Василина Жидких Я хочу его

Глава 8: Я не хочу, чтобы она боялась меня

Ян Назаров

Прижав к себе букет маминых любимых цветов, я захлопнул дверь ее машины и встретился взглядом со старым охранником. Он стоял у своей будки, как и тогда, несколько лет назад, когда я впервые приехал сюда сам.

Тогда я припарковался ближе ко входу, а смурной мужик выкатился из своих покоев, чтобы прогнать. Якобы я занял чье-то местно.

Как тогда, так и сейчас — мне глубоко плевать.

Мы уставились друг на друга, и мне показалось, что охранник меня узнал — слишком уж долго смотрел. Мужик хмыкнул и покосившись на мой Range Rover Evoque, пробурчал:

— Бабская тачка, пацан. Не стыдно на красненькой кататься?

Я остановился у капота, лениво скользнул по нему рукой.

— Мне стыдно? — я сузил глаза. — Нет. Я езжу на чем хочу. А стыдно — это завидовать чужой тачке. Разберись со своими комплексами, дядь.

Я щелкнул сигналкой и продолжил свой путь, даже не глядя в его сторону. Сердце и так не на месте, о лишнем думать не хочу. А о нем тем более. Сбежав после пар на встречу к маме, я очень рисковал получить люлей от Алекс и Петры.

Может они надо мной сжалятся? Хотя бы Алекс? На Петру надежды нет. Эта черная кошка выцарапает мне глаза, если я опоздаю. А я точно опоздаю. Репетиция через час, тем временем «любимый» мальчик Петры Град еле передвигает ногами до знакомых ворот.

Раньше мне казалось, что со временем станет легче. Мол, с болью уживаются, надо только перетерпеть. Но я ошибся.

Снова.

Встряхнувшись, я ослабил хватку на букете, чтобы не раздавить его к чертям и расстегнув молнию на бежевом джемпере, пошел ко входу.

Пройдя через ворота, я дошел до перекрестка и на углу встретился с батюшкой. Узнав меня, он молча кивнул, приветствуя и направился к храму.

Дойдя до знакомого дорогого памятника, поставленному какому-то до жути богатому дядьке, я снова сворачиваю и ускоряю шаг, потому что осталось немного. Буквально три пролета.

Один.

Два.

Три.

Я останавливаюсь у низкого заборчика и снова прижимаю букет к груди, когда аккуратно протискиваюсь между ограждениями. Молча психую, когда рукав цепляется за колючую ветку.

Выскользнув из узкого и заросшего прохода, я останавливаюсь у черной ограды и делаю глубокий вдох.

Я открываю калитку и, когда та сильно скрипит, мысленно делаю пометку, что пора смазать петли. Нечего издеваться над чутким музыкальном слухом мамы.

— С днем рождения, мама, — тихо поздравляю я и кладу цветы на насыпь.

Приветственно провожу пальцами по любимым чертам женщины, и улыбаюсь в ответ. Мама всегда встречает меня теплой улыбкой с холодного камня.

Оглядев могилу утопленную в свежих цветах, я поправляю цветы, чтобы они не скатились по влажной земле на серую брусчатку.

— Театр тебя не забыл, — подперев голову рукой, я разглядываю яркие фото мамы в резных рамках. Они новые, в прошлом месяце их не было. — Прости, что я один. Папа, как обычно, приедет позже. Встречать закат вместе, это ваша традиция, у нас нет права ее отбирать. А Рита приедет с бабушкой, — я слабо улыбаюсь, вспоминая, как бабуля сегодня здорово меня напугала. Я думал у меня снова сонный паралич, а это бабушка сюрпризом приехала и разбудила меня на учебу.

— Я надеюсь, у тебя все хорошо, потому что у меня не очень. Сегодня, вчера и до этого.— Мама молчит, лишь давит взглядом с камня. Я отвожу взгляд. — Ты рано умерла и мне тебя очень не хватает. Я скучаю, мам.

Я жду ее во сне, но она приходит с кошмарами. Может я это заслужил? Не знаю.

— Ладно, не будем о плохом, поговорим о хорошем. У меня есть новости. — Я перевожу взгляд к памятнику и снова улыбаюсь. — Мам, я снова вернулся к танцам. Буду выступать на сцене.

После поступления в академию, я выступал с хореографией исключительно в рамках своего номера с песней. Я, как танцор, уже давно не выходил на сцену.

Оказывается, мне этого не хватало.

— Это долгая история, но я… Как бы это сказать. Короче, считай, что я снова танцую. Недолго, но все-таки танцую. Надеюсь ты рада этой новости, — я снова внимательно разглядываю молчаливое надгробье. — Мам, а я не помню, почему не перевелся на хореографический, как хотел в самом начале. Сейчас уже поздно об этом думать, но что если я ошибся?

С Караре у меня был уговор, что после первого курса я могу перевестись на интересный мне профиль. Я брал факультативы, чтобы не отставать от своих будущих сокурсников. Усердно готовился к переводу, которого так и не случился. Я сам отказался.

Работа с Алекс и Петрой — удача рожденная из неудачи. Если бы не гнусный поступок Вани, я бы никогда не стал бы заменой для Алекс и партнером для Петры.

Месяц назад от Андрея я узнал, что Алекс искала человека для своего номера. Дрон отказался из-за Петры и тогда я решил: это мой шанс загладить вину перед ней.

Как и Петра, мою кандидатуру она восприняла настороженно, но мне было достаточно одной репетиции, чтобы переубедить ее.

Репетиции допоздна, постоянное прокручивание хореографии в голове — я и не подозревал, как соскучился по танцам. Даже не допускал мысли, что ошибся, отказавшись от перевода.

А теперь? Теперь я в сомнениях.

— У меня такое ощущение, что я проебался, мам. Сейчас, как неприкаянный, мечусь из угла в угол. Я не могу найти своего места. Или я ветреный? Сбегаю, когда кажется, что я застрял. Хотя ты говорила, что я ответственный. Ты тоже ошиблась? — спрашиваю я, подперев голову рукой, совсем не ожидая ответа мамы. — Помнишь Савостьянова? Сан Саныч, настойчивый и упертый мужик, уговаривает меня на одно выступление. — Я замолкаю. Вот от чего я сбегаю. — Они хотят, чтобы я снова сел за твойрояль.

Поправив на плече лямку тяжелого рюкзака, я не спешил зайти в актовый зал, который заняла Алекс для нашей репетиции. Я опоздал сильнее, чем думал и Громова однозначно спустит меня с лестницы.

«Была не была», — подумал я и уверенно схватился за ручку двери. Уже открыл рот, чтобы выкрикнуть подготовленную шутку и разрядить обстановку. Но ересь про короля танцпола застряла в глотке, когда на сцене я увидел ее.

Я знаю, что Петра поцелована Терпсихорой*. Неоднократно видел выступления самой обсуждаемой танцовщицы нашей академии, но смотря на нее сейчас, мне кажется, будто я вообще никогда не видел ее в танце.

— Невероятно, — бормочу себе под нос, продолжая идти по проходу, устланному красным ковром, как можно тише, чтобы не спугнуть музу. Я дохожу до первых рядов и кинув сумку куда-то на сиденья, вплотную подхожу к сцене.

Хочу быть ближе к ее искусству.

Наблюдая за Петрой, я нагло вторгся в ее вселенную. Мое сердце бездумно прониклось искренним чувствам танцора.

Неужели, это настоящая Петра Град?

Девушка неистово мечется по сцене, пытается выбраться из невидимой клетки, словно дикая птица в неволе. Петра раскрывает свою душу, храбро обнажая пустое сердце. В ее движениях так много эксцентричной страсти. Серо-зеленые глаза, пронзают меня до самой души — в них мертвое безумие.

Самобытный танец, безумный взгляд. Она умирает от горя. Она сумасшедшая Жизель**.

Потрясенный чувственным исполнением своей партнерши, я поздно осознаю, что девушка выключила музыку и уже несколько секунд пялится на мою скромную персону сверху вниз. Проморгавшись, я смотрю на ее раскрасневшееся румяное лицо, замечаю, как темные пряди, выпавшие из хвоста, прилипли ко влажному лбу. Вижу, как безумно блестят ее глаза и пропадаю.

— И давно ты так стоишь? — хрипло спрашивает она с придыханием, положив тонкую руку на вздымающуюся грудь. — Ян?

— А, нет, я только пришел. Не хотел мешать, — отвечаю я с трудом, пытаясь собрать мысли в кучу. Как мне сегодня с ней танцевать, если я не смогу выбросить из головы мимолетное виденье павшего ангела? Алекс права, Петра прекрасна. — Где наш великолепный хореограф? Александра Алексеевна не почтит нас своим присутствием?

— Она, в отличие от некоторых, была, ушла, но обещала вернуться, — Петра хватается за ребро и медленно опускается на пол, избегая моего прямого взгляда.— Ты опоздал. На тебя не похоже.

Она не смотрит на меня. Неужели боится?

Я не хочу, чтобы она боялась меня.

— Беспокоишься?

— Больно надо.

— Были неотложные дела, я предупреждал Алекс. — Я вернулся к сиденьям, чтобы сменить одежду. Учитывая, серьезное опоздание, я не стал тратить время, чтобы переодеться в раздевалке. Поменять футболку и штаны я могу и перед Петрой. Ничего страшного, она меня и без трусов видела. — Я пока разомнусь, можешь отдохнуть, а то запыхалась, как бабка.

Сняв джемпер я достаю из рюкзака футболку и надеваю ее, медленно оборачиваясь к Петре. Заметив ее томный взгляд, скользнувший по моей груди, я невольно улыбаюсь и стягиваю штаны. Петра облизывает меня взглядом, когда я неспешно надеваю спортивные трико.

Наверное мне стоит ходить в обтягивающих трико, как настаивает Алекс и наслаждаться реакцией Петры — искренней и возбуждающей. Поправив края футболки, я иду обратно к сцене, уже под пронзительным взглядом девушки.

— Петра, ты в порядке? — она смотрит на меня прищуром. — Ты какая-то бледная.

— Беспокоишься? — Петра возвращает мне мою фразу и ядовито улыбается белесыми губами.

— Да, — честно отвечаю я, смотря девушке в глаза.

— Почему?

«Потому что», — в голове проносится ответ, но я молчу.

— Будет неловко если ты свалишься в обморок. Вдруг я тебя затопчу?

— Можешь меня бросить и затоптать, я разрешаю.

— Я-то брошу, но Алекс расстроится, когда узнает, что придется искать замену и тебе, — я начинаю наклоняться и отворачиваюсь, когда Петра морщиться, упираясь ладонью в живот. — Я сегодня не долго.

— Ян, не надо было опаздывать, если хотел уйти раньше, — резко отвечает она, теперь равнодушно смотря на меня снизу-вверх. — Залы не всегда свободные, нам нельзя разбегаться.

— Если мне не изменяет память, на той неделе, ты опоздала и пропустила несколько репетиций. Нечего ответить, да, Петра?

— Ты такая стерва, Ян, когда без настроения, — без должного энтузиазма, устало отвечает девушка. — Не можешь перенести?

— У мамы день рождения, я должен быть дома, — она хмурится, но молчит. Зря я о личном ляпнул, не хочу слышать одни и те же слова. Уж точно не сегодня. — Поэтому, если ты не против, давай начнем репетицию.

— Начни без меня, — едва слышно шепчет Град, вяло опуская голову на грудь. Петра расслабляет руки, складывает их на коленях, и я замечаю на сгибе локтя пластыри. — У меня голова кружится, — нехотя признается она, полностью опускаясь на пол.

— Ты наркоманишь? — спрашиваю я, совсем не ожидая, что та резко поднимет голову и уставится на меня злобным взглядом. Думается мне, если бы у Петры были силы, она бы поднялась на ноги и попыталась бы мне врезать.

— Я похожа на наркоманку? — отвечает она вопросом на вопрос. Неужели Петра сама не понимает, что своим осунувшимся серым лицом смахивает на наркоманку? — Пиздец. Нет, Ян, я не употребляю. С чего вдруг такие мысли?

— Сказал, что первое пришло в голову, — не буду же я сдавать самого себя и провоцировать ее на конфликт. У меня были опасения, что Петра могла подсесть на вещества. Уж довольно странно она ведет себя в последние месяцы. И выглядит иначе. — Тогда, я предполагаю, что ты сдавала кровь, — она снова бросает на меня едкий взгляд и я не сдерживаю улыбки. — Значит больница. Ты ела? — Петра упрямо молчит и мне приходится наседать. Как дите малое, ей богу. — Ты ела после того, как сдала анализы?

— С чего ты взял, что это анализы? Может я донор крови?

— Милая, тебе бы самой не помешал пакетик донорской крови. У меня бабушка медик, поэтому будь умницей, сэкономь наше время и ответь мне: ела ты после больницы или нет? — поджав бледные губы, она выдыхает и аккуратно качает головой, мол нет, не ела. — Так я и думал.

— Я просто не успела, в столовой была очередь. Ты начинай, я посижу…

— В моем рюкзаке есть контейнер с салатом и я буду благодарен, если ты съешь его. Во-первых, ты убережешь Алекс от очередного кастинга. Во-вторых немного поможешь мне. Я не люблю зелень, но бабушка расстроится, если я верну обед домой целым и невредимым.

Петра беспомощно поднимается на ноги, и я вижу, как сильно ее шатает.

Подорвавшись к ней, я осторожно усадил ее обратно на пол и, пока она не начала возникать, я быстро спустился со сцены, схватил рюкзак и снова вернулся к ней.

Трясущимися руками, она попыталась заправить волосы за уши, но ничего не вышло. Да ей же совсем херово, как она вообще нашла в себе силы для танца?

Сев рядом с ней, я достал контейнер с салатом, который сам для себя приготовил, отдал его девушке и вложил в ее холодную руку маленькую вилку. Немного подумав, я и банан вытащил из недр рюкзака, который захватил для перекуса.

Я молча наблюдаю за тем, как она трясущейся рукой неловко сжимает вилку и пытается набрать салат. Засматриваясь на руки девушки, я сам не понимаю, как своей ладонью накрываю ее ледянные пальцы.

Меня прошибает от холода чужой кожи, пронизывающего подушечки пальцев.

Я поднимаю взгляд и мне кажется, что я вижу легкое непонимание и удивление в глазах Петры, но спустя мгновение до меня доходит, что это мои эмоции, потому что Петра пуста. Сейчас она, как зеркало, отражает мое смятение.

Хорошо, что она не знает, что творится у меня в голове, пока я уверенно переплетаю наши пальцы.

Я с трудом подавляю желание остаться — мне чертовски нужно, чтобы сегодня Петра была рядом. С ней приходит тишина. С ней спокойно.

— Спасибо, — тихо говорит она, крепко сжимая мою ладонь в ответ.

— Знаешь, что говорят о людях с холодными руками?

— Что им нужно навестить врача?

— Это да, тоже важно, — я усмехаюсь. Поразительно, как она могла испортить такой момент? Хотя это же Петра Град. Чему удивляться? — Говорят, что люди с холодными руками, живут с самым теплым сердцем. Это про тебя?

— Я не знаю, — тихо отвечает она, пытаясь вырвать руку, но я крепче сжимаю ее пальцы. — А сам как думаешь?

Я молчу — у меня тоже нет ответа. Сжимая ее ладонь, я думаю о том, что руки Петры похожи на руки моей мамы — они тоже всегда были холодными, но мама была горяча сердцем, а Петра черствая.

— Ешь, — я отпускаю ее ладонь и поднимаюсь на ноги, хотя вопреки всему, хочу сесть рядом с Петрой, убрать этот контейнер и обнять ее, спрятав лицо в изгибе тонкой шеи.

*Терпсихора (др.-греч. Τερψιχόρη) — муза танца в древнегреческой мифологии.

**Жизель — героиня одноименного балета А. Адана, умершая, сойдя с ума от несчастной любви.

Глава 9: Шлю-ха

[10:17] Муж мегеры: Девочка!

[10:17] Петра: Уже родила?

[10:18] Петра: Поздравляю, папаша. Все прошло нормально?

[10:18] Муж мегеры:Спасибо, Петрунь) Все хорошо. Стася и Аврора в порядке.

[10:19] Петра:Уже и имя выбрали) Скинь потом фото, если будет возможность

[10:19] Петра:Она не знает, что это мой вариант?

[10:21] Муж мегеры: Знает

Спускаясь по лестнице, я слышу грохот и отвлекаюсь от экрана смартфона. Пару минут назад мимо меня пробежала Женя, а вскоре перед глазами мелькнула копна красных волос.

Совпадение ли это? Не думаю.

«Быстро посмотрю и уйду», — я решила на всякий случай проверить. Акилина точит зуб на подругу Яна и она вполне могла загнать Женю в свой любимый туалет на втором этаже.

Все знают, что особо «дерзкие» детки позволяют себе курить в одной из кабинок. Руководство предпочитает не обращать внимание на выходки шпаны. Особо «дерзкие» детки — детки спонсоров без которых академия не могла бы позволить себе и половины имеющегося.

Поэтому преподаватели трусливо закрывают глаза на то, что Ира с подружками оккупировали этот угол на втором этаже не только для пыхтения черным дымом, но и для «душевных» разговоров.

Все ли боятся Акилину? Нет. У всего есть предел и я одна из немногих, кто плевать хотел на избалованную сучку.

Я срываюсь на бег, когда слышу звонкий шлепок. Резко открыв дверь, я встречаюсь глазами с Женей. Подруга Яна, как озлобленный волчонок, исподлобья пялится на обидчицу. Ира вцепилась в короткие волосы девушки и дергала руку в сторону, мерзко хихикая.

— Отпусти ее, — потребовала я. Ира изогнула бровь и сильнее дернула голову Жени назад. Та попыталась вырваться, но чокнутая держала крепко. Женя всхлипнула, но руки от лица не убрала. — Не вынуждай меня повторять.

Я могу надеяться, что Ира помнит, как валялась у стены? Идиотка не знала на кого полезла с кулаками.

— А то что? — язвительно спрашивает она, дерзко вздернув острый подбородок. Ира отпускает волосы Жени и не спеша выпутывает свои пальцы в кольцах. — И вообще, солнце мое, тебе не кажется, что это не твое дело? Иди куда шла, Петра, — говорит она, обтирая руки о джинсы.

— Я сюда и шла, — отвечаю я, подступая к Жене. — Это все еще женский туалет, Ира, а не твоя личная курилка. Вставай, — не прошу, приказываю.

Я протягиваю руку девчонке, а когда та хватается за мою ладонь, я резко тяну ее вверх и прячу за своей спиной.

— Если ты думаешь, что я с тобой законч…

— Ты с ней закончила, — я выпускаю руку Жени и обернувшись к ней, указываю глазами на дверь. Та едва заметно кивает, и делает слабый шаг в сторону выхода, но я замечаю, как багровая капля стекает с пальцев. Я одергиваю ее руку и возмущенно вздыхаю. Женя прикрывала ладошкой не разбитые губы, как я думала, а зажимала разбитый подборок. Как я раньше не увидела кровь, стекающую темными густыми каплями вниз по белоснежной шее? — Ира, ты ебнулась. — Приподнимая голову Жени за подбородок, я аккуратно поворачивая ее к свету, чтобы лучше рассмотреть рану. — Придется зашивать. Ты хоть немного головой соображаешь, что творишь?

— Я с тобой не закончила, — Ира нагло тычет пальцем в Женю, которая жмется ко мне со спины.

— Ты меня слышишь? Это нужно зашивать. А если у нее останется шрам?

— Я тебя слышу. Мне плевать, что будет с ее уродливым лицом.

— Уходи, — коротко бросаю я, не смотря на Женю.

— Рюкзак, — шепчет она.

— Заберу.

Понимая, что с Ирой нет смысла вести переговоры, я спокойно иду за рюкзаком, не обращая внимания на ее слабые попытки меня запугать. Только, вот незадача — я не боюсь Акилину. Если Ире плевать на Женю, то мне плевать на нее. Ее угрозы для меня ничего не значат. Слова Иры — воздух.

Я наклоняюсь за рюкзаком и конечно же замечаю кровавые следы на светлом кафеле.

Наверное, Женя оставила их, когда проехалась лицом по полу, и у меня возник вопрос к этой долбаебке: с какой силой она толкнула девчонку?

Обернувшись к Ире, надеясь увидеть в ее глазах хоть толику раскаяния, я увидела абсолютное ничего. Я наткнулась не на глухую стену, а на бездонную яму, в которой плещется опасное безумие. От своей безнаказанности Ира сходит с ума. Пока она знает, что в академии ей ничего не будет, сучка так и продолжит ко всем цепляться. Женя для нее соперница, загнобит в два счета.

Ира не оставит подругу Яна в покое, пока сама не испугается. А кого она боится? Меня.

Решившись на крайние меры, я бросила рюкзак у двери. Ира топчется на месте и шумно вдыхает, когда я, закрыв дверь изнутри, подпираю ручку металлической шваброй. Хиленькая, сломается сразу, если пару раз толкнут дверь. Только об этом Ире знать не обязательно.

— Ты больше не подойдешь к ней, — бесстрастно говорю я, снова оборачиваясь к Ире. До последнего она держалась невозмутимо, но подрагивающие руки ее выдавали. И теперь я уверена, что она хорошо помнит, чем все закончилось, когда она пыталась «проучить» меня. После того случая, Ирка обходила меня стороной.

— Думаешь я тебя боюсь? — хрипло спрашивает она, еще сильнее задирая подбородок.

— Я уверена в этом, — отвечаю я с улыбкой. — Ты боишься.

— Кого? Тебя? Не смеши меня, — нервный смех срывается с ее губ.

— Если я ошибаюсь, чего ты жмешься к стенке? Снова. — Ира уперлась лопатками в серую плитку за ее спиной и мой рот растягивается в широкой улыбке. — Ты правильно делаешь, что боишься меня.