- Рейтинг Литрес:4.5
Полная версия:
Василина Жидких Я хочу его
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
— Понятно, — он пропустил меня внутрь. Я сразу встретила пронзительный взгляд ярко-голубых глаз Артема Валерьяновича.— Напишешь мне, как закончишь, хорошо?
— Обязательно.
Артур оборачивается к Артему Валерьяновичу, молча кивает и уходит, оставив нас в тишине.
«Педант», — подумала я, бегло изучая психотерапевта. Внешне он выглядел строго: гладко зачесанные темные волосы, очки с тонкой оправой и четкие линии лица. Однако его глаза, хоть и пронзительные, не казались холодными — скорее пытливыми. Когда наши взгляды встретились, он слегка прищурился и кивнул в ответ, словно подтверждая мою оценку.
— Прошу, присаживайтесь, — он указал на зеленый диван за цветастой ширмой, которую я не сразу заметила, когда зашла в кабинет.
Сняв куртку, я села на диван и бросила ее рядом. Артем Валерьянович взял со стола темно-зеленую пластиковую папку и устроился в кресле напротив.
— Петра Град, — медленно протянул он, переворачивая страницу моей анкеты, которую я заполняла, пока мальчики тут шептались про чокнутую меня. — Вы чешка? — я молча киваю, все еще боясь открыть рот. — Хорошо, — его руки сложились на коленях, а взгляд был прикован ко мне. — В каком возрасте Вы переехали?
— Лет в шесть, — ответила я, хотя точно не помнила, когда мы окончательно перебрались в Питер. — Это важно?
— Да, смена обстановки по разному влияет на человека, — спокойно объяснил он, наблюдая за моей реакцией. — Как вы себя ощущаете?
— Немного напряжена, — призналась я.
— Это нормально,— сказал Артем Валерьянович с легкой улыбкой. — Вам рассказать, как пройдет наш первый сеанс, чтобы Вы чувствовали себя увереннее?
— Нет, не надо. Это не первый раз, — я почувствовала, как руки рефлекторно сжались. — Я хочу услышать, что Вы обо мне уже знаете.
— В Вашем голосе слышится легкое недовольство, — заметил он, не утрачивая мягкости в голосе. Его строгий облик будто бы растворялся в теплоте улыбки. — Но я спешу заверить: мы с Артуром обсуждали только общие моменты. Без имен и подробностей.
— Если бы это был кто-то другой, я бы разорвала его, как тузик грелку за такие разговоры, но Артуру я доверяю. Я понимаю, почему он мог обсуждать, только … — снова вздыхаю, подбирая слова. — Мне не нравится, когда меня обсуждают, даже если это из лучших побуждений.
Артем Валерьянович чуть наклонился вперед, его голос оставался спокойным и мягким:
— Петра, я всегда предпочитаю узнавать человека напрямую, а не через призму чужих слов. Я могу услышать от вас, кто такая Петра Град?
— Я Х-71,— тяжелое признание срывается с губ, а поставленное клеймо жжет язык. Артем Валерьянович кивнул, не проявляя ни осуждения, ни удивления, достал из нагрудного кармана белого халата дорогую ручку и записал что-то в темно-зеленый толстый блокнот. — В десять лет у меня была попытка суицида, — продолжила я. — Мне ставили дистимию и паническое расстройство. В последний раз я наблюдалась у Самойловой, к которой возвращаться не собираюсь.
— Почему?
— Потому что, если я вернусь к ней, то признаю, что проиграла, — объяснила я, чувствуя, как от этого слова неприятно щемит в груди.
— А как Вы у нее оказались?
— После попытки суицида меня поставили на учет. Потом благодаря дедушке я освободилась от этой кабалы, но все равно осталась под наблюдением школьного психолога. Когда мое состояние ухудшилось, меня направили к психиатру — Самойловой Елене Николаевне.
— Консультативно-лечебная помощь?
— Да,— я облизываю пересохшие губы и вспоминаю, как сбегала с сеансов и возвращалась под конвоем недовольного дедушки. — Я не считала, что мне это нужно, а Самойлова была иного мнения. Она постоянно говорила, если я буду халатно к себе относиться, то буду возвращаться к ней снова и снова. На последней встрече, я дала обещание, что мы никогда не встретимся.
— Петра расскажите пожалуйста, почему школьный психолог решил, что Вам нужна помощь психиатра? — спросил он, не отрывая взгляда от блокнота.
— Евгения Львовна увидела, как я разбила руку о стену, — после моих слов, взгляд голубых глаз упал на мои костяшки. — Проблемы с гневом, — зачем-то пояснила я, сжимая кулаки. — Сказала ей, что иногда не могу справиться с эмоциями и они берут надо мной верх.
— Это был разбитый кулак или что-то еще?
— Что-то еще, — говорить становилось труднее. — Из-за танцев я часто пропускала уроки и директор обязал меня учавствовать во всей творческой самодеятельности.
— Что Вы чувствовали?
— Принуждение. В младших классах я не задумывалась, что мне это не нравится и я вообще не хочу рисовать плакаты, учавствовать в школьных постановках и уж тем более ездить по бесполезным конкурсам. Чем старше становилась, тем больше задавалась вопросом, для чего я это делаю? Однажды, когда мы в очередной раз засиживались в пыльном кабинете и готовили идиотский макет для городского конкурса, я поругалась с учителем. Мне нужно было уходить на репетицию, а меня не отпускали из-за макета! Крики, споры, угрозы, у меня в руках канцелярский нож, а потом тишина, — я хорошо запомнила ошарашенные лица одноклассников и гробовое молчание. — Я сама не заметила, как вонзила тонкое лезвие себе в ногу. Меня повели в медпункт, чтобы остановить кровь. Никто не хотел проблем и мы все дружно лгали, что я растяпа, — я не хотела, чтобы меня снова поставили на учет. — Школьного психолога обмануть не получилось, так я и оказалась у Самойловой.
Артем Валерьянович нахмурился, его взгляд переместился на мои длинные рукава. Решив, что Артур рассказал ему о порезах, я, не теряя времени, закатала рукава и вытянула руки вперед. Порезы не были глубокими и уже затягивались, но все еще были видны.
— Вы пытались покончить с собой или намеренно резали себя?
— Я не знаю, а точнее не помню, — призналась я. — Перестала понимать, что происходит в моей голове, словно кто-то чужой появился там, и его мысли стали моими. Я уже не я.
— Можно взглянуть? — его голос оставался мягким, когда он протянул руку. — Когда это случилось? — ласково спрашивает Артем Валерьянович, разглядывая рваные порезы. Я позволила ему рассмотреть розовых уродцев.
— Две недели назад, — он отпустил меня, а я снова натянула рукава по самые пальцы. — В субботу.
— Как часто случаются панические приступы? — снова следовал мягкий вопрос.
— По-разному, но чаще, чем я хотела бы. Иногда один раз в неделю, а бывает, что по три раза.
Мне от одного приступа сложно отойти, а после трех, я готова пойти на все, лишь бы этого больше не испытывать.
— Вас направляли на обследование к кардиологу?
— Да, но нарушений или отклонений не было.
— Во время панического приступа, люди могут неосознанно навредить себе сами, — спокойно заметил он, сверяя свои записи. — В тот день, когда Вы порезали себя, это было похоже на панический приступ?
— Начиналось все именно так, — вспомнила я. — Сердце бешено стучало, в голове гудело, а легкие будто свинцом налились и мне было тяжело дышать, — я задыхалась. — Затем резко перестала чувствовать свое тело, словно оно чужое и посмотрев в зеркало, я испугалась, — прикоснувшись к влажным щекам, я неуверенно стерла слезы и сделала короткий вдох. — Мое отражение говорило.
— Но не Вы?
— Не я, — подтвердила я, потому что уверена, что молчала.
— Что произошло дальше? — Его голос оставался спокойным, поддерживающим.
— Я уснула в ванной. Когда проснулась, увидела кровь, но не испугалась. Ни страха, ни боли. Просто встала вымыть руки и уже там увидела то, что казалось мне игрой разума. — Закрыв лицо руками, я глубоко вдохнула. — На зеркале была кровавая надпись.
— Что было написано?
— «Бес», — я снова вытираю слезы и отворачиваюсь, не в силах смотреть в пронзительные голубые глаза. — Меня бабушка так в детстве называла, когда злилась.
— Вы задумывались, почему именно это слово появилось на зеркале? — Артем Валерьянович говорил мягко и его спокойный голос, подталкивая меня к честному разговору.
— Могу лишь догадываться, — неохотно отозвалась я. — Только если я переняла мысли бабушки и сестры. Для них я воплощение зла. Бес, который приносит страдания.
— У Вас сложные отношения с ними?
— Очень, — горькая усмешка тронула мои губы. — Мы не в самых лучших отношениях, — и это еще мягко сказано.
Как давно я не открывала этот склеп, где захоронено само понятие «семьи». Веет оттуда затхлой сыростью.
— Вас это сильно тревожит?
— Нет, — коротко и уверенно. — Меня давно перестала трогать придурковатость старшей сестры, а про бабушку я и не вспоминаю почти. Мне плевать. Меня не трогают, и хорошо. — Я сделала паузу и продолжила. — В тот вечер, когда это случилось, — я киваю на свои закрытые предплечья, — я говорила с мамой по телефону. Дело не в сестре, а в матери.
— Что Вы чувствовали во время разговора?
— Что я ей не нужна, — ответила я, чувствуя, как щупальца сжавшие сердце, острыми когтями впиваются в нечто нежное, пуская холодную кровь. Я уже остыла. — Маме никто не нужен. Она эгоистка, для которой личное счастье и комфорт всегда на первом месте,— высказавшись, я заметно вздрогнула.
— Все в порядке?
— Я впервые говорю об этом вслух, — призналась я, испытав некое подобие облегчения.
— И за это Вы на нее в обиде?
— Нет, я в обиде на нее за то, что она не может этого признать. Она не может набраться смелости и сказать самой себе, что дети для меня не главное. Если бы она это признала, всем было бы проще, а так эти игры в «дочки-матери» напрягают. Мама всегда была сама по себе.
— Что Вы чувствуете, когда говорите об этом?
— Эгоизм. Кажется, что мои слова звучат эгоистично, поэтому я никогда не говорю об этом вслух. Что если ребенок может чувствовать, когда он не нужен своим родителям? — спрашиваю я. — Я чувствую, что никому не нужна.
— А Вам самой кто-то нужен?
— Да, и это не мама, — точнее уже давно не она. — Есть люди которые мне нужны, и если Вы сейчас спросите говорила ли я с ними о том, что со мной происходит, то нет, я не говорила.
— Почему?
— С этим дерьмом я должна разобраться сама. У них своих проблем хватает.
Бабушку парализовало после инсульта, весь мир дедушки теперь крутится вокруг нее и я не хочу, чтобы он чувствовал себя виноватым за то, что не может сойти с орбит. У Алекс своя борьба, я не хочу, чтобы она проиграла, как я…
— О чем вы сейчас задумались?
— Что проиграла. Только не Самойловой, а самой себе. Я долго игнорировала проблему, — или не замечала, что надолго затянувшееся плохое настроение, привело к опасным мыслям.
— Вы здесь, чтобы не проиграть, Петра. — Я кивнула, но должного облегчения не почувствовала, не думаю, что оно должно было появиться. — Сейчас Вы себя хорошо чувствуете?
— «Хорошо» это относительное понятие. У меня все как обычно, — ответила я, на секунду задумавшись о том, какое у меня сейчас состояние. — Мое «как обычно», это состояние, в котором я живу уже больше пяти месяцев, — если так задуматься, то со мной творится что-то неладное уже давно.
— Вы можете дать определение этому состоянию в нескольких словах?
— Черная дыра, — быстро ответила я, потому что уже думала о том, как это называется. — Вакуум.
— Петра, прежде, чем принять решение, мне нужна Ваша медицинская карта и некоторые анализы. Список Вам даст медсестра, когда будете уходить.
— Мы уже закончили?
— Нет, мы только начали.
Глава 7: Мне помогут
Артем Валерьянович сказала, что необходимо найти поломку. В конце сеанса, уже задумываясь о том, какая у меня могла быть поломка, я спросила:
— А если не получится? — Список мгновенно оказался бесконечным. — Что если эту поломку не устранить?
— Тогда надо найти компромисс, который Вам поможет, — ответил он. — Поговорите с собой и подумайте о том, из-за чего Вы переживаете, а после этого попытайтесь с собой договориться. В любом случае, надо меньше бояться панического расстройства, потому что это провоцирует новые приступы.
— Я не понимаю, как можно перестать этого бояться?
— Перестаньте ждать их. Невольно, но ожиданиями, Вы можете накручивать себя. Чем больше Вы ждете и боитесь того, что в любую секунду может случиться приступ панического расстройства, тем велика вероятность того, что так оно и произойдет. Поймите, что стресс — это любое переживание, а переживание — это страх.
— Вы торопитесь? — спросил он, заметив, что я часто смотрю на часы.
— Да, пора возвращаться в академию.
Алекс перенесла репетицию, чтобы я успела на сеанс, но с условием, что я вернусь. Предстоит много работы, нам некогда прохлаждаться. Даже, если имеется уважительная причина.
Я думаю Громовой будет спокойнее, если большую часть времени, я буду у нее на виду. Мала вероятность напакостить, раз я постоянно у нее на виду.
— Хорошо, тогда сегодня закончим на этом, но прежде, чем Вы уйдете, ответьте мне письменно на пару вопросов, — Артем Валерьянович встал с кресла и отошел к столу.
Покопавшись в папках, он вернулся ко мне и протянув бумаги, Артем Валерьянович сел обратно в кресло и внимательно посмотрел на меня сквозь очки.
— Что это?
— Вы никогда не отвечали на подобное?
— Не помню такого, если честно.
— Это опросник, с которым мы обычно начинаем работу. Он помогает понять, в каком вы сейчас состоянии. Мы с вами пошли чуть другим путем, но эту часть все равно не стоит пропускать.
— Вы будете опираться только на эти ответы? — уточнила я, пробегая взглядом по вопросам.
— И да, и нет, — уклончиво ответил он, сильнее запутав меня. — Я смотрю на все в комплексе. Это просто один из способов лучше вас понять. Отвечайте, пожалуйста, честно, без лишних раздумий. Здесь нет правильных или неправильных ответов.
— Хорошо, — я пробежалась глазами по вопросам и почувствовала, как внутри все напряглось. — А что если не подходит ни один из ответов?
— В чем именно?
— Ну вот, например, первый вопрос. Было ли у меня плохое настроение или чувствовала ли я себя подавленной, — прочитала я вслух и нахмурилась. — А если мне все безразлично? Это считается подавленностью? Или я уже настолько подавлена, что мне стало плевать на все?
— Я не могу подсказывать, — спокойно ответил он. — Я ведь не знаю, что именно у вас в голове. Но вы размышляете в правильном направлении.
— Так себе помощь, — недовольно пробормотала я, неуверенно поставив галочку рядом с «большую часть времени».
И также я ответила на вопросы о потери интереса к повседневным делам и про упадок сил, но потом снова задумалась.
Чувствовала ли я себя менее уверенно? Если честно — я даже не знаю. Кажется, наоборот. Я будто стала увереннее, потому что мне похер. Когда тебе безразлично — ты не паришься, что подумают. Не ждешь одобрения, не боишься ляпнуть что-то не то.
Просто делаешь, что хочешь, и все. Я еще раз перечитала вопрос, и выбрала «никогда».
И после легкого вопроса, снова последовал тяжелый, даже опасный — бывало ли у меня ощущение, что жить не стоит?
Ощущения не было, я знаю, что не стоит. Жизнь — это бесполезный кусок дерьма. Жизнь бессмысленна.
Все заранее придумано до тебя: как говорить, во что верить, что чувствовать. Тебя еще не было, а план уже был. Ты рождаешься, и тебя сразу ставят в рамки. Это не жизнь, а существование.
Жизни нет. Мы космические фантомы, которые на одно мгновение обрели физическую оболочку.
Порой я задаюсь вопросом: мы — иллюзия? Что если все, что нас окружает, на самом деле не существует? Что если и нас нет?
Я понимала, с каким подтекстом задан вопрос — у меня деликатно спрашивали, планировала ли я себя убить? Хочу ли умереть? Не планировала, но думала, поэтому «большую часть времени».
Со следующими вопросами я разделалась быстро. «Большую часть времени» я не могу на чем-либо сконцентрироваться, «большую часть времени» я испытываю беспокойство и чувствую себя тормозом все чаще.
На вопрос, испытывала ли я проблемы со сном, я не задумываясь отметила: «все время». Обычно я долго не могу уснуть — ворочаюсь, тупо смотрю в потолок, и время тянется, как резина. А если все-таки засыпаю, то просыпаюсь через пару часов без всякой причины.
Просто — глаза в потолок, и снова пустота.
А если так уж получилось, что я заснула сразу, как легла, то мне снятся кошмары и я один хер просыпаюсь среди ночи.
«Все время» я ответила и на вопрос про аппетит. Я не ем. Не хочу.
— Я закончила. Когда результат?
— Обо всем расскажу, когда Вы вернетесь ко мне после эндокринолога, — после этого я ушла.
А сейчас я понимаю, что не смогу дождаться. Пока Ян был занят с Алекс, я тайком нашла тот самый опросник, смутно помня его точное название. Не с первого раза, но я все таки набрела на нужные мне вопросы.
Наскоро выбрав ответы, которые запомнила, я, скрипя сердцем, нажала «получить результат».
— Результат Вашего теста соответствует тяжелому депрессивному расстройству, — прочитала я вслух, нервно телефон. — Ваше психическое состояние оценивается, как очень серьезное. Твою мать, — процедила я, сквозь сжатые зубы.
Почему Самойлова не задавала мне таких вопросов? Почему от Артура я ничего не слышала про этот опросник? Может быть он не работает? И Валерьянович просто следовал регламенту клиники?
Я помню, что он говорил про комплексный подход, но мне все равно не спокойно. У нас плотный график занятий и репетиций, я планировала запись к остальным врачам на выходные, а теперь кажется, что мне стоит поторопиться.
— Стоп! — закричала Алекс, останавливая музыку. То ли заметила мой растерянный вид, то ли Ян уже выдохся. — Перерыв, — властно объявила Громова.
Запыхавшийся Ян стер пот со лба и зачесал светлые волосы назад. Сначала он посмотрел на Алекс, потом — на меня, и попятился к двери.
— Пойду охлажусь, — сказал Ян, надевая кроссовки. — Сколько у меня времени? — спросил он и многозначительно посмотрел на Алекс.
Громова перевела взгляд на меня, и я сразу поняла, что происходит. Ян уходит, чтобы мы с Алекс остались одни. Типичный хороший мальчик — но сейчас его учтивость как нельзя кстати. Мне нужна Алекс.
— Минут пять.
Ян кивнул и направился к выходу. Уже у двери оглянулся: быстрый, будто случайный, взгляд скользнул по мне, но задержался на долю секунды дольше, чем нужно. Лёгкая улыбка растянулась на его губах — и вместе с тяжелым выдохом исчезла, как и сам Ян за дверью.
Алекс плюхнулась рядом со мной на пол, и я протянула ей бутылку с водой.
— Можешь срочной пройти тест? — сразу спросила я, когда она сделала жадный глоток. — Я потом все объясню.
— Ты меня пугаешь, — отложив бутылку в сторону, Алекс принялась массировать ногу свободной рукой, пока проходила теста. — Зачем я это делаю? — спросила Алекс, забегав глазами по экрану смартфона.
— Я сегодня отвечала на эти же вопросы у психотерапевта, но результат он не сказал. Сначала я должна сдать все анализы, но слишком долго ждать, — и так уже много времени прошло. — Я не была уверена, что смогу найти этот опрос, но почти сразу на него наткнулась. Представляешь, даже вопросы в таком же порядке.
— Все, я закончила, — Алекс вернула мне телефон и поднялась на ноги.
— Так быстро? — изумилась я.
— Ну да, а что?
— Я долго ответы выбирала, — Алекс понимающе улыбнулась. — Не интересно, какой у тебя результат?
— Зачем? Я знаю, что в порядке, — с укором ответила подруга.
Да, она знает, что в порядке, а я знаю, что у меня едет крыша.
— Семь, результат соответствует психической норме, — прочитала я вслух, блокируя экран смартфона.
— Меня больше ты волнуешь. Сколько у тебя?
— Много, — туманно ответила, закрывая глаза рукой. — Отпустишь меня завтра с репетиции?
— Не будешь ждать выходных?
— Не буду.
— Тебе одного дня хватит?
— Угу, — протянула я, убирая руку от лица. — За один день все сдам, потом буду ждать результат. Я пока ехала в академию, уже нашла клинику рядом с домом. Так что, мастер, отпускаешь меня?
— Разве у меня есть выбор? — она усмехнулась, и я улыбнулась в ответ скорее по инерции, чем по желанию. На самом деле я была куда сильнее напугана, чем ей могло показаться. — Ну, как прошла встреча? Нормальный мужик?
— Зовут Артем Вальерьянович, — Алекс прыснула, закусив нижнюю губу. Меня тоже это имя позабавило. — Вроде нормальный. Пока не ясно, если честно. Алекс, я не думала, что буду выжата как лимон.
Дверь в зал тихо открылась, и вошел Ян. Он бросил осторожный взгляд в нашу сторону и устроился у аппаратуры. Вытянул ноги, прикрыл глаза и откинулся к стене, будто собирался передохнуть.
— Устроил допрос? — совсем тихо спросила Алекс, чтобы Ян не услышал.
— Что-то вроде того. Мне кажется, я никогда столько не говорила. И никогда столько не рассказывала. Хотя, казалось бы, после Самойловой я должна быть готова ко всему.
Артем Валерьянович задавал откровенные вопросы и ждал таких же ответов. Я не собиралась говорить о сестре, о детстве, но меня прорвало. Под его пронзительным голубым взглядом слова сами сорвались с языка.
— И что дальше? — так же тихо спросила Алекс, искоса посмотрев на Яна. Теперь он залил в смартфоне, все так же изредка поглядывая на нас. Словно проверяя, когда можно подойти.
— Не знаю, — задумалась я об этом еще на остановке. — Сначала надо сдать анализы, может, после этого станет ясно. Ян, — громко сказала я, чтобы отвлечь его от телефона. — На вечер у тебя планов нет?
— Для тебя я всегда свободен, — обыденно отозвался Назаров. Алекс хмыкнула и я ткнула ее локтем в бок. — Чем хочешь заняться?
— Тем, что у тебя лучше всего получается, — я поднялась на ноги.
— Это чем именно, Петра? — он заблокировал смартфон и посмотрел на меня с лукавой улыбкой. — Ты сама говорила, что я хорош во всем.
— Танцами, Ян, — перебила его Алекс, довольно улыбаясь. — А остальное без меня, ребят.
— Как хочешь, — Назаров нахально подмигнул моей подруге и разворачивается к нам спиной. — Почему решили задержаться?
— Петры завтра не будет, — объяснила Алекс и снова глянула на меня. — Ты у меня останешься?
— Да.
— Сразу ко мне или домой заедешь?
Мне бы домой, чтобы с мамой поговорить, но честно говоря, у меня нет никакого желания.
Прошло уже два дня, а мы еще ни разу не говорили с ней. Мать игнорирует меня. На сообщения не отвечает, звонки сбрасывает.
Если бы меня не беспокоила угроза переезда к сестре, я бы не стала искать встречи с матерью. Но вопрос оставался открытым, а я все так же не хочу переезжать к сестре.
— Сначала к себе, — сказала я. — Заодно возьму чистую одежду.
— Алекс, я тоже хочу у тебя остаться! — влез Ян. — Будем смотреть ромкомы, есть чипсы, делать маски и обсуждать, какие все моральные уроды.
— Ян, ты даже не знаешь против кого мы играем, — сказала Алекс.
— Какая разница? Я в любом случае на вашей стороне.
— Слишком громкие слова, — но как же сердце жадно отозвалось на них.
— Дай мне время, Петра, — Ян прищурился и улыбнулся. — Я докажу.
— Ну все, началось, — Алекс закатила глаза. — Назаров, ты у нас теперь рыцарь без страха и упрека?
— Рыцарь так рыцарь, — протянул Ян и вдруг, с самым серьезным видом, опустился на одно колено прямо передо мной. — А ты, Петра, значит, моя Принцесса.
Он прижал ладонь к груди, словно давая клятву, и только уголки губ дернулись от сдерживаемого смеха.
Я фыркнула и прикрыла веки, чтобы не видеть внимательный взгляд разноцветных глаз. Хотелось бы ему поверить, но это все хуйня.
***[21:20] Алекс: Ты сможешь, Петра. Если она опять начнет гнать на тебя, просто уходи. Жду тебя дома!
[21:20] Петра:Я не знаю, чо от нее ждать. И стоит ли вообще…
[21:20] Алекс:Ну и в пизду тогда! Забирай вещи, потом разберемся. Хорошо?
[21:21] Петра:окей
[21:21] Петра:Все, я пошла
[21:20] Алекс: Удачи!
Я долго стояла у двери, держа ключ в руке, будто он весил тонну. В груди разливалось неприятное чувство, похожее на страх, смешанный с усталостью. Я понимала, что разговор не будет легким. Не сейчас, не с ней. Но откладывать бессмысленно — проблема только вырастет.
«Ты справишься», — повторила я себе, сжимая ключ. — «Просто пойди и поговори».
Щелчок замка раздался слишком громко в тишине пустого парадного. Я на мгновение замерла, но все-таки толкнула дверь и переступила порог. Мама была дома, я слышала негромкое бормотание телевизора.
Сняв обувь, я прошла в гостиную и увидев маму, остановилась.
Она сидела неподвижно, словно статуя, а карие глаза бездумно устремлены в экран. Телевизор мерцал холодным светом, отражаясь на ее лице осколками синего.
Я уверена, мама меня слышала, но сделала вид, что нет.
Вся смелость, что я собирала по дороге домой, испарилась. Слова, которые я готовила в голове, путались. Одно дело решиться, а другое дело начать этот разговор.
