Веселиса Артефакт

А сейчас я разбиваюсь перед ребёнком?

Лорелей испытывала стыд, а после ещё и гнев на себя. Она не могла простить себе те чувства, которые переживает последнее время. Не могла простить, потому что каждое из них было заметно в её мимике, в её движениях, в её дыхании. Она была на грани того, чтобы выдать себя наиглупейшим образом.

Что с тобой не так?

Девушка мысленно обращалась сама к себе, испытывая всё больше гнева. Наконец, она спиной опустилась на кровать, решив, что немного отдыха — и она снова будет в строю.

Драутурэ заинтересованно поднял взгляд, увидев подбегающую к нему Флёрени.

— Порадуешь меня? — спросил Эльф.

— Ну-у-у… Она быстро ушла. Я рассказала ей про существ. Про территории. Да, в общем-то и всё, — Эльфийка скучающе переминалась с ноги на ногу. Ей нужно было доложить о разговоре с Лорелей, а она хотела в сад.

— И она ничего не спрашивала? — всё тем же снисходительным, но более настойчивым голосом уточнил Драутурэ.

— В основном разговаривала я…

— И она просто ушла?

— Нет, на самом деле не просто. Что-то случилось. Она постоянно трепала свои волосы, закрывала ими шею. У неё странно тряслись руки, как наши уши, когда мы злимся! — Эльфийку будто это приводило в восторг.

— Так?

— Ну, она сказала, что хочет есть, и ушла, — с досадой в голосе выдохнула Флёрени.

— И всё?

Эльфийка задумалась. Кажется, было что-то ещё.

— О, она спросила, все ли мы смертны и есть ли у нас какие-то слабости.

Глаза Драутурэ довольно засверкали.

— Да умница, дорогая. Можешь ступать, — девушка сразу убежала вприпрыжку, довольная тем, что расспрос окончился и она может снова играть.

Эльф сложил руки, погрузившись в свои мысли. Он не был уверен, что этой информации достаточно, чтобы открыто обвинить человека, но теперь он точно знал, за что может зацепиться.

— Узнал что-то? — перед ним материализовалась Мирелль. Они договорились встречаться раз в день: она как никто другой могла и помогать Эльфу в решении проблемы в лице Лорелей, при этом сохраняя спокойствие и держа себя в руках.

— Она задаёт странные вопросы, о нашей продолжительности жизни и слабостях.

Сирена возбужденно прикусила нижнюю губу.

— Может подумаешь о том, чтобы всё же отдать её мне? — решения ещё не было, а Мирелль уже прокручивала в мыслях варианты мести.

— Мы ещё ничего не знаем, не забегай вперёд. Её нужно осмотреть. Малышка разговаривала с ней, заметила, что она нервно поправляла волосы и закрывала шею.

Лорелей решила, что достовернее будет действительно выйти поесть, поскольку Эльфийке она сказала, что проголодалась.

Вышла из комнаты, представила залу со столом, где ранее ужинала вместе с Драутурэ и переступила через порог.

— Проголодалась? — спросил Эльф, увидев девушку на пороге.

Вместе с Сиреной они осмотрели Лорелей с ног до головы, но сохраняли спокойствие и вели себя как обычно.

— Да, — неловко ответила девушка. Она не ожидала встретить здесь кого-то ещё, — я хотела спросить… — Лорелей решила скрыть своё беспокойство очередной порцией интереса, — вчера, когда я ложилась спать — ярко светило солнце. Когда я проснулась — оно нисколько не изменилось. Как у вас проходят сутки? Когда наступает ночь?

— Ночь у нас не наступает, — очередной снисходительный тон, на который девушка старалась не реагировать, — ночь бывает только на некоторых других территориях. У нас всегда светло.

— Понятно… — Лорелей искала в себе хоть один из миллиарда интересующих её вопросов, но ни один не могла вспомнить: слишком неожиданна была встреча, и как ни кстати она была к ней не готова.

— Нам нужно тебя осмотреть, — начала Мирелль, — твой заблокированный ген, вероятнее всего, придёт в норму много позже, но всё-таки необходимо допустить, что что-то пойдёт не так.

Сирена буквально физически чувствовала недовольство Эльфа, с которым не согласовала информацию, выданную ею только что.

Успокойся, — прошептала она внутри его сознания, — поддержи мою легенду, и мы увидим, что у неё на шее.

— Что может пойти не так? — удивлённо произнесла Лорелей.

— Если ген возьмёт своё раньше, тебе необходимо будет сразу покинуть Изнанку. То, что может случиться с тобой, будь твой ген заблокирован в твоём мире, может случиться и здесь, если он будет функционировать.

Девушка нервно сглотнула.

— Что значит — осмотреть? — глупый вопрос, ничего лучше сказать не могла?

— Простой физический осмотр. Больно не будет, — в игру вступил Драутурэ, — мы будем проверять тебя ежедневно во избежание неприятных сюрпризов. Если тебе будет комфортнее тут — можем приступить. Если же ты хочешь, например, в своих покоях, или где-то ещё, нам стоит как можно скорее туда отправиться.

Лорелей вспомнила про чип за ухом, сердце забилось с бешеной силой, но она понимала — воспротивиться — значит выдать себя с потрохами.

Играй по их правилам. Может быть, они не заметят, а если заметят — может быть не поймут.

— Давайте здесь, — согласилась Лорелей, поскольку безопасно она не чувствовала себя ни здесь, ни где-либо ещё, но так хотя бы могла закончить с этим быстрее.

— Раздевайся, — сухо произнёс Драутурэ, — я знаю, что у людей есть некоторые предрассудки, касаемо наготы в присутствии других. Как бы то ни было, мы должны присутствовать оба, но ты можешь выбрать, кто из нас будет тебя осматривать. Мирелль, всё-таки, женщина, если тебе так будет спокойнее.

— Да, пожалуй так будет… спокойнее? — в её памяти вспыхнул недавний неприятный досмотр. Снова?

Лорелей поспешно разделась, аккуратно повесив одежду на спинке близстоящего стула.

— Начну снизу, чтобы она не думала, что я что-то ищу у неё на шее, — предупредила Мирелль в сознании Драутурэ, медленно подходя к девушке.

— Поднимешь ручки? — произнесла Сирена вслух, стараясь быть максимально мягкой, чтобы Лорелей не заподозрила ничего раньше времени.

Девушка подняла руки. Сирена опустилась перед ней, прикасаясь к ступням, затем лодыжкам, икрам, коленям. Она обхватывала конечности с каждой стороны, прижимая холодными ладонями.

Как именно тактильный осмотр может обозначить работу гена?

Лорелей старалась не обращать внимание на происходящем, она сконцентрировала внимание на лепнине под потолком, упорно заставляя рассматривать себя узор.

Сирена продолжила. Пусть осмотр не был таким отвратительным, как ещё предыдущий опыт: Мирелль была аккуратна и нежна, прикасаясь к девушке: приятного всё равно было мало. Она прошлась по бёдрам девушки, их внешним и внутренним сторонам.

— Извини, меня, это необходимость, — с этими словами Сирена мягко, чуть ощутимо, провела ладонью в самом чувствительном месте. Лорелей с напором закрыла глаза так, что в ушах услышала напряжение мышц глаз. Она чуть слышно выдохнула, как только руки Сирены оказались выше: лобок, талия, рёбра.

Прикосновения к груди заставили её вздрогнуть — руки были холодными, но смущения не вызвали. Она уже испытала что-то, более унизительное пару секунд назад.

Сдержанность и непоколебимость вернулись к Лорелей, как только руки Мирелль оказались на её плечах, но разбились в осколки, когда она прикоснулась к шее. Внешнее спокойствие она сохраняла, тогда как всё внутри пробивала дрожь.

— Подними волосы, — слова, которые заставили едва заметно дрогнуть её брови, но противиться она не стала.

Играй по их правилам.

Мирелль обошла её, встав за спиной. Мягко провела пальцами вверх по шее, по позвоночнику и остановилась за левым ухом.

— Нашла! — Мирелль обратилась к сознанию Драутурэ, он же сохранял спокойствие.

— У тебя здесь… Кровь, — сыграв беспокойство начала Мирелль.

Лорелей не нашла, что ответить, но Сирена быстро приняла на себя инициативу снова.

— Нам нужно обработать рану. Вы, люди, слишком слабые и легко подвергаетесь разным болезням. Нам не хочется, чтобы ты плохо себя чувствовала, — заботливый голос Мирелль быстро успокоил девушку, во всяком случае, ей так показалось.

Она не знает, что это. Значит, всё в порядке?

— Выйдем в лазарет и всё сделаем быстро, хорошо? — спросил Драутурэ, но девушка понимала — это скорее приказ.

— Можешь одеться. Драутурэ, она чиста, всё в порядке, — слова «она чиста» Лорелей поняла, как «ген не активен». Взяла одежду и дрожащими руками старалась одеться как можно быстрее, однако дрожь предательски мешала быстро натянуть брюки.

— Пойдём, Лорелей, — мягко произнёс Драутурэ.

Девушка неуверенно поплелась за существами вслед.

Они оказались в другой зале, полной кушеток за бирюзовыми шторками. Внутри не оказалось никого, только они втроём.

— Садись, — Мирелль указала ей на некое подобие кресла, будто сделанного из древесной коры. Лорелей отметила для себя, что ремней на нём нет, это хоть на какую-то долю успокаивало.

Когда девушка села, спинка кресла немного откинулась назад, она оказалась в положении полу-лёжа, полу-сидя.

Мирелль обошла её, наклонилась к левому уху и бережно оттянула его. Она снова попыталась воздействовать на сознание Мирелль, но ничего не получалось. Сирена понимала, этому мешает что-то, находящееся под раной.

— Там что-то есть, и это что-то не позволяет мне петь ей, — она мысленно обратилась к Драутурэ.

— Нам нужно это вытащить, — сказал Эльф вслух, не выдержав.

Лорелей сразу поняла в чём дело, и уже хотела бежать, как её прижали к креслу. Талия, ноги и руки были обвиты лозой, которая распустилась сама, будто по волшебству.

— Что скажешь, милашка? Готова немного потерпеть? — с нескрываемым злорадством произнесла Мирелль, обвив её шею своей рукой.

Ногти впивались в кожу, но Лорелей чувствовала — она ещё только играется. Девушка повела головой в сторону, пытаясь освободиться от хватки Сирены. Та лишь сильнее впилась ногтями, оставляя красный след на коже.

— Ты расскажешь, что это за штука у тебя, или к сотрудничеству не готова? — Эльф подошёл ближе, смотря на неё сверху вниз.

Лорелей молчала. Она нарушила правила игры, и понимала: что бы они ни сказала, её не отпустят.

— Что ж… — он кивнул Мирелль, та в свою очередь отпустила горло девушки.

— Смотри, как умею, — Сирена ухмыльнулась, держа свою кисть перед лицом девушки. В секунду её и без того длинные ноготки стали ещё длиннее и, кажется, острее, — была бы ты чуточку умнее, ничего бы не случилось.

Лорелей почувствовала, как Мирелль с лёгкостью режет кожу за её ухом. По шее побежала струйка горячей крови, но она старательно держалась: её лицо не дрогнуло — она враждебно и пристально смотрела на Эльфа, и не издала ни звука. То, как Мирелль смаковала слова, предвещающие боль, давало понять: покажи она сейчас свой страх и ощущения, Сирена получила бы удовольствие. А может и не только она.

— Тут что-то железное, — произнесла Мирелль.

— Сможешь сломать и вытащить только часть? — Драутурэ внимательно посмотрел на разрез.

— Смогу, наверное. Но для чего?

— У меня есть одна мысль… — он сощурил глаза, пытаясь рассмотреть чип сквозь сгустки крови.

На Лорелей не обращали никакого внимания, будто сейчас вместо неё существовал только её чип. Впрочем, она и не привлекала внимания. Сейчас она непоколебимо, игнорируя боль и страх, ждала, что будет дальше: ей было абсолютно очевидно, что бы она ни сделала, ей это не поможет.

Мирелль убрала длину своих ногтей и принялась изучать чип внутри девушки. Она услышала некий краткий треск. Сломала…

— Вытащи, — скомандовал Драутурэ, переполненный неестественной ему нетерпеливостью.

Сирена послушалась, и в её окровавленных руках уже через пол секунды лежал маленький кусочек надломленного чипа.

— Теперь спой ей.

Мирелль начала, но снова ничего не получалось.

— Не слышит. Давай я вытащу его полностью? — она уже потянула руки к вскрытой ране, но Эльф быстро пресёк её действия.

— Нет! Пробуй ещё, напрягись.

Лорелей совершенно не понимала: если часть чипа всё ещё внутри и он работает, для чего стараться проникать в её сознание.

Попытки Сирены продолжались ещё долгое время, но Эльф не отступал. Он заставлял Мирелль пробовать снова и снова, пока она окончательно не устала.

— Ладно… Последняя попытка и, если не сработает, вытащим то, что осталось в ней, — сжалился Драутурэ и отошёл в сторону, чтобы видеть картину целостнее.

Мирелль попробовала снова, но Лорелей ничего не слышала. Однако она странно покосилась на Сирену. Она почувствовала её запах, словно от неё веяло шоколадом и корицей.

Это был любимый запах девушки, и сейчас он оказался особенно чарующим, что заставило её вдыхать воздух более жадно.

Драутурэ отметил эту мелочь, и попросил Мирелль не останавливаться. Он с нескрываемым интересом смотрел на девушку, а та не могла этого заметить: она не могла освободиться от желания взглянуть на Сирену, стоящую за спиной, но ей было не удобно: угол обзора был недостаточен, а лоза, приковавшая её к креслу не давала развернуться должным образом.

Влечение заметила и сама Сирена, обходя кресло и предоставляя возможность Лорелей взглянуть на неё.

Какая красивая…

Девушка и раньше успела отметить красоту Мирелль, вот только сейчас в этой красоте скрывалось что-то, что не позволяло отвести от неё взгляд. Её внешность казалась одновременно чарующей и отталкивающей. Очаровательная красота Сирены была одновременно ужасной. Она вызывала зависть. Её бёдра были слишком идеальны, талия слишком узкой, грудь — слишком упругой. Лорелей отличалась красотой своей фигуры, но не была такой. Не то, чтобы это когда-то её волновало, но сейчас — да. Девушка взглянула на пухлые губы, прикусив свои. На потрясающие волосы, вспомнив о том, что её цвет волос был слишком незаметен в своей естественности. На её глаза, цвет которых превосходил даже цвет глаз Драутурэ.

— О, милая, это моя сладость, — произнесла Мирелль, — но это не всё, что я могу, — следующую фразу Лорелей услышала у себя в голове — Сирена не произносила её в самом деле.

И это было заметно по её выражению лица: девушка не сдержала шока от того, что она почувствовала в своём подсознании.

— Она слышит мою песнь, — произнесла Мирелль уже вслух, для Драутурэ.

— Заставь её заснуть, — очередная просьба, больше походящая на приказ.

— Спи, — снова голос в подсознании, заставивший девушку в мгновение закрыть глаза и уснуть.

***

Словно выходя из кратковременного сна, не смыкая глаз при этом пару суток, Лорелей потихоньку просыпалась. Она была в огромной пустой зале, где находились несколько существ и она — на каменном стуле, снова прикованная лозой.

Как только она открыла глаза и выпрямилась, ощущая нудящее чувство в каждой мышце своего тела, существа резко отвлеклись от разговора и обратили своё внимание на девушку.

Первой, кого увидела Лорелей, стала Сирена. Её красота была такой же пленительной, и несмотря на то, что она стояла далеко, девушка по-прежнему приглушёно ощущала её запах.

Но её сознание сумели перетянуть и другие существа. Рядом с Сиреной стояли мужчина с белоснежной кожей, одетый во что-то из ушедших эпох, некое истощённое, полуголое, уродливое существо, постоянно вытирающее рот ладонью: с его рта капала чёрная слюна, бестелесный длинный плащ с капюшоном — больше ничего под ним Лорелей разглядеть не смогла, высокая девушка в развратном латексном костюме, едва прикрывающем внушительную грудь и обтягивающее её бёдра, девушка в истлевшем платье и чёрными, свисающими, будто бы восковыми волосами, парящий в воздухе мужчина, с такими же тёмными длинными волосами. На нём было белое кимоно с красными иероглифами, значение которых Лорелей было не известно. За ними всеми прятался кто-то ещё, но девушка не могла разглядеть, кто это.

— Давайте уже придём к общему решению, — голос, ледяной как сталь резанул воздух. Женщина в латексе быстрой походкой, цокая высокими каблуками, подошла к Лорелей.

Сдержанность и непоколебимость даже не думали сейчас выручать Лорелей. Она была до ужаса напугана, не понимала, что её ждёт и кто все эти существа.

— Мы ещё не решили, — строго напомнил женщине Драутурэ.

Но Эльф её действий не остановил, лишь наблюдал. Женщина взяла лицо Лорелей стройными пальцами с длинными, острыми ноготками, заставила повернуть голову сначала вправо, потом влево, будто оценивая товар.

— Она такая сладенькая, я хочу её, — женщина буквально скулила, выпрашивая.

— Нет, — снова озвучил Эльф.

Женщина наклонилась к лицу Лорелей и провела языком от нижней челюсти до самого виска, оставляя неприятный влажный след на её коже.

От брезгливости, девушка поморщилась, но ничего говорить или делать не стала.

— Почему «нет»? — спросила женщина, озвучивая свой вопрос так громко, что звук её голоса бился о стены и возвращался назад эхом.

Её вопрос проигнорировали и, кажется, стали обсуждать что-то между собой. Лорелей не слышала — разговор был слишком тихий, и её сознание было заполнено страхом перед стоящим около неё существом.

Женщина обошла её сзади, собрала волосы Лорелей, будто собираясь заплести ей высокий хвост, и тут же намотала их на кулак, больно сжимая и принуждая девушку запрокинуть голову.

— Вот увидишь, я ещё проверю, насколько ты послушная, — женщина наклонилась и произнесла это у самого уха Лорелей, обжигая рану горячим дыханием. Напоследок, она влажно чмокнула её в щёку, сбросила её волосы, ослабив хватку, и вернулась назад к другим существам, покачивая бёдрами.

У Лорелей кружилась голова и темнело в глазах. Она была удивлена собственной пассивностью. Совершенно точно ей не занимать в умении держаться стойко, когда того требует ситуация, но сейчас она скорее пребывала в состоянии абсолютного бессилия.

Это не я. Кто-то из них делает это.

Девушка пыталась рассмотреть существ, обсуждающих что-то, стоя на другом конце залы, пыталась найти источник своей пассивности.

Источником был Эхо — она этого не понимала, и лишь корила себя за вопросы, проносящиеся в её голове, хотя это были не её вопросы, а воздействие существа.

Зачем что-то говорить, если мои слова уже были проигнорированы? Зачем действовать, если мне это не поможет? Зачем сопротивляться, если мою судьбу уже решили за меня?

— Что ж, решено, — громко объявил Драутурэ, — наша маленькая гостья отправляется в Ээрос, — девушка вспомнила, что про эту территорию ей что-то рассказывала Флёрени, но что именно вспомнить не удавалось.

Послышался недовольный вздох Мирелль, а за ним ещё более недовольный стон женщины в латексе. Остальные были не так разочарованы выбором.

Драутурэ подошёл вплотную к Лорелей, наклонился к её лицу и упёрся рукой в спинку стула.

— Хочешь знать, что с тобой будет дальше? — девушка молчала, глядя на Эльфа исподлобья, — мы сотрём тебе память и отправим к Альпам. Ты не будешь помнить ничего из своей прошлой жизни, оттого пребывание там тебе покажется особо… Интересным, — ничего от знакомого Драутурэ в Эльфе не осталось. От него веяло холодом и расчётливостью, Лорелей ощущала гнев даже сквозь гнетущее бессилие, создаваемое другим существом, — а вот то, что он с тобой сделает, будет для тебя особым сюрпризом. Нам нужна информация, хранимая в твоей голове, которую ты упорно скрываешь. Не хочешь говорить – захочешь позже.

— Что скажешь? — Эльф мерзко улыбнулся и Лорелей не выдержала — она спешно собрала слюну и плюнула ему в лицо.

Драутурэ брезгливо вытер лицо рукавом, медленно поднялся и отошёл.

— Почему мы оставили ей ту часть, что блокирует наши способности? — уточнила Мирелль.

— О! — выдохнул Эльф с нескрываемым восторгом, будто Драутурэ ждал этот вопрос, — Мы ведь оставили лишь небольшой кусочек. Он всё ещё пассивно защищает её. Но железка блокирует только часть ментальных атак. Я не хочу, чтобы её просто склонили к самоубийству. Я хочу, чтобы она ещё могла испытывать желание и возможность сопротивляться, пока не сломается. Давайте начнём. Мирелль, заставь её уснуть, пожалуйста, — Лорелей удивилась его реакции, но не успела удержаться за мысль — в её сознании зазвучал голос Сирены, вынуждающей спать.

Она снова провалилась в сон.

Глава 2. Цитадель сна

Лорелей пришла в себя от холода. Он пробирался не снаружи, а изнутри, словно ледяная вода медленно заполняла пустоту между рёбрами, вытесняя последние остатки тепла. Она лежала на жёстком, скрипучем матрасе в маленькой комнате, стены которой дали глубокие трещины, и из них сквозило тонкой, назойливой струёй воздуха. Сознание возвращалось не рывком, а тяжёлой, вязкой волной, оставляя после себя туманную головную боль и странную, почти физическую слабость в конечностях, будто она пробежала марафон во сне.

Она попыталась приподняться, и в этот момент рука сама, почти рефлекторно, легла ладонью на низ живота. Движение было естественным, почти неосознанным, словно тело искало точку опоры в этом неустойчивом, размытом мире. Она задержала дыхание, прислушиваясь к себе. В животе ныло едва уловимо, тягуче, но не от боли. Скорее от внутренней перестройки, которую она по привычке списала на стресс, на непривычную эльфийскую пищу, на долгий переход через миры. Она отмахнулась от ощущения, как от надоедливой мухи, и обвела взглядом помещение.

Комната напоминала брошенную коробку. Скрипучая кровать, деревянный столик с шатающейся ножкой, у стены — ржавая раковина с кривым краном, на полу — пыльный ковёр, впитавший в себя годы безучастного покоя. Ни зеркал, ни личных вещей. Только серый, статичный свет, льющийся сквозь узкое окно без стёкол. Не было ни дня, ни ночи. Лишь бесконечное, застывшее «сейчас».

Лорелей встала. Колени подкосились от непривычной тяжести в теле, но она удержала равновесие, оперевшись о косяк двери. За ней оказалась тропинка, ведущая к мосту. Мост уходил в никуда, теряясь в песочно-пыльной мгле под свинцовым, низким небом. Она обошла дом, осмотрелась. Ничего. Только мост, дом-коробка и горизонт, затянутый вечной пеленой. Воздух пах старой бумагой, пылью и чем-то сладковато-тленным, как увядшие цветы на забытом кладбище. От этого запаха в горле возникло лёгкое, но настойчивое першение, а во рту остался привкус металла, будто она только что лизнула старую монету. Она сглотнула, отгоняя дискомфорт.

Стоять было невыносимо. Не от страха, а от нарастающей, всепоглощающей усталости. Каждая мысль требовала усилий, каждое движение отзывалось в мышцах глухим сопротивлением. Веки наливались свинцом, дыхание становилось поверхностным. Мост манил пройти по нему, но от одного взгляда на прогнившие доски её клонило в сон. Она вернулась в дом, села на кровать, укрылась ветошью, напоминающей когда-то одеяло. Вопросы лезли в голову: где я? кто я? зачем? Но они тут же растворялись, не находя зацепок в пустоте. Сознание скользило по гладкой, безразличной поверхности, пока не провалилось в тяжёлую, безвидную дремоту.

***

Сначала было ощущение падения в густой, вязкий туман. А потом реальность сменилась до боли знакомой обстановкой — оперативная штаб-квартира, длинный линолеумный коридор, дверь в конце. Она шла по нему, неся папку с отчётом. Она знала: от него зависит всё. Но с каждым шагом пол становился мягче, воздух гуще, шаги тяжелее. Двери не приближались. Стены медленно сдвигались. Она пыталась ускориться, но тело двигалось как в желе.

— Надо успеть, — прошептала она, но голос не родился.

Она наконец добралась до массивной дубовой двери. Ручка была холодной. Она повернула её — дверь не поддалась. Сквозь матовое стекло виднелись тени. «Рубашка с галстуком», её босс, другие. Они разговаривали, жевали капсулы, изучали документы. Она начала стучать. Ладонью. Кулаком. Плечом.

Удары были беззвучными, будто ватными. Никто не обернулся.

Она прильнула к стеклу. И в этот момент «рубашка с галстуком» поднял голову. Его глаза были пустыми. Он смотрел сквозь неё и медленно, с абсолютным безразличием, покачал головой.

Твои действия не имеют значения. Ты не имеешь значения.

Папка выскользнула из рук. Листы превращались в пепел, не долетая до пола.

Лорелей вырвало из сна с такой силой, что она села на кровати, хватая ртом воздух. Но это был не страх. Это было ощущение тотального, выматывающего истощения. Будто она не спала, а разгружала вагоны всю ночь. Комната осталась прежней: трещины в стенах, серый свет, давящая тишина. Ничего не изменилось. И от этого становилось ещё безнадёжнее.

В углу, где тени сгущались, стояла фигура. Высокая, неестественно худая, закутанная в длинный, пыльного цвета плащ, сливавшийся со стенами. Капюшон скрывал лицо, и из его глубины виднелось лишь одно — тёмный, беззубый, бесконечно зевающий рот. Он не издавал ни звука. Просто стоял и смотрел.

Первым порывом было вскочить, закричать. Но тело отказалось подчиняться. По спине пробежали мурашки — не от страха, а от странного, леденящего ощущения, будто из неё медленно вытягивают не энергию, а саму возможность желать. Мысль о сопротивлении приходила и тут же растворялась в этом вакууме.