- Рейтинг Литрес:5
Полная версия:
Импера Трайс Квест. Карта боли
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
Константин исполнял обещание безупречно. Если в первые дни он появлялся рядом по случаю, то сейчас его стало невыносимо много. Если остальные ребята в балаклавах работали посменно, Константин пахал без выходных. Злой дракон охранял принцессу в башне, беспрестанно патрулируя двор. Взгляд то и дело находил его за окнами – неосознанно, бессмысленно. Сама не заметила, как стала постоянно искать глазами своего стражника. И не понимала, зачем делаю это, если стараюсь избегать и не попадаться на дороге. Этот надзиратель даже снился мне. Ежедневно. Одним и тем же роликом: как он сидит на краю кровати, гладит по волосам, присматривая даже ночью.
Единственной, с кем можно было сносно пообщаться, оставалась Нонна, расцветающая прямо пропорционально приближению дня свадьбы. И портрет Киро Кирино Креста, который я навещала ежедневно. Опять же, не понимая, для чего делаю это. Мне просто нравилось приходить к нему и изливать душу, как это делают перед иконами или святынями. Портрет всегда участливо слушал и не пытался переубедить, в отличие от Нонны. Не обесценивал мои страхи и мучения. Он просто был рядом и этого хватало, чтобы я чувствовала себя немного лучше. Глухая боль в нарисованных глазах красивого мужчины будто говорила: «Ты не одна проклята. Я знаю, где у тебя болит.»
Я гасла с каждым днём. Вспышка энергии и стремление сопротивляться, которые ощутила в первые дни пребывания на Солейле, гасли, утекая, как порошок сквозь горлышко песочных часов. Вернулась старая версия Афины, которой я была на Дюране – бесхребетная кукла без права выбора и голоса. Кусок тряпки, которую швыряют, как заблагорассудится. Как удобно кукловодам. Меняется лишь рука ведущего, а моя роль остаётся прежней – лузерша, неудачница, противная сама себе. Разбитый, растоптанный человек, который не может склеить себя заново. Каждая попытка распоряжаться своей жизнью заканчивается одинаково – провалом. Поэтому логично, мне перестаёт хотеться делать это снова. Как жаль, что нет связи с Ярой. Моя сестра, единственный родной человек на планете. Единственный, кто ни разу не упрекал, не ломал, не предавал, а только пытался спасти. Как она сейчас, без единой весточки от меня? Наверняка страдает.
Эти мысли наваливаются особенно тяжело в последний вечер, когда я под фамилией Капелли. Суета и шум, сопровождающие в последнее время, растворились, как по взмаху волшебной палочки. Погрузили дом в зловещую тишину, похожую на ту, которая случается в фильме ужасов перед громким скримером и появлением главного чудовища. Мне физически невыносимо быть здесь и нечем дышать. Поэтому, дождавшись глубокой ночи, тихонько выхожу в сад и присаживаюсь на большой камень у берега прозрачного озерца с водопадом. Прохладная дымка от биения звонких капель немного освежает. А зрелище искристого потока – успокаивает мысли. До тех пор, пока рядом не садится Константин.
Мне не надо смотреть на соседа, чтобы узнать. Я уже давно его чувствую. По тёплому запаху и гибким, кошачьим повадкам. По странной реакции своего организма. Не могу не волноваться, когда он рядом. Знаю, что этот мужчина враг, а всё равно хочу доверять. И хочу надеяться, что в нём есть что-то большее, чем слуга Коула Креста.
– Как настроение? Выглядишь не очень. – тихо спрашивает Константин.
– А как ещё выглядеть? Завтра меня официально и окончательно сотрут с лица земли. – отвечаю ему, не отрываясь от водопада.
– Афина пессимистка, – будто с иронией подмечает Константин. – Завтра ты выходишь за богатого и влиятельного человека.
Не выдерживаю и одариваю его взглядом, полным ненависти.
– Олух, ты думаешь, выйти замуж за мешок с деньгами – это предел желаний каждой девушки? Выйти за того, кого не знаешь – это мечта, по твоему? Целовать незнакомца? Спать с незнакомцем? Это имеешь в виду, да?!
Константин молчит, наблюдая, как в моих глазах начинает набираться влага. Не хочу, чтобы он видел слёзы. Часто моргаю и отворачиваюсь на водопад.
– Мужлан ты неотёсанный, понял? Такой же, как и все. – сквозь зубы произношу в пустоту.
– А если будет не так, как ты представляешь? – тихо спрашивает.
– Мне достаточно наблюдать за тем, как происходит «до», чтобы понять, что будет «после». Обо мне договорились с отцом, как о товаре. Спёрли, будто мешок с навозом. Держат в заложниках. Этот хрен даже не удосужился ни встретить, ни выйти на связь, что навевает о высоте заинтересованности и уважения ко мне. Сложи в уме два плюс два и получишь правильный ответ, если умеешь считать.
Долгое молчание. Тяжёлое, как моя судьба. Смотрю на водопад и вздрагиваю от тепла на своих пальцах. Константин накрывает мою ладонь своей – ласково, осторожно, будто боится спугнуть.
– Афина, пойдём, я покажу тебе кое-что. Оно поднимет настроение.
Не успеваю отказаться, как он уже поднимается и тянет за собой к берегу озера, заставляя встать на камни, обрамляющие кромку воды.
– Иди за мной. – сжимает крепче ладонь и осторожно шагает вдоль, к тому месту, где поток воды вырывается из скал.
Мы приближаемся к искристой стене так близко, что прохладные брызги падают на лицо и волосы. Константин снова тянет меня за руку и указывает в пространство между водным потоком и скалой.
– Смотри, Афина! Там есть небольшая пещера. Приготовься.
Не успеваю и звука издать, как он подхватывает меня за талию и протягивает в это пространство, помогая попасть в маленький закуток. Наспех оглядываюсь и сердце замирает от восторга. Маленькая серая пещерка освещена только светом луны, который льётся из окна, полностью закрытого кипящей шторой воды. Она разбивает и преломляет свет, пуская по шершавым стенам серебристые световые блики. То, что называется солнечные зайчики, но тут они лунные. Мистические, пульсирующие на влажных серых камнях, словно живые. Изнаночная сторона водопада светится ярче всего, будто портал в волшебные миры. Кажется, стоит шагнуть в неё, и ты окажешься бок о бок с Ван Хельсингом в замке Дракулы. Или в Хогвартсе, на соревнованиях по Квиддичу. В Шире рядом с Фродо и Бильбо. Где угодно, но только не там, куда он ведёт на самом деле – двор поместья Креста.
Константин тоже протискивается в каменный тайник и рассматривает водопад изнутри вместе со мной.
– Спасибо, – вдохновенно шепчу. – Даже не представляла, что у этого места есть такой красивый секрет. Это настоящее волшебство.
– Вот видишь, – его голос звучит в маленьком влажном пространстве удивительно красиво. – Порой нечто уникальное скрывается в простом. Надо лишь заглянуть поглубже в очевидное.
– А ты умеешь быть мудрым, заноза. – усмехаюсь и оборачиваюсь на спутника.
Прикусываю губу, понимая, что всё это время он смотрел не на водопад. А на меня. В прорези балаклавы сияют, гипнотизируя, две серебристо-голубых луны. Проваливаюсь в этот взгляд, как в самый цепкий и глубокий омут. Ночь. Тишина. Волшебное пространство, скрывающее двоих от целого мира. Тихая музыка воды для танца лунных зайчиков. И мы. Не знаю, что случилось первее – мысль в голову или слова с языка:
– Константин… – судорожно облизываю губы, – Поцелуй меня, пожалуйста… – мой хриплый шёпот жадно впитывается влажными стенами, будто здесь только и ждали этой фразы.
– Афина… Я не ослышался? – брови под балаклавой лезут на лоб, парень взволнованно делает шаг навстречу и убирает мои волосы за ухо дрожащими пальцами.
Предательские слёзы наворачиваются в глазах, обжигают щёки. Всхлипываю и запрокидываю лицо вверх, когда Константин обхватывает его ладонями, озабоченно стирая каждую капельку. Лисьи глаза путешествуют по мне с лихорадочным беспокойством и странным огнём, от которого ноги становятся ватными. Снова вижу серебряные искорки, пляшущие в сиянии голубых лун. В такт зайчикам на стенах. В такт моему оглушительному сердцебиению.
– Я никогда не целовалась, Константин, – пытаюсь проглотить всхлипы и объясниться, – И мне больно думать о том, что завтра мой первый поцелуй заберёт тот, которого я не выбирала. А мне так хочется… Так хочется что-то в своей жизни выбрать самостоятельно. Хотя бы раз.
– Афина! – выдыхает Константин, будто я ударила его, и прижимает к прохладной влажной стене, – Повтори, что ты сказала? Ты не целовалась?
До боли кусаю губу и отрицательно качаю головой. Константин обеспокоенно гладит меня по щекам, по волосам, всматриваясь в глаза. Будто ища в них подтверждение или опровержение признанию. Затем немного отстраняется и закатывает вверх нижнюю часть балаклавы. Ровно настолько, чтобы обнажить свою челюсть и губы, но не больше. Заворожённо рассматриваю то немногое, что он приоткрыл. Острая, хищная линия подбородка. Чисто выбрит, но если прикоснусь, почувствую шероховатый намёк на щетину. И губы со слегка вздёрнутыми вверх уголками, будто он вечно улыбается. Идеальный тандем с лисьими глазами. Идеальны для первого поцелуя.
Запрокидываю лицо ещё выше, пока он забирается пальцами в мои волосы. Осторожно склоняется, будто боясь тронуть и разрушить, будто я хрустальная. Не отрываюсь от светящихся лун, пока они неумолимо приближаются. И прикрываю глаза, чувствуя на губах его взволнованное дыхание. Тёплое, с горьковатым ароматом кофе. Мягкое прикосновение тёплой кожи и все внутренности стягиваются в плотный узел. Аккуратное скольжение кончика его языка по моей нижней губе и узел разрывается с оглушительным треском. Несдержанный всхлип в поцелуй, приоткрываю рот и впускаю в себя Константина. Наши языки сталкиваются, чувствую его кофейный вкус и теряю рассудок, разлетаясь на осколки по всему пространству пещеры. Руки сами тянутся вверх, обхватывают плечи, обтянутые влажной синтетикой. Вцепляюсь в них, как в спасительный круг, но тону ещё глубже.
Я не умею целоваться. Но чем дольше его язык ласкает меня, тем больше становится понятно, как отвечать. И я хочу отвечать. Делаю это. Мне напрочь сносит крышу и Константину, судя по всему, тоже. Он становится глубже и напористее. Сминает в объятиях так, что воздух не помещается в лёгких. Смыкает зубы на нижней губе и я не контролирую глухой стон, рвущийся из горла. Не контролирую себя, набрасываюсь на его губы с дикой жаждой. Прижимаюсь всем телом и слышу, как громко стучат наши сердца. Сбивчиво, спотыкаясь, но всё равно в унисон.
Воздух в пещере становится ещё влажнее. Горячее. Гуще. Забываю себя, когда Константин отрывается и путешествует по моей шее, лаская, прикусывая и запечатывая сверху короткими поцелуями. Грудная клетка буквально взрывается изнутри, кожа стоит дыбом, а низ живота сосёт болезненный голод. Он требует, чтобы это никогда не заканчивалось. Требует его. Ещё больше его.
– Константин… – зову, как умирающий зовёт ангела забвения, и возвращаю к поцелую, вцепившись в шершавый подбородок.
– Афина… – вторит и поглаживает мои губы своими, – Помнишь мальчика, с которым однажды строила замок из камней на пляже? Это ведь был я. Ты помнишь? Умоляю, скажи, что ты помнишь… – прерывисто шепчет, осыпая поцелуями всё лицо.
Это признание, как огромный молот, который с размаху опускается на затылок и крошит череп в пыль. Застываю под губами, которые не перестают целовать. Не думала, что имею ресурс сломаться ещё раз. Но именно в эту секунду частая паутина трещин расползается по оболочке души. И в оконцовке я взрываюсь, лопаюсь с хрустом и звоном, как сосуд из тонкого стекла.
– Зачем ты это сказал? Господи, зачем именно сейчас?! – всхлипываю и отталкиваю от себя Константина, вырываюсь из объятий и бегу из волшебного места, будто от кары небесной.
Со всех ног, спотыкаясь и сбиваясь, не в силах унять ни слёзы, ни грохот собственного сердца, ни ядовитое очарование вкуса на своих губах.
Мальчик, о котором помнила всю жизнь, оказался Константином. А завтра я выйду замуж за другого. И осознание этих фактов разрывает мне сердце в клочья. Всю оставшуюся ночь я рыдаю в подушки Коула Креста, думая о его секьюрити.
Глава 7
Яра
Не меньше недели я прилежно трудилась над кукольным домиком. Огромная картонная коробка была поделена на два этажа и несколько комнат. Их стены не один день кропотливо раскрашивались и расписывались мелкими узорами. Именно тогда выяснилось, что рисовать мне нравится больше всего, и я поклялась стать художником, когда вырасту.
Очень долго и старательно вырезала окошки, приклеивала на них кусочки ткани, имитируя шторы. Обставила такой же самодельной картонной мебелью, раскрашенной гуашью. И вот, торжественный момент – я выношу своё творение на улицу. Соседки заранее предупреждены, взяли своих кукол и ждут под старым раскидистым орехом, чтобы мы вместе поиграли. Я несу им домик, сияя от гордости за столь великолепный труд. Аккуратно ставлю его на траву, и девчонки хором восторгаются, а я буквально лопаюсь от счастья.
– Вау, какая красота! Можно я с вами? – раздаётся мальчишечий голос из-за спины.
Подружки проглатывают языки и отступают на шаг. Оборачиваюсь, вижу перед собой Киллиана, долговязого мальчишку с соседней улицы. До смерти боюсь его, как и другие девочки, потому что на его щеке огромный багровый ожог. Мальчишки, с которыми мы дружим, сказали, что Киллиан баловался ритуалом вызова Пиковой Дамы. Она наказала его, оставила вечный след на щеке – дала пощечину. Говорят, Пиковая Дама до сих пор преследует Киллиана и вот-вот заберёт в королевство кривых зеркал. Поэтому все дети боятся даже рядом с ним стоять, не то, что играть. Кто знает, в какой именно момент Пиковая Дама возникнет рядом? Кто знает, не заберёт ли она тебя вместе с ним?
– Уйди… – робко шепчу, пока серые глаза с надеждой смотрят в мои.
– Я тоже хочу поиграть, Яра. – его голос надламывается, но сейчас мой страх подавляет любое сочувствие.
– Лучше сходи домой и ещё раз вызови Пиковую Даму, Киллиан. Может она поиграет с тобой. А мы не хотим дружить с проклятыми ей уродами.
Его подбородок дрожит, а губы сжимаются в твёрдую прямую линию. Серые глаза наливаются кровью и слезами, пока отпихивает меня в сторону и хватает кукольный домик, а затем быстро убегает с ним по пыльной гравийной дороге.
– Эй! Отдай! Это моё! – бросаюсь следом, но чёртов мальчишка такой долговязый, хоть мы и ровесники.
Его длинные ноги бегут вдвое быстрее моих. Никак не угнаться. Почти плачу от отчаяния, когда он останавливается на другом конце улицы и, не спуская с меня заплаканных глаз, с яростью швыряет на землю моё создание. Вскрикиваю с такой болью, будто вместо домика на землю упала я сама. И ещё раз, от того, что он с размаху пинает его. Дом подлетает в воздух, разваливается на части в клубах поднятой пыли. Но и этого недостаточно гадкому мальчишке. Как только обломки приземляются, он прыгает на них и топчет изо всех сил, пока то, что я кропотливо творила множество дней, не сравняется с плоскостью дороги.
– Урод! Урод! Урод! – кричу, захлёбываясь слезами, глядя, как он вытирает ноги о мой труд, – Будь ты проклят, придурок!
Ко мне подбегают испуганные подруги и буквально под руки уводят подальше. Я пытаюсь обернуться, чтобы прокричать Киллиану ещё что-нибудь гадкое, но они уговаривают замолчать. Нельзя злить этого мальчишку, кто знает, вдруг он натравит на нас Пиковую Даму. Лишь один раз мне удалось повернуть голову и бросить свирепый взгляд на обидчика, стоящего в клубах сероватой дорожной пыли. Его лицо было перекошено ненавистью, а глаза пылали яростью, но не меньше моих плакали. Больше я не встречала Киллиана и думала, что Пиковая Дама и правда забрала этого грубого, заносчивого вредителя. Лишь повзрослев поняла, как больно было несчастному одинокому ребёнку. Даже спустя долгие годы не могла забыть тот случай.
***
Несколько недель назад чёрт дёрнул меня сводить Афину на хоррор-квест «Логово маньяка», где в роли главного устрашающего персонажа выступал мужчина в жуткой зубастой маске. Весь квест он трепал только меня, будто я была единственной участницей мероприятия. А самое жуткое – после того, как покинула квест-комнату, игра не закончилась. Маньяк тоже вышел за её пределы и просочился в мою жизнь, разыграв блестящий спектакль на грани страха и страсти. Он не снимал свою жуткую маску, но это не помешало мне проникнуться. Не помешало влюбиться и хотеть его каждую ночь. Не помешало мечтать сорвать маску и познакомиться с тем, кого она скрывает.
Конечно же, это неизбежно случилось. А лучше бы не случалось. Как и в принципе самого факта нашего контакта. Не передать изумления, когда я открыла лицо под маской и узнала того самого Киллиана. С тем же шрамом на лице, и другими – на теле. С новой отметкой в виде витилиго, которое окрасило в белый ресницы на одном его глазу и расписало кожу всего тела картой бледных материков. Но он больше не казался некрасивым или пугающим. Скорее наоборот. И в списке моих самых эпичных ошибок эта занимает почётное первое место.
Я была очарована, как подросток в пубертате. Киллиан убедил, что влюблён в меня с самого детства. Киллиан говорил и делал невероятные вещи. Киллиан дарил ослепительные впечатления, как в жизни, так и в постели. Я доверилась ему без раздумий, ведь он так стремился помочь, спасти Афину от вынужденного замужества. Помог выкрасть и отправил на соседний остров. Но, как оказалось позже – прямиком в лапы того самого жениха, от которого я и пыталась её скрыть. Потому что они двоюродные братья, как мы с Афиной сёстры.
Всё.
Теперь он продолжает утверждать, что любит меня. Удерживает рядом манипуляциями, обещая, что не увижу Афину, если сбегу от него. И я терплю. Пока терплю, потому что его метод работает. Киллиан хорошо знает, за какие ниточки дёргать, чтобы его кукла была послушной.
Я сижу в хвосте маленького катера, чёрного и затонированного, как его Хаммер. Кутаюсь в дутый пуховик, пытаясь согреться, но принципиально не хочу идти в кокпит, где теплее. Там Киллиан за штурвалом, везёт нас на свадьбу Афины и своего долбанного брата. Холодный и влажный воздух над океаном густой, почти осязаемый. Он пронизывает до костей и пуховик ему не помеха – я готова добровольно нырнуть в адский котёл, лишь бы согреться. Но только не зайти в кокпит.
Да что уж там, если честно, я варюсь в самом жарком котле с тех пор, как сходила на проклятый квест. И самый главный чёрт в аду по имени Киллиан, исправно дежурит рядом, прибавляя температуру и помешивая кипяток лично для меня.
Рассматриваю его, огромного двухметрового великана, чьи плечи едва помещаются в узкой кабине для пилотирования. В отличие от меня, Килла согревает лишь тонкая толстовка с капюшоном. Вот кому никогда не бывает холодно. Невозможно замёрзнуть, если ты сам – карающий огонь.
Подтягиваю колени к носу, чтобы было теплее. Киллиан говорил, на Солейле будет тепло. Там всегда теплее, чем на Дюране. Сверлю взглядом затылок, скрытый капюшоном, и он чувствует меня. Оборачивается, наши глаза сталкиваются и тотчас электричество зудящими разрядами прокатывается по телу. Коротким кивком Килл приглашает меня погреться в кокпите. Отрицательно качаю головой и едва уловимая насмешка трогает уголок его губ. Затем он отворачивается к штурвалу, а я ещё сильнее скукоживаюсь, зарываясь в пуховик поглубже.
Кто же ты, Киллиан? До сих пор не могу разгадать до конца. Понимаю, что ты травмирован. И не только пожаром, в котором пострадало твоё тело. Ты травмирован мной. Именно поэтому держишь возле себя, как собачку на привязи. Возможно, это даёт тебе чувство превосходства, отмщения за детскую обиду. И я не обязана испытывать к тебе ничего, кроме высокомолекулярной ненависти.
Но, к моему сокрушительному отчаянию, ты не безразличен мне, Килл. Мне жаль за обиду маленького мальчика, запертую в теле огромного взрослого мужчины. Чувство вины тянется вслед по пятам, как металлический шар, прикованный кандалами к ноге преступника. Он громыхает, напоминая о себе с каждым шагом. Мне хочется убить тебя, Киллиан, и одновременно с этим прижать к груди. Прижать к сердцу. Пожалеть, исцелить твою душу.
Сделать хоть что-то, лишь бы мы не были так отравлены друг другом.
Глава 8
Яра
Я никогда не каталась на судах, хоть и живу на архипелаге, где только так можно циркулировать между островами. Меня быстро укачало. Болезненно проблевавшись за борт пару раз, я смогла принудить себя уснуть, съёжившись на диванчике для пассажиров. И проснулась оттого, что стало очень жарко. Пот буквально пропитал волосы, струился по лицу и пояснице.
Выглядываю за борт и вижу новый остров прямо по курсу. Настоящий райский уголок, будто из фильма «Пираты Карибского моря». Наш Дюран выглядит, как каменная корона, торчащая из буйствующего океана. Солейл – жёлтый блинчик под зелёной глазурью, который сразу намекает, что здесь можно расслабиться. Каждый сантиметр белоснежного песка и каждый листик на пальме создан, чтобы людям было классно. Никогда не была в таких местах. Да что уж там, я за пределы Дюрана не ступила ни разу в своей жизни. Поэтому сейчас заворожённо рассматриваю новую локацию. Новый дом Афины. И понимаю – я вспотела оттого, что климат действительно отличается. Тут достаточно тепло, хотя уже октябрь. Сбрасываю куртку, свитер, остаюсь в тонкой майке и с удовольствием подставляю кожу ласковым лучам утреннего солнца. Катер медленно заплывает в огромную марину, выполненную в форме дерева с длинными ветвями-причалами. Киллиан паркуется между другими судами, маленькими и большими, но одинаково роскошными. Берёт за руку и мы шагаем по деревянному настилу налегке. Он приказал ничего не брать с собой из вещей.
Не перестаю оглядываться, пока мы выбираемся с марины и шагаем по территории морского вокзала. Здесь красиво и, в отличие от Дюрана, чисто. Вылизана каждая травинка на газонах, каждый поручень, каждая скамейка – вот что значит курорт. За территорией нас дожидается трансфер – огромный чёрный Мерседес. Он недолго путешествует по живописным улочкам, утопающим в зелени и цветах, а затем привозит к высоким кованым воротам. В его витиеватых развилках и изгибах сразу узнаю почерк Киллиана – эти ворота ковал он. Как и свои ворота. Как и свою кровать, на которой ежедневно имеет меня до беспамятства. Как и кровать в злополучной квест-комнате. Пока мы жили вместе, дожидаясь срока свадьбы, Килл ежедневно занимался своим любимым хобби – ковкой металла. И я изучила его фирменный почерк в совершенстве.
Нас везут сквозь тропическую чащу к широкому крыльцу монументального дома из жёлтого камня. Внутри кипит предсвадебная суета, флористы и декораторы вьются, кропотливо украшая каждый уголок. Приятная женщина в солидных годах встречает у широкой лестницы, представляется мне экономкой по имени Нонна. Вот только они с Киллианом обнимаются, как родные люди, долго и крепко. Затем он ведёт меня на второй этаж и распахивает одну из многочисленных дверей.
Спальня увенчана огромной кроватью с мягким изголовьем. А напротив стена, от потолка и до пола отделанная зеркалами. Комната набита десятком девушек и все, до единой, смотрят на меня.
– Они помогут собраться. Наряжайся, моя куколка, – Килл мягко целует в висок и подталкивает внутрь. – Я приду чуть позже.
Несмело пересекаю порог и вздрагиваю от того, что дверь за спиной запирается на замок. Одна из девушек замечает мою растерянность и подходит.
– Мисс Яра, мы стилисты. Вы с дороги, давайте проведу вас в ванную комнату. Вымойте волосы и тело. Затем мы сделаем вам причёску и макияж.
Она предельно осторожна и вежлива. Медленно киваю и позволяю увлечь себя за одну из дверей в комнате, где действительно находится ванная и душевая. Девушка услужливо подаёт косметику, полотенца, банный халат, и удаляется.
«Ещё немного потерпеть. Ради Афины. Уверена, она ждёт нашей встречи не меньше моего.»
Только эта мысль придаёт сил. Забираюсь в душевую кабину, быстро отмываюсь от следов дороги. Заворачиваюсь в пушистый халат цвета хвои и выхожу обратно к девушкам. Они уже накрыли быстрый завтрак из свежесваренного кофе и лёгких закусок. Очень кстати, учитывая, что меня вырвало на яхте. Но очень некстати, что одна из них обмолвилась, будто это мой мужчина приказал им обязательно накормить меня. Жест трогательной заботы или тотального контроля? Не отказываюсь, съедаю пару сэндвичей и присаживаюсь с кофейной чашкой к туалетному столу. Дальше следует многочасовое колдовство в несколько пар рук. Сушка волос, укладка, парочка освежающих масок, долгий процесс макияжа и даже массаж лица, шеи и плеч. Когда слуги красоты наконец оступают, я смотрю в зеркало и не верю своим глазам. В отражении роскошная брюнетка с элегантной прической и хищными сложными стрелками на глазах. Я? Точно я? Будто никогда в жизни не была такой красивой.
