Юлия Александровна Лавряшина Город надежды

Глава 4

Проснувшись, он первым делом позвонил Олегу, у которого оставил Асю. Она пришла в себя еще в подъезде, провисев у него на руках всего несколько мгновений. Ее тело оказалось вовсе не костлявым, как представлялось Илье, местами даже мягким, но это он понял лишь потом, прислушавшись к оставшимся в руках ощущениям. И поймал себя на том, что и они кажутся знакомыми.

Тогда же Илья так перепугался, что только тряс ее и тащил куда-то, забыв, к кому направляется. Толчок подсознания заставил его остановиться у знакомой двери, и он несколько раз пнул по ней с такой силой, что отшиб большой палец. В этот момент Ася и пришла в себя. Илья так обрадовался, будто она вернулась с того света.

«А может, и с того, – не вовремя подумалось ему, – кто знает, где путешествует душа во время таких вот отключек?»

Размышлять над этим было некогда. Для верности он слегка потряс Асину голову, взявшись за подбородок.

– Вы вернулись? – спросил он с тревогой. – Простите меня, я такой дурак, ей-богу! Почему-то я не воспринял всерьез того, что вы сказали. Извините, я никак не мог предположить… Я же едва коснулся вас! А если бы поцеловал по-настоящему? Вы что, скончались бы тут в конвульсиях? Я же обычный человек, не Дух Господень – нельзя так на меня реагировать.

Он продолжал говорить, уже убедившись, что Ася его не слышит. Не отвечая, она только мрачно смотрела на его губы. Непроизвольно облизнувшись, Илья тоскливо попросил:

– Слушайте, не надо так… Пожалуйста. Что мне с вами делать, а? Я с радостью осчастливил бы всех женщин на свете, только как? Научите меня.

– Я не знаю, чего хотят другие женщины…

– Да ведь вы пишете для них, – попытался он свернуть на более знакомую дорожку.

И Ася в самом деле встрепенулась. Только отреагировала она опять не так, как он ожидал.

– Я пишу не для женщин, – отрезала она. – Я пишу для вас. Просто некоторым это почему-то тоже нравится…

«О-о-о, это безнадежно», – удрученно подумал Илья.

– Я не знаю, что на это сказать, – сознался он. – Я всегда писал для себя.

Он отвернулся, чтобы нажать кнопку звонка, и услышал за спиной:

– Именно это и дало мне надежду.

– Из которой вы построили целый город?

– Даже когда вы в песне говорите «ты», чувствуется, что это какое-то абстрактное «ты».

Илья оскорбленно спросил: «Ах, вот так?» – и перестал с нею разговаривать. Дверь наконец открылась. За те недели, что они обычно не виделись с Олегом Рябовым, Илья успевал забыть, как его друг хорош собой. Первая же из влюбленных в Илью девушек буквально лишилась дара речи, увидев Олега. Подобный поворот до того обрадовал Илью, что он стал доставлять сюда некоторых посетительниц, как в вытрезвитель. И каждая тотчас переставала замечать своего давнишнего кумира. Порой Романову даже становилось досадно от того, как быстро его образ тает в их неверном сознании…

И все же он отводил к Олегу не всех. Позволял Илья себе это нечасто, чтобы не пошла дурная слава, и только с теми, кто ему действительно нравился. По его глубокому убеждению, жене он в такие моменты не изменял, ведь никого из этих девушек даже мысленно не примерял на ее место. Оно было занято однажды и навечно. Но что было делать, если соблазн порой заставал его в минуту слабости? В другое время Илья переправлял его Олегу.

Позвонив утром, Илья уклончиво спросил:

– Ну как? Заморочил голову?

– Мимо, – уклончиво ответил Олег, давая понять, что Ася рядом. – Лучше приезжай.

– Не могу, – солгал он. – Делай с ней что хочешь. Избавляйся.

– В шкафчике над плитой, – сказал Олег, потом холодно спросил: – Я никогда не говорил, что ты – идиот?

– Это ты мне?! – поразился Илья.

– Тебе-тебе, друг мой!

– Это что-то новенькое…

– Ты – идиот, – снова прилетело по проводу. – Если бы меня кто-нибудь так любил, я бежал бы навстречу, расталкивая прохожих.

Илья прервал его:

– Можешь не рассказывать о своей импульсивности. Я не приеду. Мне это не нужно.

Он отключил трубку и застонал в голос, борясь с очередной судорогой. «Вот о чем я должен думать!» – Илья пытался массировать ладонь так, как делала это Ася. Жены уже не было, она работала с девяти, и он всегда завтракал в одиночестве, даже когда дети были дома, ведь их студенческий день начинался еще раньше. Илья до сих пор называл их детьми, хотя дочь уже собиралась выйти замуж, а сын – снять квартиру. Их отсутствие повергало Илью в еще большее уныние, и он уже ругал брата, подарившего племянникам путевки в молодежный лагерь. Труднее всего было в одиночку поддерживать разговоры с Викой, вымучивая каждую фразу. О чем говорить, когда хочется плакать? Но Илья помнил, что жена любила в нем сильного и удачливого мужчину. Он не смел жаловаться ей…

Когда дети бывали дома, Илья получал возможность перевести дыхание. Обычно они болтали без умолку, часто перебивая друг друга и ссорясь. На них было приятно просто смотреть: оба уродились черноглазыми и подвижными, как Вика, но более жадными до жизни. Без них Илья откровенно скучал. Если бы сейчас кто-нибудь из детей оказался дома, ему не стало бы так страшно. Не от боли в руке, к ней он успел привыкнуть. Но от той неоправданной радости, которую Илья испытал, услышав по телефону: «Мимо».

Уже зная, как легче всего бороться со страхами, он отправился в ванную и извлек спрятанное за ацетоном лекарство. Судорога прошла, и его охватило то ликование, которое Илья испытывал много лет, пока писал песни. Когда рождалась идея и начинал звучать никому не слышный ритм – о! Какое же это было счастье! Ничто, кроме творчества, не давало такого упоения жизнью. В такие минуты хотелось прыгать и вопить от восторга: «Я живу! Я пишу!»

Теперь его почти так же волновало предчувствие опьянения. Илья торжественно поставил бутылку на кухонный стол и достал баночку с маринованными огурцами. Налив полный стакан, он радостно объявил:

– Я буду бороться с тобой, Ася!

Выпил залпом и засмеялся, возбужденный начатым сражением. Огурчик хрустел и скрипел на зубах, а Илья веселился, воображая, что измельчает своего неведомого врага. Вечного искусителя, что поселился прямо в нем. Его непросто изжить, но уж он постарается. Второй стакан этому очень поспособствует…

Не заботясь о том, что скажет жена, Илья бросил пустую бутылку в мусорное ведро. Она мягко шлепнулась на картофельные очистки и замерла, указывая горлышком на Илью. Припомнив, как в юности они играли в общежитии в «бутылочку», он захохотал:

– Поцелуй сам себя, идиот! Я не говорил, что ты – идиот? Да какого черта?! Из-за чего… Она ведь даже не красивая…

Ловя уплывающее тело, Илья прошел в комнату и поставил последний диск Pet Shop Boys. Мрачность песни Discoteca выплескивалась прямо из его души.

– Мне тоже не с кем поговорить на этой земле, – выслушав несколько фраз, прошептал он прямо в черную сетку колонки, будто Нил Теннант мог услышать его. – Давай на пару поболтаем с ангелами, если тебе так же хреново, как мне…

Нил не ответил, он никогда не отвечал. Махнув рукой, Илья улегся прямо на ковре. Потолок волновался солнечной рябью, будто Илью и впрямь подхватило пространство неба. Он лежал на воздушной волне, раскинув руки, и в то же время летел куда-то, и смеялся вслух оттого, что на самом деле летит, и оттого, как это восхитительно.

В короткую паузу между песнями вклинился звонок. Рухнув на землю, Илья выругался вслух и с кряхтением поднялся. Но небо не желало отпускать его и покачивало из стороны в сторону, кружа голову. С трудом рассекая невидимые волны, он все же добрался до двери и открыл, даже не взглянув в глазок. Жена всегда ругала его за это…

– А! – издал Илья, сосредоточив взгляд на плавающем в воздухе бледном пятне. – Кто к нам пришел… Вовремя. Я как раз готов ехать к алкоголикам!

Его так развеселила последняя фраза, что он весь скрючился от смеха. Но тут волна подтолкнула сзади, свалив Илью с ног. Приподнявшись на локтях, он с удивлением всмотрелся в лежавший у порога резиновый коврик.

– Грязный… Терпеть не могу грязь. А вы?

Ася подхватила его под мышки и поволокла куда-то. То ли помогая ей, то ли сопротивляясь, Илья бороздил ногами по полу и цеплялся за мебель.

– Ух, какой тяжеленный!

Попробовать затащить его на диван она даже не решилась и положила там, где Илья и валялся до ее прихода. Приподняв его голову, Ася подсунула маленькую подушку и села рядом, скрестив ноги и упершись локтями в колени, как часто делают мальчишки, дожидаясь чего-то важного.

– Чего ждешь? – грубо спросил Илья, изо всех сил удерживая веки. – Хочешь изнасиловать меня сонного?

Она равнодушно заметила:

– Не волнуйтесь, ничего с вами не случится. Поспите хоть пару часов. Нет, правда! А я вас покараулю.

– Караул не спит! – гаркнул он и, неожиданно успокоившись, с облегчением закрыл глаза. Прочувствовав, как в солнечном свете растворяются конечности, Илья простонал: – Я пускаюсь куда-то…

– Там хорошо. Спите.

– У меня ничего не болит…

– И не будет болеть. Мы вылечим вашу руку.

– Глупенькая, – пробормотал Илья. – При чем здесь рука?

– Я знаю, что ни при чем…

У него в памяти застряло: она знает. Что именно, Илья не вспомнил, даже проснувшись. Ася знала о нем что-то важное.

Пробуждение оказалось неожиданно легким, Илья такого и припомнить не мог. Оп просто открыл глаза и увидел Асю. На том же месте и в той же позе. Но часы уверенно показывали, что он проспал не меньше трех часов. Скользнув взглядом по одежде, он с подозрением спросил:

– И что, интересно знать, вы со мной сделали? Я отлично себя чувствую.

– Честно? – Она без смущения смотрела ему в глаза. – Я поцеловала вас в губы. Невозможно было удержаться, понимаете?

Довольный ее ответом, Илья пробурчал:

– Нет. Мне никогда не хотелось поцеловать себя в губы.

Ася коротко засмеялась и протянула ему руку:

– Вставайте, я суп сварила. Это сейчас поможет.

– А, так мой караульный все же сбегал! Никакой надежды на этих женщин…

Он осторожно поднялся, но не ощутил ни тошноты, ни давящей тяжести в голове. На всякий случай Ася поддержала его под руку. Покосившись на нее, Илья заметил:

– Мне повезло, что вы сами через это прошли. Другую женщину уже стошнило бы от меня такого…

– Ну, это вряд ли. У большинства алкоголиков жены непьющие.

– Вы дама принципиальная, да? – Он освободился от ее руки.

– Просто я не беру того, чего не заслужила.

«А меня она, выходит, заслужила?» – Он усмехнулся, но не решился этого сказать.

– Можно я поухаживаю за вами? – спросила Ася, остановившись посреди кухни.

Когда свет падал сзади, можно было поспорить, что это девочка-подросток.

– Давай, – машинально ответил Илья и уселся за стол, размышляя, почему эта женщина, единственная, не поддалась чарам его несравненного приятеля.

«Потому и не поддалась, что единственная в своем роде», – сказал кто-то внутри него, заставив Илью испуганно встрепенуться: не произнес ли он этого вслух?

– Мы с вами нигде не встречались? – решился спросить он о том, что давно не давало ему покоя. – Вы бывали на моих концертах?

– Нет, никогда. И мы не встречались. Это уж точно.

«Я такого не забыла бы», – закончил Илья за нее и улыбнулся, наблюдая, как она важно наливает в тарелку суп, словно играет во взрослую женщину, а сама прячет пупсика в нагрудном кармашке. Почувствовав его взгляд, Ася оглянулась и спросила глазами: «Что?»

– Мне нравится на вас смотреть, – сознался он.

Ее губы дернулись и сразу побледнели. Положив половник, она отвернулась:

– Не надо быть жестоким. Вы ведь не такой, я знаю.

– Что я сказал жестокого? – изумился он.

– Вы не сказали… – Ася уперлась в стол, подняв плечи и совсем опустив голову. – Не сами слова… Просто за такими словами предполагается что-то… Нет, правда! Вы не обижайтесь, но у вас ведь ничего нет.

Илья требовательно спросил:

– Слушайте, что может предполагаться, если одному человеку нравится смотреть на другого? – не получив ответа, он так же напористо продолжил: – На меня тоже многим нравится смотреть, скажете, не так?

– Так, – безучастно согласилась она. – Вы очень обаятельный человек. Очень.

Илья слегка поморщился:

– Толку-то… Чем мне сейчас поможет мое обаяние?

Осторожно повернувшись, будто не зная наверняка, что окажется за спиной, Ася чуть склонила голову:

– Вам сейчас только одно поможет…

– Стакан водки, – мрачно заключил он.

– Если вы поедете со мной.

– В Город надежды?

Она кивнула и неуверенно улыбнулась.

– И буду строить там деревянные дома? Да, это выход. Больше я ни на что не гожусь.

– Может, вам просто надо переключиться? Если нет вдохновения, его ведь из себя не выдавишь.

– Да что вы знаете о вдохновении?! – разозлился Илья. – Сколько вы пишете? Год? А я – двадцать лет! И вы мне будете рассказывать, что делать, если не пишется? Да я не выходил из этого состояния все эти годы! Я сделал его ручным. Или оно стало частью меня, как мышцы, как кровь… А теперь я его не чувствую в себе. Оно умерло, ясно вам? Значит, и весь я наполовину мертвец!

Уверенно подняв полную тарелку, Ася поставила ее перед ним и спокойно сказала:

– Поешьте. С похмелья всегда зверски хочется есть.

– Ложку дайте, – буркнул Илья.

Его замутило от стыда, что он так непростительно сорвался. Крик Ильи в собственном доме был явлением исключительным. Чего ему никогда не хотелось, так это унижать кого бы то ни было, ведь Романов считал себя счастливым человеком и полагал, что немного обязан за это всем людям на свете.

Когда Ася, не глядя на него, села напротив, он виновато пробормотал:

– Слушайте, простите меня… Мы едва знакомы, а я уже столько раз вас обидел. Я свою жену за двадцать лет столько не обижал.

– Но вам хочется ее обидеть. – Ася внимательно разглядывала собственную руку. – Вы это знаете. И держите себя в узде.

– Да с чего вы это взяли? – опешил он.

– Я видела, как у вас вчера глаза почернели, когда она заикнулась о каше… Думаете, она не чувствует, что вы только сдерживаетесь? Ей так же тяжело, как и вам. Нет, еще тяжелее! У вас хотя бы осталась гордость за себя.

Положив ложку, Илья упрямо склонил голову:

– Не знаю, что вы себе нафантазировали, но для меня нет человека роднее, чем моя жена. Можете не верить, но я ни разу всерьез не изменил ей за всю жизнь. Так, эпизоды…

– Ну и отлично, – отозвалась Ася. – Поздравляю. Такой брак – большая редкость.

– Вы не верите мне?!

– Почему же? Верю. Я так и думала.

Она смотрела так прямо, что невозможно было усомниться в правдивости ее слов, и все же Илья повторил:

– Нет, не верите.

– Это вы сами не верите, – сказала она.

– Знаете что, – от ярости у него осел голос, – идите-ка вы отсюда! Вы меня раздражаете, ей-богу! Что за бесцеремонность? Никуда я с вами не поеду, выбросите это из головы.

– Ясно, – ничуть не изменившись в лице, Ася встала и указала на мусорное ведро: – Можно я возьму эту бутылку?

От этих слов Илья мгновенно остыл:

– Это еще зачем?

– Если повезет, найду еще несколько и сдам.

– И что?

– И ничего. Деньги будут. Я захватила только на обратный билет. Можно?

Он резко выпрямился:

– Ты что, напиться собралась?

– Вам бутылки жалко? – Ася не отводила взгляда от ведра.

У него вырвался беспомощный возглас:

– Дура! Мне еще и караулить тебя, что ли?!

– Зачем? Ешьте свой суп. Ничего со мной не случится.

– Да что ж это такое? – жалобно произнес он, озираясь.

Больше не дожидаясь разрешения, Ася вытащила бутылку, обмыв, положила находку в прозрачный пакет и молча пошла к двери.

– Так и потащишься с пустой бутылкой по городу? – крикнул Илья вслед. – Видно же!

Она даже не ответила. Опрокинув табурет, он бросился в прихожую и догнал Асю у самой двери. Вырвал пакет и прижал ее к стене.

– Ну что ты делаешь?!

«Это уже было». Его обдало жаром, но Асю он не выпустил. Раскаленные волны захлестывали мозг: «Было… Я не давал ей уйти. А еще раньше…» Он вдруг так ясно увидел случившееся еще раньше, что не заметил, как призрачная картинка сместилась из памяти, которой Илья даже не обладал в полной мере, в ту реальность, где на полу валялась бутылка, где пахло его домом, его семьей…

– Я тебя помню! – вырвалось у него. – Я помню вот это…

Он хватал то Асины губы, то воздух, ставший душным, – легкие не заполнялись им до конца. А когда все же заполнились, оказалось, что Илья вдыхал страх. Незнакомый, необъяснимый, животный ужас перед тем, что должно было произойти после… Он не помнил этого. Но он знал.

Оттолкнувшись от стены, к которой она прижималась спиной, Илья ударился о противоположную. Из него вырвалось, обжигая, словно горлом хлынула кровь:

– Нельзя этого! Не могу…

Он сполз на пол и, точно закрываясь от Аси, подтянул колени к груди, обхватил их и уткнулся лбом. Все в его теле так и бурлило, но сутью была не страсть, а страх. Было слышно, как Ася сделала два шага, и ее дыхание шевельнуло его мягкие волосы на макушке.

«Чего я испугался? Не ее… Не себя… Во мне нет ничего, что может пугать. Чего же я так боюсь?» – Эти мысли проносились в глубине и не успевали заставить его задуматься по-настоящему, ведь это самое настоящее было заполнено тем, что существовало вне очертаний его тела. Оно тепло дышало ему в голову и ерзало рядом, пытаясь заглянуть Илье в лицо, но он крепко прижимался лбом к согнутым коленям. Тогда зазвучал голос:

– Я приходила сказать вам спасибо, но так ничего толком и не сказала. Как следует не сказала… А вы должны знать, что вы удивительный человек. Вы настолько талантливы – от вас искры разлетаются! Одна попала мне в глаз, и я увидела мир другим… Помните, как осколки зеркала в «Снежной королеве»? Только ваши обратного свойства. Они дарят зрение, а не отнимают. Я прозрела.

Илья по-прежнему не поднимал головы, и тогда она сказала с его же интонацией:

– Слушайте, у вас все будет хорошо! Вот увидите. Источник такой глубины не может иссякнуть раз и навсегда. Очень скоро… Может быть, сегодня… Вы напишете новую песню. Поверьте мне. Это мой подарок. За то, что вы существуете. Вы дали мне больше, чем я могла мечтать…

Она еще немного подождала, но Илья все молчал. Почему-то ему представилось, что Ася улыбается, едва касаясь пальцами его каштановой пряди.

– Я знаю, что не сказала ничего нового. Наверняка вы слышали это сотни раз… Но может, вам уже давно никто этого не повторял? Я знаю, как важно такое слышать. Хотя бы время от времени… Я поняла это, когда стала писать сама.

Распознав, что она встает, Илья наконец поднял голову и с облегчением убедился, что страх растекся по темным углам передней.

– Как найти ваш Город надежды? Если я все же надумаю… Но я не обещаю! Ей-богу, если бы вы пришли ко мне тогда, год назад, я отправился бы с вами, не раздумывая! Но сейчас… Петь старые песни… Будто на собственных поминках. Вы же меня понимаете?

– Конечно. – Она улыбнулась так беззаботно, что лицо ее стало совсем девчоночьим и живым. – Вы приедете к нам, когда напишете новую песню!

Ему вспомнилось, как они развлекались накануне:

– Когда рак на горе свистнет? А если моя рука опять заартачится?

– Я вам подыграю, – заверила Ася. – Я знаю все ваши песни. Нет, правда! И подберу новую, у меня хороший слух.

И вдруг спросила ученическим тоном:

– А это правда, что вы никогда не играли медиатором?

– Правда, – удивился он.

Ася с сожалением вздохнула:

– А у меня пальцы начинают болеть. Но я тоже научусь!

– Зачем?

– Но ведь так получается совсем другой звук! Или… А, ну конечно. Вы не верите, что из меня что-то получится?

– Да я еще даже не слышал, как вы играете! И что поете…

– Я спою вам у нас. Вы ведь приедете, я знаю.

Бутылка так и осталась на полу. Заперев дверь, Илья подобрал ее и вместе с пакетом бросил в мусорное ведро. Потом шкодливо хмыкнул и закопал ее в картофельной шелухе. В ванной он привычно глянул в зеркало и едва не вскрикнул, увидев в глазах песню. Трудно поверить, но именно так это и произошло. Илья всматривался в их голубизну, спокойную и неяркую, как небо на рассвете, и на самом дне видел песню. Она еще не проснулась окончательно, не расправилась, но уже родилась, и теперь ничто не могло ее отобрать.

Задохнувшись восторгом, Илья наспех вытер руки и бросился в свой маленький кабинет, заодно служивший им с женой спальней. Выхватил из верхнего ящика стола чистый лист и, не присаживаясь, набросал первые строчки. Но следом уже поспели остальные, и пришлось сесть на ощупь, чтобы не упустить цепочку слов, которую он вытягивал из той пучины подсознания, куда уже полгода никак не мог забраться.

Он писал, зачеркивал и переставлял строчки, а сердце не переставало отстукивать взахлеб: «Это она… Наколдовала, ей-богу! Спасибо! Спасибо…» Когда рука так и взлетела над последним слогом, Илья шмыгнул носом и огляделся, жалобно кривя губы.

– Готово. – Он вытер глаза запястьем.

Заставив себя успокоиться, он перечитал текст и кое-что подправил. Потом разметил над строчками порядок аккордов, которые звучали внутри него.

– Мне надо услышать это, – умоляюще простонал он, обращаясь к больной руке. – Ну, пожалуйста! Пусть все сбудется до конца.

Но Асина магия ослабела на расстоянии, и боль опять сковала его пальцы. Вскрикнув, Илья схватился за руку:

– Все, все! Даже пробовать не буду!

«Что-то она сказала…»

Он попытался вспомнить это спасительное «что-то», и оттого, как сильно Илья напрягся, остро закололо в левом виске. Но из памяти уже удалось выдернуть: «Я подыграю вам… Подберу новую песню…»