня явно решила перепить всех присутствующих.

Боже, да она в дерьмо.

— Прости, – шипит девушка, упираясь ладонью в мою грудную клетку, пытаясь восстановить равновесие. — Кажется, я тебя облила.

Честно говоря, я этого даже не заметил, но, когда Мэдисон проводит длинными ноготками по моей рубашке, цепляя кожу, я ощущаю липкую и холодную ткань и то, как по мне пробегают мурашки.

— Красотка, ты чего так накидалась? – интересуется Кас, огибая нас.

— Настроение отличное! – восклицает она, щёлкнув пальцами. — Или наоборот. Пока не решила.

Мэдисон в моменте находит частички здравого смысла, и замечает, что я по-прежнему держу ее в своих руках, обнимая за талию, и она резко дёргается назад, как ошпаренная. Правда, идея оказывается не самой удачной. Каблуки предательски разъезжаются, она снова теряет равновесие и практически сразу вынуждена ухватиться за меня во второй раз.

— Где, блять, твой парень прохлаждается? – грубо бросаю, чувствуя, как во мне начинает разрастаться негодование из-за Доминика.

Да, он что уже совсем охренел? Твоя девушка пьяная шатается здесь в высоких сапогах на шпильке, в короткой юбке, в топе с открытыми плечами, с бутылкой виски в руке, и она совсем одна? Ему вообще плевать?

— Не знаю, – тихо отвечает Блэйк, притупив взор, а мы с Касом переглядываемся.

— Давай я его позову? – начинаю делать шаг вперёд, но меня тут же останавливают.

— Райдер, пожалуйста, стой, не нужно, я в норме, только не зови его, – Мэдисон хватает меня за руку, сжимает её с огромной силой, впиваясь ногтями. — Только не он, прошу.

Мы пересекаемся в долгом зрительном контакте, и я замечаю, что её глаза покрасневшие. Она плакала. Девушка смотрит на меня с мольбой, и в моменте я немного теряюсь.

— Тише-тише, я понял, не дурак. Нет – так нет, – мой голос звучит успокаивающе, и я аккуратно касаюсь её талии правой ладонью, и она облегченно выдыхает. — Уилл подойдет?

— Да.

— Кас, найди его, ладно? – обращаюсь к другу.

— Я же говорил, это дурдом на выезде! – усмехается он, скрываясь в доме.

Мы остаёмся вдвоём. Мэддисон по-прежнему держится за мою руку, пытаясь не потерять равновесие. Кажется, она уже просто не замечает этого из-за выпитого алкоголя, либо ей сейчас действительно комфортно рядом со мной. Почему-то хочется верить, что второе.

Вновь невольно скольжу по ней взглядом. Несмотря на растрёпанные волосы, размазанную тушь и покрасневшие глаза, выглядит она всё равно красиво. Но сильнее всего бросалось в глаза другое. Мэдисон выглядела разбитой. И, если честно, мне по-настоящему жаль её. По-человечески.

После того, что сегодня устроил Доминик, удивительно было бы увидеть её сейчас улыбающейся.

Мудак грёбанный, я не могу назвать его иначе. Как вообще можно так поступить со своей девушкой?

Какими бы ни были ваши разногласия, нельзя унижать человека, который рядом с тобой. Тем более перед другими. Тем более, свою девушку. Если считаешь, что она не права, скажи ей об этом наедине, когда рядом никого нет. Но пока вы стоите перед остальными – вы одна команда, и ты обязан быть на её стороне, даже если она несёт полную ересь.

В моей проекции мира – это даже не обсуждается. Я буду защищать своих до последнего.

Но в той ситуации она не выглядела глупой, по крайней мере в моих глазах. Мэдс говорила адекватные вещи про отношения, я с ней согласен. А вот её парень… Даже не знаю, чего он пытался добиться, если думал, что мы его поддержим, то глубоко заблуждался. Клянусь, я хотел ему вмазать, но сдержался, потому что это не мой конфликт.

Мы с ней даже не друзья, просто знакомые, которые однажды переспали, будучи пьяными в хлам. Если бы я тогда полез, выглядело бы так, будто я решил вмешаться в чужие отношения. Насколько я понял за всё это время, меньше всего, чего ей сейчас хотелось бы, это давать Хашманду ещё один повод для ревности.

А зря.

Что ты вообще с ним забыла? Чем чаще я пересекаюсь с Блэйк, тем меньше понимаю, что она нашла в Хашманде. Она умная, красивая, язвительная, с характером. С ней интересно спорить.

А вот он…Цензурные слова в голову упорно не хотят посещать.

Доминик никогда не вызывал во мне положительных чувств.

Как хоккеиста, да, я его уважаю.

Как человека – нет. Он отвратителен.

Вырываюсь из собственных рассуждений в реальность, где я и Мэдисон стоим вплотную друг к другу. Я держу её за талию, придерживая корпус, а она всё ещё мёртвой хваткой вцепилась в мою кисть. Меня это не смущает, я бы сказал, что совсем наоборот.

— У тебя ладони ледяные, – комментирую, после чего она распахивает глаза, вновь задирая голову вверх, чтобы видеть меня.

— Правда? – второй свободной рукой Блэйк прикладывает ладошку к своей щеке, видимо, проверяя мои слова. — Я не чувствую.

— Тебе холодно?

— Не знаю.

Замечаю, что её голые плечи покрылись мелкими мурашками, а время от времени по телу пробегает едва заметная дрожь.

Машинально перевожу взгляд на свою рубашку и почти сразу отбрасываю эту мысль. Толку от тонкой хлопковой ткани сейчас будет примерно столько же, сколько от листа бумаги.

На мгновение рука сама дёргается в её сторону. Чисто рефлекторно хочется притянуть её ближе, чтобы хоть немного согреть, но я вовремя себя останавливаю. Это будет выглядеть максимально странно.

Да и, скорее всего, вместо благодарности она просто зарядит мне коленом между ног. Учитывая наши взаимоотношения, такой вариант выглядит куда реалистичнее.

Очень вовремя на крыльце появляется Уилл. Он делает всего несколько шагов, замечает нас и тут же замирает. Взгляд моментально цепляется за Мэддисон, потом переходит на меня. На лице мелькает плохо скрываемая тревога.

— Ты что-то с ней сделал?

От неожиданности даже усмехаюсь.

— Кто? Я? – недоумевая, вскидываю брови. — Я вообще-то стою здесь только для того, чтобы она не рухнула лицом в асфальт. Что за предъявы?

Уилл шумно выдыхает, окончательно переключая всё внимание на девушку.

— Боже, Мэдс, – он подходит ближе, осторожно касается её локтя. — Я искал тебя последние полчаса, где ты была?

Блэйк лениво поднимает голову, осознавая, что перед ней появилась новая персона.

— Гуляла… – неразборчиво тянет она, растягивая слово. — И немного выпивала.

Уильямс ловит со мной зрительный контакт, прищуриваясь, а я лишь пожимаю плечами. Но, сканируя его внешний вид, подмечаю на нём светлый бомбер, и сразу резко бросаю:

— Раздевайся.

— Что, прости? – он непонимающе моргает.

— Ей холодно, снимай свою кофту.

Уилл бегает глазами от меня к Мэддисон и только сейчас, кажется, улавливает её дрожь.

— Чёрт, – тихо ругается Уилл, уже стягивая с себя верхнюю одежду. — Конечно.

Когда заветная и массивная кофта оказывается на плечах Мэдисон, она тут же просовывает руки в рукава, и укутывается всё сильнее, облегченно вздыхая. Наше положение меняется, и я больше её не держу, так как на мою смену пришёл друг.

— На сегодня ты перевыполнила свой план, подружка, – усмехается Уилл, наблюдая за ней, пока девушка витает в пространстве.

— Ты отвезёшь её домой? – вырывается из меня быстрее, чем я успеваю подумать. Сам не знаю, зачем интересуюсь и почему меня это вообще заботит.

— Да, естественно, – парень вытаскивает телефон из заднего кармана. — Чёрт, сел, зараза, всё-таки не стоило снимать всю вечеринку.

— Я вызову вам такси, – бросаю я, открывая нужное приложение, отмечая на экране две точки. — Проведёшь до двери.

— Слушай, Райдер, ты говоришь настолько очевидные вещи, что уже забавно.