Валентина Викторовна Клёстер Без правил

— Я должна идти, — сказала Амалия.

— Куда?

— Домой.

— Ты только приехала.

— Да.

Она взяла сумку.

Мать схватила её за запястье.

— Амалия.

Та остановилась.

— Что?

— Не связывайся с этим человеком.

Тишина.

Очень тихо.

Из комнаты доносился звук телевизора.

На кухне работал холодильник.

Где-то за окном сигналили машины.

— Ты только что сказала, что его не знаешь.

Мать отпустила её руку.

— Я не знаю его лично.

— Но знаешь, кто он.

— Слышала фамилию.

— Где?

— Давно.

— Где?

— Не помню.

Амалия почувствовала, как злость вытесняет растерянность.

— Хватит.

— Что?

— Все вокруг говорят со мной так, будто я ребёнок.

— Это не так.

— Давид решает, когда мне можно узнать правду. Ты решаешь, что мне не нужно знать вообще.

— Я ничего не решаю.

— Тогда расскажи.

Мать молчала.

— Именно.

Амалия пошла к двери.

— Амалия.

Она остановилась, но не обернулась.

— Не езди к нему.

Теперь она повернулась.

— Откуда ты знаешь, что он меня куда-то приглашал?

Мать застыла.

Молчание ответило лучше любых слов.

— Мама?

— Я просто предположила.

— Нет.

— Амалия

— Он звонил тебе?

— Нет.

— Тогда кто?

— Никто.

— Кто рассказал тебе о нём?

Мать отвернулась.

Амалия смотрела на неё несколько секунд.

Потом открыла дверь.

— Я узнаю сама.

— Иногда это плохая идея.

— Почему все говорят мне одно и то же?

Мать ничего не ответила.

Амалия вышла.

Она вернулась домой после десяти.

В квартире было темно.

Амалия не стала сразу включать свет.

Сняла пальто.

Бросила сумку на кресло.

Прошла на кухню.

Открыла бутылку воды.

Руки слегка дрожали.

От злости.

Только от злости.

Она достала телефон.

Ни сообщений.

Ни звонков.

Давид по-прежнему был недоступен.

— Прекрасно.

Она поставила телефон на стол.

Прошла в спальню.

Переоделась.

Сняла украшения.

Умылась.

Всё механически.

Слишком много вопросов.

Давид.

Мать.

Книга.

Дом бабушки.

Запись на последней странице.

«Никогда больше сюда не вернусь».

Она не помнила, когда написала это.

Но знала, что было одно лето, о котором почти никогда не думала.

Последнее лето перед тем, как всё изменилось.

Ей было семнадцать.

Или восемнадцать?

Она нахмурилась.

Странно.

Амалия прекрасно помнила университет.

Выпускной.

Первую работу.

Поездку во Францию.

Даже глупое платье, которое надела на двадцатилетие.

Но некоторые месяцы до поступления вспоминались фрагментами.

Дом.

Море.

Дождь.

Ссора с матерью.

Чей-то голос.

Мужская рука на руле автомобиля.

А потом — ничего.

Телефон завибрировал.

Амалия резко повернулась.

Неизвестный номер.

Новый.

Не тот, с которого писал Давид.

Она открыла сообщение.

Фотография.

Несколько секунд Амалия просто смотрела.

Потом увеличила изображение.

На снимке была она.

Совсем молодая.

Лет семнадцать.

В белом летнем платье.

Босиком.

С распущенными волосами.

Она сидела на деревянных ступенях бабушкиного дома и смеялась, закрывая лицо рукой.

Амалия почувствовала, как внутри всё остановилось.

Она знала этот день.

Кажется.

Жарко.

Август.

После дождя.

Но фотографии она никогда не видела.

Более того.

Это было невозможно.

В тот год она почти не фотографировалась.

После смерти бабушки мать забрала все семейные альбомы.

А потом часть фотографий пропала при переезде.

Амалия увеличила снимок.

Слева, в стекле двери, отражался человек.

Тот, кто фотографировал.

Мужчина.

Лица почти не было видно.

Только силуэт.

Белая рубашка.

Камера в руке.

И ещё кое-что.

На запястье — тёмный кожаный ремешок часов.

Совершенно незначительная деталь.

Но Амалия уже видела эти часы.

На Давиде.

В переговорной.

Она уронила телефон на кровать.

Нет.

Это невозможно.

Ей было семнадцать.

Давиду сейчас около сорока.

Значит, тогда ему было чуть больше двадцати.

Возможно.

Она попыталась вспомнить.

Мужчина в доме.

Гость отца?

Сосед?

Чей-то сын?

Ничего.

Пустота.

Телефон снова завибрировал.

Новое сообщение.

Одна строка.

«Теперь ты готова поговорить?»

Амалия смотрела на слова.

На этот раз обращение было на «ты».

Впервые.

Она открыла клавиатуру.

Пальцы зависли над экраном.

Написала:

«Где ты это взял?»

Ответ пришёл мгновенно.

«Не по телефону».

Амалия закрыла глаза.

Потом набрала:

«Ты был там?»

Три точки появились.

Исчезли.

Снова появились.

Ответ:

«Да».

Она перестала дышать.

Следующее сообщение пришло прежде, чем она успела написать.

«Но ты не помнишь».

Амалия смотрела на экран.

Затем снова на фотографию.

На своё молодое лицо.

На отражение мужчины в стекле.

На часы.

Она набрала номер.

На этот раз Давид ответил сразу.

— Амалия.

— Кто сделал эту фотографию?

Тишина.

— Ответь.

— Я.

У неё похолодели пальцы.

— Когда?

— Ты знаешь когда.

— Я хочу услышать.

— В августе две тысячи девятого.

Она села на край кровати.

— Мне было семнадцать.

— Да.

Он сказал это тихо.

Без намёка.

Без игры.

— Почему ты был в доме моей бабушки?

— Это долгий разговор.

— Начинай.

— Не по телефону.

Она рассмеялась.

Нервно.

— Конечно. Твой любимый ответ.

— На этот раз у меня есть причина.

— Ты уже тогда меня знал?

Давид молчал.

— Ты слышишь меня?

— Да.

— Ответь.

— Да.

Комната вдруг стала слишком маленькой.

— Почему я тебя не помню?

На другом конце линии стало совершенно тихо.

— Давид?

— Именно об этом я и хочу поговорить.

— Сейчас.

— Нет.

— Тогда я найду ответы без тебя.

— Знаю.

— И?

— Некоторые из них будут неправильными.

— Значит, исправь.

Он выдохнул.

Впервые Амалия услышала в нём усталость.

Настоящую.

— Приезжай.

— Нет.

— Амалия.

— Я не поеду жить в твоём доме три дня только потому, что ты решил устроить мне спектакль с книгами и фотографиями.

— Книга не была спектаклем.

— А что это было?

— Попытка заставить тебя вспомнить самостоятельно.

Она встала.

— Что именно?

Пауза.

— Меня.

У Амалии сбилось дыхание.

Она медленно подошла к окну.

За стеклом отражалась спальня.

Кровать.

Лампа.

Её собственная фигура с телефоном у уха.

— Мы были знакомы?

— Да.

— Насколько близко?

Давид не ответил.

— Давид.

— Это не вопрос для телефона.

— Почему?

— Потому что я хочу видеть твоё лицо, когда буду отвечать.

По коже прошла дрожь.

— Самоуверенно.

— Нет.

Его голос стал тише.

— Наоборот.

— Что это значит?

— Я не знаю, что ты вспомнишь.

— Я ничего не помню.

— Пока.

Амалия закрыла глаза.

— Ты предлагаешь мне поверить человеку, который три месяца изучал мой проект, организовал встречу со мной, прислал мою детскую книгу и теперь утверждает, что знал меня семнадцатилетней?

— Не поверить.

— А что?

— Выслушать.

— В твоём доме.

— Да.

— Три дня.

— Это время нужно для проекта.

— А для разговора?

Пауза.

— Возможно, больше.

Амалия почувствовала странное движение внутри.

Страх.

Любопытство.

Злость.

И нечто ещё.

Что-то, чему она пока не хотела давать имя.

— Ты уверен, что я приеду?

— Нет.

— Но прислал фотографию.

— Да.

— Это манипуляция.

— Возможно.

Его честность неожиданно обезоружила.

— Наконец-то ты признаёшь.

— Я никогда не утверждал, что хороший человек.

Амалия открыла глаза.

— А кто ты?

Давид молчал несколько секунд.

— Приезжай и реши сама.

— Очень удобно.

— Я не обещал, что будет удобно.

— А что ты обещаешь?

На этот раз пауза была долгой.

— Правду.

Амалия усмехнулась.

— Всю?

— Столько, сколько смогу.

— Значит, не всю.

— Я не буду тебе лгать.

— Это не одно и то же.

— Я знаю.

Они молчали.

Впервые молчание между ними не казалось игрой.

Что-то изменилось.

В его голосе.

В её страхе.

В самой истории.

— Когда? — спросила Амалия.

Давид не ответил сразу.

— В пятницу утром.

Она закрыла глаза.

Вот так просто.

Один вопрос.

Одно слово.

И она уже почти согласилась.

— Я не сказала, что приеду.

— Знаю.

— Тогда почему называешь время?

— Потому что ты спросила.

— Я могу передумать.

— Можешь.

— И не звони мне до пятницы.

— Хорошо.

— И не присылай больше ничего.

Пауза.

— Хорошо.

— Ненавижу, когда ты так говоришь.

Она услышала тихий смех.

— Спокойной ночи, Амалия.

— Давид.

— Да?

Она посмотрела на фотографию.

На юную девушку в белом платье.

На мужчину в отражении.

— Что между нами было?

Давид долго молчал.

Так долго, что Амалия решила: он не ответит.

Потом услышала:

— Ты задала не тот вопрос.

— А какой нужно?

Его голос стал едва слышным.

— Спроси, почему всё закончилось.

Связь оборвалась.

Амалия медленно опустила телефон.

Снова посмотрела на фотографию.

Внизу снимка, на ступени рядом с молодой Амалией, лежала та самая книга.

«Дом у моря».

Открытая.

Рядом — две чашки.

Не одна.

Две.

Она увеличила фотографию.

Возле второй чашки лежала мужская рука.

На безымянном пальце ничего не было.

На запястье — знакомые часы.

Амалия смотрела на снимок, пока изображение не начало расплываться перед глазами.

Семнадцать лет.

Август.

Давид.

Она повторила его имя про себя.

Ничего.

Ни лица.

Ни голоса.

Ни одного настоящего воспоминания.

Только вдруг — совсем неожиданно — в памяти мелькнуло ощущение.

Тёмная комната.

Дождь за окном.

Её ладонь в мужской руке.

И голос.

Тихий.

Молодой.

Незнакомый и одновременно до боли близкий.

— Не бойся. Я вернусь.

Амалия резко открыла глаза.

Сердце билось слишком быстро.

Воспоминание исчезло.

Она снова посмотрела на фотографию.

А затем на сообщение:

«Теперь ты готова поговорить?»

Впервые за эти дни Амалия не почувствовала злости.

Только страх.

Потому что начала подозревать:

главной тайной Давида было не то, почему он помнил её.

А то, почему она забыла его.Глава 4. Дом над морем

Амалия передумала ехать семь раз.

Первый — утром в пятницу, когда проснулась за две минуты до будильника и несколько секунд лежала, глядя в потолок.

Второй — когда увидела у двери спальни собранный чемодан.

Третий — в тот момент, когда Антон позвонил и спросил:

— Ты уже в дороге?

— Нет.

— Почему?

— Думаю.

— Это опасно.

— Для тебя особенно.

— Амалия, просто напомню: стратегическая сессия — это три рабочих дня. Ты едешь обсуждать проект.

— Спасибо. Без тебя я собиралась взять только вечерние платья.

— С тобой никогда нельзя быть уверенным.

Она отключилась.

Через десять минут вышла из квартиры.

Восьмой раз передумать не успела.

В девять утра возле дома остановился автомобиль.

Не лимузин.

Не машина с водителем в форменной фуражке, чего она почему-то ожидала.

Простой чёрный внедорожник.

За рулём сидел сам Давид.

Он вышел, когда увидел её.

Тёмные брюки.

Серый свитер.

Пальто.

Никакого делового костюма.

Амалия остановилась на тротуаре.

Почему-то именно отсутствие галстука вызвало у неё наибольшее беспокойство.

В переговорной всё было проще.

Там существовал стол.

Документы.

Коллеги.

Цифры.

Условия сделки.

Здесь были только они двое и её чемодан, который Давид молча взял.

— Доброе утро, — сказал он.

— Не уверена.

Он посмотрел на неё.

— Уже жалеешь?

Вопрос прозвучал на «ты».

Именно так они разговаривали по телефону после фотографии.

Но сейчас, при дневном свете, эта новая близость обращений ощущалась сильнее.

Амалия сделала вид, что не заметила.

— Я ещё могу уехать.

— Можешь.

— Ты даже не будешь меня останавливать?

— Нет.

Он положил чемодан в багажник.

— Прекрасно.

— Что именно?

— Твоя манера заставлять человека самостоятельно принимать плохие решения.

Давид закрыл багажник.

— Ты считаешь приезд ко мне плохим решением?

— Я пока собираю доказательства.

— Тогда садись.

— Очень гостеприимно.

— Я могу открыть тебе дверь.

— Не нужно.

— Я так и думал.

Амалия посмотрела на него.

— Ты всегда такой по утрам?

— Какой?

— Раздражающий.

— Только без кофе.

Она замерла.

Давид открыл водительскую дверь.

— Что?

— Ничего.

— Амалия.

— Просто вспомнила наш разговор.

— О кофе?

— Да.

— И?

— Ты утверждал, что только предполагаешь, какая я без него.

Давид несколько секунд смотрел на неё.

Потом произнёс:

— Садись. Дорога длинная.

И снова ушёл от ответа.

Она смотрела ему вслед.

— Прекрасное начало.

Первые сорок минут они почти не разговаривали.

Город медленно остался позади.

Исчезли многоэтажные дома, рекламные щиты, заправки.

Дорога становилась уже.

Потом начался лес.

Амалия несколько раз пыталась понять, куда именно они едут, но навигация на телефоне сначала показывала трассу, затем второстепенную дорогу, а потом сеть мелких ответвлений.

— Ты специально выбрал место, откуда невозможно сбежать? — спросила она.

Давид не отрывал взгляда от дороги.

— Ты уже планируешь?

— Рассматриваю варианты.

— Есть железнодорожная станция.

— Далеко?

— Километров тридцать.

— Очень успокаивает.

— Могу отвезти тебя в любой момент.

— Ты всё время это подчёркиваешь.

— Что именно?

— Что я могу уехать.

— Потому что это правда.

Амалия повернулась к нему.

— Боишься, что я обвиню тебя в похищении?

— Нет.

— Тогда зачем?

Он помолчал.

— Хочу, чтобы ты это помнила.

— Странная фраза.

— Возможно.

Она смотрела на него несколько секунд, потом отвернулась к окну.

Они снова замолчали.

В машине тихо играла музыка.

Не радио.

Старая джазовая запись.

Амалия знала эту мелодию.

Когда-то отец часто включал её по вечерам.

Она посмотрела на центральную панель.

— Ты любишь джаз?

— Иногда.

— Именно этот?

— А что с ним?

— Ничего.

Давид убавил громкость.

— Отец слушал?

Амалия медленно повернула голову.

— Откуда ты знаешь?

Он продолжал смотреть на дорогу.

— Помню.

— Что именно?

— Музыку в вашем доме.

— В доме бабушки?

— Да.

Она почувствовала, как напряглись плечи.

Вот оно.

Разговор начинался.

Не за ужином.

Не в красивой комнате.

На трассе, среди леса, когда она сидела рядом с человеком, которого не помнила.

— Ты часто там бывал?

— Несколько раз.

— Сколько?

— Не считал.

— Ты был другом моей семьи?

— Нет.

— Моего отца?

— Нет.

— Тогда чьим?

Давид не ответил.

Амалия усмехнулась.

— Мы даже ещё не приехали, а ты уже начал.

— Что?

— Уклоняться.

— Я не уклоняюсь.

— Я задала вопрос.

— И отвечу.

— Когда?

— Сегодня.

— Сегодня длинное понятие.

— Амалия.

— Что?

— Мы договорились.

— Не помню такого.

Он на секунду посмотрел на неё.

— Ты приезжаешь. Мы работаем. Вечером разговариваем.

— Теперь вспомнила.

— Хорошо.

— Ненавижу это слово.

Уголок его губ дрогнул.

— Я помню.

Она посмотрела на него.

Снова это.

Я помню.

Для неё последние дни были построены вокруг того, чего она не помнила.

Для него — вокруг того, что помнил он.

Это начинало злить.

— Тебе удобно, да?

Давид нахмурился.

— Что?

— Знать всё.

— Я не знаю всё.

— Знаешь больше меня.

— Это не делает ситуацию удобной.

— Для тебя хотя бы нет пустоты.

Он сжал руль немного сильнее.

Амалия заметила.

— Ты ошибаешься, — сказал он.

— В чём?

— Пустота есть.

Он больше ничего не объяснил.

Но впервые она не стала требовать.

Его голос изменился.

Всего на мгновение.

Так обычно говорят люди, случайно коснувшиеся старой боли.

Амалия отвернулась к окну.

Через несколько минут лес расступился.

Она увидела море.

Серое.

Бесконечное.

Под тяжёлым небом.

Дорога спускалась между холмами, покрытыми соснами и сухой травой.

— Я думала, мы едем к озеру.

— Почему?

— Потому что море слишком далеко.

— Уже нет.

Она посмотрела на навигацию.

Они действительно ехали почти четыре часа.

Она так увлеклась разговором и мыслями, что перестала следить за временем.

— Дом у моря, — тихо сказала она.

Давид ничего не ответил.

Амалия повернулась к нему.

— Книга.

— Я понял.

— Это тоже случайность?

— Нет.

— Разумеется.

Впереди появились ворота.

Тёмный камень.

Камера.

Никаких табличек.

Давид не остановился — створки начали открываться ещё до того, как машина приблизилась.

Дорога пошла вверх.

И через несколько минут Амалия увидела дом.

Она ожидала чего-то другого.

Старинного особняка.

Огромной виллы.

Демонстрации денег.

Дом оказался почти незаметным.

Низкое длинное здание из серого камня и дерева стояло на краю высокого берега. Со стороны дороги в нём почти не было окон.

Но когда они объехали дом, Амалия поняла почему.

Вся противоположная стена была стеклянной.

Море входило внутрь.

Или дом выходил в море.

Она не смогла решить.

— Нравится? — спросил Давид.

Она сразу ответила:

— Нет.

Он заглушил двигатель.

— Врёшь.

— Ужасное место.

— Конечно.

— Безвкусное.

— Безусловно.

— Особенно окна.

— Я их демонтирую.

Амалия повернулась к нему.

Он улыбался.

Спокойно.

Почти по-мальчишески.

И впервые с момента знакомства она увидела, каким он мог быть раньше.

Моложе.

Легче.

Без этой постоянной внутренней сдержанности.

Ощущение исчезло так быстро, что Амалия не успела понять, почему от него защемило сердце.

— Не надо, — сказала она.

— Что?

— Демонтировать окна.

— Тогда всё-таки нравятся?

Она открыла дверь.

— Я этого не говорила.

Внутри дом оказался ещё страннее.

Он был почти пуст.

Не в буквальном смысле.

Здесь стояла мебель.

Дорогая, но простая.

Большой светлый диван.

Низкий стол из грубого дерева.

Несколько кресел.

Камин.

Длинные книжные полки.

Но не было мелочей, которыми люди обычно заполняют пространство вокруг себя.

Никаких семейных фотографий.

Сувениров из поездок.

Случайных вещей.

Брошенной на спинку стула одежды.

Кружки на столе.

Почти никаких признаков жизни.

Красиво.

Слишком красиво.

Словно здесь никто не жил.

— Ты правда здесь живёшь? — спросила Амалия.

Давид поставил её чемодан у лестницы.

— Иногда.

— Что значит иногда?

— Иногда приезжаю.

— Удивительно содержательный ответ.

— Ты задаёшь удивительно точные вопросы.

Она прошла к окну.

Море было прямо перед ней.