Юрий Ель Неискушённый. Том 2

Рамон упал на колени, обессилив окончательно, и заскулил-таки. Слёзы покатились по щекам. А когда иссякли, на душе стало легче. И вовсе он не стыдился своих эмоций, хоть и не желал их показывать. В конце концов, не обязательно быть идеальным.

И вот так «неидеально» Рамон попрощался. Позволив себе не сдерживаться и прожить боль по-настоящему.

Он бросил взгляд на пустующее кресло ещё раз, помолился и покинул покои, ни разу не обернувшись.

***

Антал закончил молитву и направился в гостевой зал. Однако, пересекая тронный, наткнулся на Вейлина. Тот стоял на коленях перед троном, склонив голову. В глазах его читалась боль и… вина? В любом случае, откровенничать с ним Антал не собирался и уж тем более утешать, потому поторопился пройти мимо. Но Вейлин Гонтье не был бы Вейлином Гонтье, если бы промолчал, находясь в обществе прескверного:

— Если я узнаю, что ты причастен к смерти короля и принца, то оторву голову голыми руками. Поверь, мне хватит на это сил. Твоя тонкая шея хрустнет так громко, что даже после смерти этот звук будет обрушиваться на тебя оглушительным эхом. Я не прощу убийство монарха и наследника. Никому и никогда. И виновника обязательно отыщу.

Антал скривился от негодования и злости, но отвечать ничего не стал. По всей видимости, командир скорбел и к тому же испытывал стыд и вину за то, что монарха не сберёг. Вот и нападал на прескверного, потому что ему говорить позволено что угодно. Срываться на благословлённых он не имел права и вряд ли хотел. Потому Антал решил пропустить злые, полные желчи слова, мимо ушей. Хотя высказаться очень хотелось. Язвительная натура щекотала нервы, скребла по органам и требовала выхода. Она не принимала молчание. Но Антал не поддался.

Как вдруг раздался тот самый кошмарный звук. Звон доспехов. Прескверный замер, и первым его порывом было закрыть уши. Руки затряслись. К этому, как оказалось, нельзя привыкнуть. Тело само реагирует. Оно напугано и ожидает, что вот-вот получит пару-тройку ударов.

Обернувшись медленно, Антал увидел, что Вейлин постукивал себя по своей броне. Легко, кончиками пальцев. Но этого оказалось достаточно.

Смотрел командир угрожающе, а на лице вдруг появилась злобная ухмылка:

— Не нравится тебе, да? Побледнел весь. Помнишь, значит. И я не дам тебе забыть. Воспоминания эти держи при себе как талисман. Пусть всегда будут с тобой. Возможно, так ты подумаешь дважды, прежде чем совершишь очередную ошибку. Она станет роковой.

Вейлин открыто издевался, злорадствовал и потешался над душевными шрамами прескверного. Но даже сейчас он не поддался на провокацию.

Закрыв-таки уши, утихомирив сердце и приведя в порядок дыхание, Антал прошёл в гостевой зал, устроился там в кресле и ждал Рамона. Руки его дрожащие крепко вцепились в подлокотники и не отпускали, пока благословлённый не вернулся.

Утро следующего дня оказалось шокирующим. Проснулись обитатели Дворца Дезрозье от оглушительного шума и повскакивали со своих постелей, не понимая, что происходит. Дворец потряхивало, как от землетрясения. Он стонал, грохал и скрипел вымученно, как умирающий великан. Мебель подскакивала, съехав со своих мест. А потом произошёл сильный толчок. Каждый, кто стоял на ногах, рухнул. Столы и стулья перевернулись. Раздался громкий хлопок, и в окна ударили брызги и волны.

Антал выскочил из покоев и помчался к балкону, где застал Элейн. Стояла она, опершись на каменные перила, и смотрела вдаль. Ветер подхватывал её волосы, теребил юбку роскошного одеяния, а на смиренное лицо падали брызги.

— Что происходит?.. — изумлённо прошептал Антал.

Он подошёл ближе и посмотрел вниз, обнаружив, что остров, на котором и располагался дворец, вдруг опустился вниз и теперь стоял на воде.

Элейн ответила печально:

— Божественный пантеон, питаемый силой Сальваторе, пал. Связь с богом моего дворца и, должно быть, всего Эрхейса ослабела окончательно. Вот и не смог он больше в воздухе парить.

Антал тронул её за плечо:

— Мы это исправим. Три козлёнка из четырёх уже у нас.

Элейн кивнула, но безрадостно. Она всё ещё пребывала в подавленном состоянии. Смотрела вдаль и наблюдала за тем, как на берегу скопились люди, ошеломлённые произошедшим. Жители королевства, несомненно, беспокоились. Как ни скрывай от них правду, они всё равно её чувствуют и видят прекрасно, что не всё в порядке.

— Через несколько дней коронация, — промолвила Элейн слабо. — Сразу после неё будем решать, что делать с четвёртым козлёнком.

— У тебя уже есть мысли на этот счёт?

— Никаких, — вздохнула принцесса. — Но я обязательно найду выход.

О смерти короля объявили. О смерти принца — тоже. Пришлось, иначе народ не понял бы, почему вдруг именно Элейн решила взойти на трон. Ведь наследником являлся Бартоломью. Его и надеялись видеть в качестве монарха. Да и скрывать подобное долго не удалось бы. Теперь это уже было ни к чему.

За эти дни к острову провели мост — простой, деревянный. На каменный не хватило бы времени. И теперь люди могли прийти сюда, где никогда не были и могли видеть дворец лишь издалека. Они явились, чтобы засвидетельствовать новую королеву. У подножия дворца собралась целая толпа, но ещё больше жителей королевства было на берегу. Многие стояли и на мосту, стараясь разглядеть происходящее получше.

Поддержать новую королеву пришли и знатные семьи. Они были приглашены внутрь самого дворца. Их представители с самого утра караулили Элейн, пытаясь завоевать её внимание. Им хотелось обратить на себя её взор и заранее договориться о чём-то, обсудить какие-то насущные дела. В общем, поддержать хотели не по-человечески, не из сильной любви, а выгоды ради.

Антал же не беспокоил Элейн. Она и не ждала его или чьей-либо поддержки. До последнего не хотела появляться из своих покоев, а когда вышла, прескверный лишился дара речи — выглядела она потрясающе. Шагала гордо, в шикарном платье, в длинной мантии, волочащейся по полу, и с непоколебимой твёрдостью в глазах.

Она прошла на балкон, где её уже ждали летописцы, желающие продолжить историю Эрхейса, священники во главе с патриархом и собранный за считанные дни совет. Там же, конечно, присутствовала и семья Беланже.

Патриарх начал зачитывать речь — простая формальность. Потребовал у Элейн клятву, приказал всем присутствующим помолиться о душе новой королевы и благополучии королевства, а потом надел на наследницу корону.

— Властью, дарованной мне Пресвятым Сальваторе и избранными им благословлёнными семьями, я нарекаю Элейн Дезрозье королевой Эрхейса, — подытожил патриарх.

Народ ликовал и плакал. Они скорбели по королю и принцу, но радовались тому, что на трон взошла именно наследница фамилии Дезрозье. Благословлённая, а не невесть кто. Люди, несомненно, ощущали надвигающуюся беду. Были напуганы, тревожились о будущем. Но, глядя на Элейн, видели надежду. Ведь если у власти одна из избранных самими Сальваторе, то не всё потеряно.

Церемония прошла быстро, хотя для Элейн, должно быть, она длилась целую вечность. Это не был праздник, бал устраивать никто не собирался. В конце концов, во Дворце Дезрозье траур. И после церемонии королева ушла обратно в свои покои. По всей видимости, чтобы прийти в себя. Чтобы посмотреть в зеркало, приглядеться к себе и понять, идёт ли ей новая роль. Достойна ли она её.

Антал застал её за этим занятием. Элейн не переоделась и не сняла корону. На неё-то она и смотрела, внимательно вглядываясь в своё отражение.

— Ты как с картины сошла, — произнёс он, остановившись в дверях.

Элейн даже не улыбнулась. Через отражение она видела Антала и спросила:

— А какими красками написана картина?

Прескверный закрыл двери и подошёл к ней, встав позади. Теперь он тоже смотрел на её отражение и ответил:

— Нежными. Мазки изящные, аккуратные. Но, знаешь, они очень уверенные. Тебя рисовали, желая показать силу и стойкость. А глаза!.. Ты просто посмотри на свои глаза. В них — смелость, в них — глубина и проницательность.

Элейн обернулась, посмотрев на Антала. Улыбаться ей всё ещё не хотелось, но именно глаза, тем не менее, оживились. Взгляд сделался мягким.

Не успела королева ничего ответить, не успела даже просто прикоснуться к прескверному, как их уединение нарушил до боли знакомый голос.

— Поздравляю, госпожа Дезрозье.

Вкрадчиво и игриво. Неискренне, злорадствуя. В такой манере говорила лишь Тенебрис.

Антал резко обернулся и увидел её. Сидела богиня на кровати, закинув ногу на ногу, и улыбалась. На лице бледном застыло недоброе веселье. Но вот взгляд выдавал истинные её чувства — она пронзала Антала, смотрела с едва скрываемой обидой и ревностью.

Элейн так и застыла на месте, не в силах пошевелиться. Ей было страшно. На неё медленно надвигалась паника. Не каждому благословлённому доводилось встречаться с самой Тенебрис лицом к лицу. Многие представляли её, опираясь на записи и изображения. И все, кто всё-таки однажды её видел, говорили одно — она страшна, как смерть. Как затишье перед бурей. Как надвигающаяся угроза.

— Зачем ты явилась? — спросил Антал настороженно.

Он машинально закрыл Элейн собой.

— Не прячь от меня королеву! — возмутилась богиня. — Дай хоть рассмотреть получше. Знаешь же прекрасно, что я не могу её тронуть, как бы сильно ни хотелось.

— Ответь на вопрос, зачем ты пришла? — Антал стоял на своём.

Тенебрис встала и прошлась по покоям, рассматривая убранство. Шагала она как хозяйка. Сложив руки на груди, что-то оценивала.

— Меня не было тут так давно. В последний раз, когда Сальваторе убил моего сына. И с того времени многое изменилось. Надо сказать, у семьи Дезрозье всегда был хороший вкус. На вещи, на тряпьё… — Она остановилась и посмотрела на Элейн. — На людей. Ты, госпожа, даже в прескверном сумела отыскать нечто ценное и привлекательное. В моём прескверном.

Элейн молчала и только слушала. Она пребывала в оцепенении.

Тенебрис продолжила:

— Но не за его сердце я пришла воевать. Это было бы низко. Я пришла, чтобы дать тебе, Элейн, выбор.

— Что такого может мне предложить сама Тенебрис? — ответила королева холодно. — Никаких общих дел у нас с тобой быть не может.

Богиня захихикала:

— А ты не торопись меня гнать. Сначала выслушай. Но не обещаю, что выбор будет простым.

— Слушаю, — согласилась Элейн.

— Я велю Вогану отдать вам козлёнка. Он послушает меня, его маму. Козлёнку, кстати, там очень нелегко. Мой сын спит с ним в обнимку и душит. С каждым днём ручки его на тонкой и хрупкой шейке последней частицы вашего излюбленного Сальваторе сжимаются сильнее. Козлёнку всё сложнее бороться. Ещё немного, и он погибнет. Тогда ни господина Беланже не спасёте, ни бога вашего не вернёте.

— И что ты хочешь взамен?

— Антала, конечно же. Ты, Элейн, на него дурно повлияла. Мой прескверный вдруг почти обрёл свою волю и отказывается подчиняться. Где это видано? Я с такой наглостью в жизни не сталкивалась!

— Воля уже принадлежит мне! — возразил Антал, одарив богиню презрительным взглядом. — Как ни старайся, меня получить не сможешь.

Тенебрис вновь захихикала и ответила:

— О, нет, Антал. Не обманывай себя и госпожу Дезрозье. Ты забыл о кое-чём важном. Ты всё ещё не можешь плакать. А это самое главное. Мой главный завет! Именно он и лишает воли прескверного. И потому твоя свобода — лишь приятная иллюзия. И дело тут вовсе не в любви. Я не собираюсь соревноваться со смертной за твоё сердце, как уже и сказала. Дело в том, что я — твоя богиня и покровительница. Одаривая тебя проклятием, я отдала часть своей собственной души. И я не потерплю предательства. Верну тебя любым способом. Заберу своё.

Она снова обратилась к Элейн:

— Ну что, госпожа? Решай. Ты ведь теперь королева. Расставь приоритеты. На кону жизнь Рамона Беланже, жизнь самого Пресвятого Сальваторе и благополучие всего Эрхейса. А в противовес — какой-то там прескверный. В конце концов, ваши семьи столетиями подобных ему убивали.

Антал посмотрел на Элейн со страхом. Та была в не меньшем ужасе. Ответа она не дала, но точно задумалась. И это должно было ранить Антала. Этого Тенебрис и добивалась. Она хотела показать, что его предадут при удобном случае, что его не выберут. Им пожертвуют.

Антал продолжал смотреть на королеву, тем самым её мучая. Она же в свою очередь отвела взгляд, точно окаменев. Грудь её часто вздымалась, с губ срывались прерывистые выдохи. Элейн не знала, как ей поступить. А Антал не мог залезть ей в голову, чтобы узнать, о чём та думала.

Ему сделалось больно. Она, став королевой, должна была принять какое-то решение.

Тенебрис подливала масло в огонь:

— Если Антал спустится в могилу моего сына, то всё равно из неё уже не выйдет. Ты и сама это прекрасно знаешь, Элейн. Он погибнет там и козлёнка не вытащит. Тогда мы обе потеряем нечто ценное, верно? Меньшее из зол — согласиться на мои условия. Тогда все останутся живы. Антал будет на своём месте — у моих ног на поводке. Козлёнок — у тебя. И бог, которого вы так любите. Тебе всего-то и нужно, что прогнать этого прескверного прямо сейчас. Ему некуда будет идти, Элейн. И он вернётся ко мне — целым и невредимым. Антал всегда нуждался в ком-то. В одиночку ему тяжело.

Королева молчала. А Антал вдруг ушёл. Покинул покои быстро, хлопнув дверьми. Он не дал Элейн сделать этот выбор. Он всё решил сам.

— Антал… — простонала та вслед едва слышно. Из глаз её покатились слёзы.

А Тенебрис, довольная сложившейся ситуацией, выдохнула. И, послав благословлённой воздушный поцелуй, произнесла:

— Спасибо. Твоё молчание оказалось сильнее слов. Да здравствует королева!

И богиня исчезла.

Глава 22. Недобрые вести

Для Элейн началась череда кошмарных дней. Ей было необходимо проглотить собственные чувства, какими бы они ни были, и приступить к обязанностям. Она много работала, изучала различные бумаги, оставленные отцом, что-то бесконечно подписывала и решала. Вот, к примеру, проблема с крупным рыболовным судном, на ремонт которого требовалось выделить деньги. А ещё нехватка рабочих рук и инструментов в шахтах. А ещё в небольшой провинции, расположенной далеко от столицы, видели Павшее Войско, и люди теперь очень обеспокоенны, желают, чтобы им для защиты и караула выделили воинов. А вот там, в совсем маленькой деревушке, объявились проклятые. И всё ещё решить вопрос с подпольной торговлей проклятиями никак не удавалось. Амисситы по-прежнему не боятся власти и солдат и преспокойно продают скверну. А люди покупают! Покупают и проклинают других людей! А ещё, ещё, ещё… ещё нужно спланировать похороны отца. А следом решить очередную только что возникшую или постоянную проблему.

И так с утра и до самого вечера. Это ещё повезло, что по соседству нет других королевств, и проблемы приходилось решать лишь внутри своего собственного.

Но больше всего Элейн беспокоилась из-за Антала. Она понятия не имела, куда он ушёл и вернётся ли. Верила в одно: она его очень обидела. Раз за разом возвращалась к мыслям о нём, о том дне, когда явилась Тенебрис и предложила сделать непростой выбор. Она надавила на самое больное, прекрасно зная, в каком уязвимом и шатком положении находилась Элейн. Богиня манипулировала, а королева побоялась что-то ответить, дала слабину. Честно говоря, она не могла понять, как Анталу удавалось противостоять Тенебрис, как он не боялся сказать ей хоть слово против… На это требовалось мужество. И сила. И, кажется, у Антала их всегда было больше, чем у всех благословлённых вместе взятых.

Так или иначе, несмотря на первобытный страх перед столь могущественным и пугающим созданием, Элейн не собиралась отдавать Антала. Нет, она даже не рассматривала этот вариант и в ту минуту отчаянно пыталась придумать лазейку, найти другой путь. Могла ли она как-нибудь обмануть Тенебрис? Вряд ли. Проницательная богиня прочитала Элейн, как открытую книгу, и сумела дёрнуть за необходимые ей ниточки. Она умело выбрала момент, когда прийти и выставить свои требования. Да, на деле это не был выбор. Это были именно требования, ведь богиня понимала, что от козлёнка Элейн отказаться не могла.

И сейчас она, сидя в кабинете отца, много размышляла. Ей было так тошно и горько, что хотелось кричать. Отсутствие Антала сводило с ума. Неизвестность — тоже. Ей не хватало прескверного. Хотелось увидеть его, услышать, прикоснуться…

Королева закрыла глаза, медленно вздохнув, и уронила голову на стол. Она скучала. Очень сильно. Антал не решил бы все проблемы за неё. Элейн это и не было нужно. Но он был бы здесь, пошутил бы, возможно, неудачно, или сделал бы приободряющий комплимент. А мог просто посидеть рядом молча, и этого оказалось бы достаточно.

Не верилось, что Антал ушёл навсегда и вернулся к Тенебрис. Он обещал, что подобного не случится. Однако обещал до того момента, как Элейн сама вдруг продемонстрировала сомнения и нерешительность. Вдруг прескверный больше ей не верит? В действительности посчитал, что его предали? И где он сейчас? О чём думает?

Думает ли об Элейн?

Она не знала. И мучала себя, терзала домыслами и догадками. Так многое хотелось сказать ему. Хотелось выбежать на балкон и закричать во всё горло о том, что он — не разменная монета и не способ достижения цели. В надежде, что Антал услышит и поверит. Даже если не пожелал бы вернуться, он должен знать это.

И, так уж вышло, что про Антала сейчас думала не только королева. Совет не унимался. Они внушали Элейн мысль о том, что его просто необходимо держать где-то поблизости, наблюдать за каждым его действием, знать, о чём он думает… Иными словами — они хотели его преследовать и контролировать. Лишь потому, что он — прескверный. Предлагали даже отыскать и запереть в той самой темнице, где когда-то его жестоко убили. Королеве эта мысль претила. Вызывала настоящий ужас и отвращение. Она и не подумала бы посадить Антала под замок. Тем более не решилась бы притащить его в место собственной гибели. Она была плохой королевой и не прислушивалась к советам окружающих. Так, по крайней мере, вероятно, рассудили люди при дворе.

В двери постучали. Подняв голову со стола, Элейн громко произнесла:

— Войдите.

На пороге показался советник — господин Акуила Гроссо. Лёгок на помине.

— Госпожа, я принёс важную весть.

Говорил он безрадостно. В голосе слышалось напряжение. Во взгляде читался страх. Дыхание его сбилось. Казалось, господин Гроссо бежал. Да так быстро, что щёки порозовели, и накидка с одного плеча съехала.

Был он человеком мнительным и боязливым. Потому, вероятно, громче всех заявлял о том, как важно посадить Антала под замок. Был у него также нервный тик — Акуила в момент сильного переживания подёргивал уголком губ. Вот и сейчас он нервничал, дёргался и очень хотел заговорить, но не смел без разрешения открыть рот.

Но, надо отдать должное, несмотря на трусость, Акуила Гроссо — единственный, кто решился вернуться во дворец на службу, ведь он и раньше был советником.

Остальные побоялись. Даже слуги. Набрать новых не составило труда. А вот те, предыдущие, видимо, лишь раз увидев развернувшуюся внутри дворца трагедию, теперь страшились даже просто посмотреть в его сторону.

— Я вас слушаю, господин Гроссо, — сказала Элейн.

Тот прошёл вглубь кабинета и затараторил, понизив голос:

— Госпожа, мы получили сообщение о том, что из деревушки близ Уэльтиса ушли все люди. Слышали, наверное? Деревня там маленькая есть, Лигна называется.

— В каком смысле ушли? Куда?

— В лес, госпожа. В лес! И не вернулись до сих пор. Просто взяли и ушли. Побросали свои вещи, оставили дома и скотину. И нет их! Но, самое странное то, что и с окраины Уэльтиса люди пропадать начали. Уэльтис, вы знаете, город большой. На границе королевства расположен, тоже рядом с лесом. Там, в основном, рабочие живут, дровосеки. Люди крепкие, сильные. Они древесиной снабжают другие города. Так вот, говорят, пропали рабочие! Ушли, как обычно, деревья рубить и не вернулись. А такого не было никогда.

Говорил он много ненужной информации. Элейн и без того прекрасно знала, что это за город. Но Акуила, видимо, решил, будто королева — столь юная и, к тому же, женщина — о многих вещах, происходящих в королевстве, не ведала. Потому уточнял, разжёвывал, по полочкам раскладывал то, что Элейн знала ещё с детства.

— Что делать велите, госпожа? Странно это всё. И страшно!

Королева задумалась. Просто так целые толпы людей не могли уйти. Их, несомненно, прокляли. Выходит, тот, другой прескверный, что-то затеял. Точнее, не столько он, сколько Тенебрис. Для чего им люди? Куда они их ведут?

Панике она поддаваться не собиралась. Синие глаза точно остекленели и метались. Тревожные мысли проносились в голове, сталкиваясь друг с другом. Элейн отчаянно искала решение проблемы. А потом пришла к одному главному выводу: необходимо в первую очередь спасать людей. Только вот без благословения ни одно проклятие не снять, даже какое-нибудь простенькое «безволье», каким, очевидно, люди и охвачены.

Но и сидеть сложа руки нельзя.

— Госпожа, позвольте высказаться…

Элейн уже догадывалась, о чём именно. Он кивнула.

— Прескверный, которого вы отпустили… я не сомневаюсь, что это его рук дело.

— Я согласна с ним. — В кабинет вошла Надайн. — Я явилась, чтобы высказать ту же догадку. И дать совет, если позволишь. Элейн, его нужно найти. И ограничить.

— И чем же обоснована ваша уверенность? — пробубнила королева, нахмурившись. — Я с удовольствием выслушаю или взгляну на неопровержимые доказательства, если таковые у вас имеются.

В дверях Элейн заметила и Рамона. Но он не спешил высказываться и, опершись о косяк, молчал. Сложив руки на груди, наблюдал.

— Господин Гроссо, прошу, покиньте кабинет. Нам с королевой необходимо поговорить лично, с глазу на глаз, — попросила Надайн строго.

Тот хотел было что-то сказать, но не стал перечить и вышел. Рамон закрыл за ним дверь. Надайн продолжила попытки достучаться до Элейн:

— Послушай, я буду говорить прямо. Какими бы ни были твои чувства к прескверному, они не должны тебе мешать принимать правильные решения. Элейн, он никогда не был человеком. Да, он… нетипичен. Даже помог нам. Помог моему сыну тогда, когда я была бессильна. Но от влияния Тенебрис он не сможет избавиться никогда. Это попросту невозможно. Даже Сальваторе не способен освободить прескверных от их бремени. Мне жаль, что ты поверила этому прескверному. Но, как видишь, он ушёл. И не вернулся. Не знаю, что между вами произошло, но после его исчезновения внезапно начали пропадать люди. Причём в немалом количестве! Возможно, по какой-то причине ты или всё наше общество перестало быть полезным для Тенебрис. И она велела ему уйти. Возможно, увидев нашу слабость, она решилась на что-то. Что-то поистине ужасное.

Элейн внимательно слушала. Лицо её было бесстрастным, а взгляд — ледяным. Ещё холоднее, чем у самой Надайн.

Госпожа Беланже подошла ближе, оперлась на стол руками, наклонившись, и продолжила:

— Элейн, услышь меня. Прямо сейчас необходимо собрать войско и пойти штурмом. Нужно прочесать лес там, где последний раз видели пропавших.

— И зачем же нам для этого целое войско, позволь узнать? — процедила сквозь зубы Элейн.

— Потому что прескверный вышел из-под контроля. Ты позволила ему выйти из-под контроля. Может, он на что-то обозлился. А, может, он никогда и не был нам другом. Так или иначе, сейчас он слишком опасен. А мы утратили благословение. Противостоять взбунтовавшемуся прескверному без него не сможем. И спасёт нас либо удача, либо грубая сила в большом количестве. Потому нужно войско.

— У него есть имя, — ответила Элейн твёрдо. — Его зовут Антал. Не смей говорить о нём, как о чудовище, Надайн. Сама сказала: он спас твоего сына. А мог пройти мимо. Рамон не рассказывал тебе, как именно Антал заботился о нём? Тенебрис ни за что не отдала бы приказ так выхаживать проклятого благословлённого. Это было решение Антала. И только его! К тому же, многие вещи указывают на то, что есть другой прескверный. Второй. Тебе это тоже хорошо известно. Потому я ни капли не верю в причастность Антала к пропаже людей. Нравится это совету или нет, мне всё равно. Нравится это тебе или нет, мне абсолютно плевать. Я за многое тебе благодарна, но решения буду принимать сама.