Таинственная четверка

Татьяна Полякова
Таинственная четверка

– Давай за ней, – сказала я, и мы припустились следом. Бежала она с такой скоростью, которую придает человеку страх или отчаяние. Не только мне, Вадиму было за ней не угнаться. Ко всему прочему, она нас заметила и кинулась в заросли, где очень быстро мы потеряли ее из виду.

– Да что за черт, – злился Вадим. – Не баба, а неуловимый Джо.

– Ты сам сказал, она хорошо знает местность.

– Искать ее здесь бесполезно. Ладно, в конце концов, ей придется выбираться оттуда. Значит, терпеливо ждем, когда она появится либо с той стороны, либо с этой. Ты какую предпочитаешь?

– Все равно.

– Тогда так: топаешь вон к тем кустам и спокойно наблюдаешь. Если заметишь ее, звони мне. Я пошел.

Мы разделились, и я направилась к кустам, как и велел Вадим. Если женщина сейчас видит меня, скорее всего, решит, что я возвращаюсь в поселок. Она могла узнать в нас вчерашних преследователей, такая настойчивость должна вызвать у нее подозрение, а следовательно, заставит быть особенно осторожной.

Место для наблюдения Вадим выбрал со знанием дела. Надумай она покинуть укрытие, я ее непременно увижу. С двух сторон заросли выходят к полю, значит, и там она незамеченной не пройдет. А с противоположной стороны поджидает Вадим. Привалившись спиной к березке, я жевала травинку, но думала не о женщине, точнее, не только о ней. Что заставило ее с воплем покинуть дом? Ясно, что ничего хорошего нас там не ждет.

Прошло минут двадцать, прежде чем позвонил Вадим.

– Появилась наконец, – сказал он. – Я ее провожу, дальше – по обстоятельствам.

– Мне что делать?

– Ждать.

Я вернулась к дому Ситникова. Дверь была распахнутой настежь. Я немного постояла, прислушиваясь. Живых в доме нет, а вот смертью несло за версту. Не надо обладать особыми способностями, чтобы это почувствовать.

Входить в дом одной не хотелось. Я устроилась на скамейке в ожидании звонка Вадима. Ждать пришлось довольно долго. Наконец он позвонил.

– Ты где?

– Возле дома. Одна зайти не рискнула.

– И правильно. Сейчас буду.

Вскоре я увидела его на дороге и слегка удивилась, потому что выходило: идет он из поселка. Получается, женщина пряталась где-то там? Между тем Вадим подошел и сел рядом.

– Отгадай, куда отправилась наша тетка? – закуривая, спросил он. – У тебя одна попытка.

– К матери Иры Краско?

– С тобой неинтересно.

– Она носит траур по дочери, – напомнила я, пожав плечами.

– Ага. Вошла через калитку и скрылась в доме. Я выждал полчаса, но она так и не появилась. По крайней мере теперь мы знаем, где ее искать.

– Вернемся и с ней поговорим?

– Зададим вопрос, почему она живет в домишке без света? Или с какой стати шляется по округе, пугая впечатлительных детей?

– Но мы ведь выслеживали ее для того, чтобы задать эти вопросы. Или нет?

– Она ответит, что поссорилась с мужем. И у нас не будет повода ей не верить.

– Но мы по крайней мере узнаем, кто она.

– Я бы малость за ней понаблюдал. Вдруг появится что интересное.

– А если она сбежит и мы вовсе ничего не узнаем?

– Ок. Пойдем поговорим с теткой. Но сначала заглянем в дом.

Я со вздохом поднялась, заходить внутрь упорно не хотелось.

– Давай я один пойду? – предложил Вадим, заметив мою маету.

Я покачала головой. Воин вошел в дом первым и поморщился.

– Воняет-то как.

Вскоре причина скверного запаха стала ясна. В просторной комнате, видимо гостиной, царил полумрак. Но света, пробивавшегося между досок, которыми заколотили окна, было достаточно, чтобы разглядеть пентаграмму на полу. Судя по всему, использовали не краску, а настоящую кровь. В углу были свалены останки животных, собак и кошек.

– Твою мать… – матерился Вадим, разглядывая все это. – Сатанисты недоделанные…

– Думаешь, это наш Гоша?

– Ну, если у кого-то еще крышу не снесло, то, вероятно, он. Хотя обычно такой хренью коллективно занимаются. И что он тут, дьявола вызывал?

– Наверное.

– Неплохо, чтоб тот и в самом деле объявился и башку придурку откусил.

– Он всего лишь глупый мальчишка.

– Он взрослый парень и наверняка должен знать: мучить животных нехорошо.

Вадим двигался по кругу, успев заглянуть в соседние помещения: кухню и небольшую комнату, совершенно пустую.

– О чем задумалась? – приглядываясь ко мне, спросил он.

– О том, что так напугало нашу женщину в белом.

– А этого мало? Не все могут похвастать крепкими нервами.

– По-твоему, мне следовало рухнуть в обморок?

– Вот уж нет. Я не люблю лишние трудности.

– Что-то здесь не так, – пробормотала я, не найдя причины своего скверного состояния.

– Хочешь сказать, мы увидели не все? – нахмурился Вадим. – Что ж, давай как следует осмотримся.

Он направился к лестнице, а я обратила внимание еще на одну дверь, должно быть, она вела в кладовую.

– Посмотри, что там, – сказала я Вадиму, он кивнул, распахнул дверь и выругался сквозь зубы.

– Что? – испуганно спросила я.

– Тебе смотреть не стоит. Похоже, это наш пропавший Гоша. Висит уже давно и выглядит скверно.

Я решила последовать его совету и в кладовку не заглядывать. Находиться в доме было все труднее, мне не хватало воздуха, сердце билось где-то в горле. Но Вадим, судя по всему, намеревался осмотреть труп, а я не хотела оставлять его здесь одного.

– Вызвать полицию? – крикнула я.

– Придется.

Пока я звонила, он наконец покинул кладовку, и мы поспешили на улицу. Мне не терпелось оказаться от этого места как можно дальше, однако придется ждать полицию, а им потребуется время, чтобы добраться сюда. В общем, мы устроились на скамейке.

Вадим достал мобильный и позвонил Джокеру.

– У нас труп появился, – начал неторопливо, когда тот ответил. – Судя по всему, это Гоша Светлов. Хотя узнать его будет проблематично. То ли сам удавился, то ли помог кто. Возможно, пацан развлекался препарированием кошек и собак во славу нечистого, а тот решил, как видно, что пора им встретиться лично. – Тут Волошин повернулся ко мне, весело подмигнул и добавил: – Опять накаркал, как с сержантом.

– Вряд ли. Он там давно висит.

– Значит, нет в том моей вины? Мы ждем полицию, – продолжил он разговор с Джокером. – Не вижу смысла тебе приезжать. Нам им тоже сказать особо нечего. – Он убрал мобильный, достал из кармана джинсов фляжку и протянул мне: – Выпей. Чего-то ты слишком бледненькая.

Я сделала глоток и вернула фляжку, он отхлебнул немного, и теперь хмурился, глядя на дом.

– Не зря тебе домик не понравился. Сразу смерть почувствовала.

– Не смерть. Страдания. Я думала, это как-то связано с бывшими жильцами. Как видишь, мои ощущения грешат неточностями.

– Да ладно, я и этого не могу. Хотя, если честно, домишко и мне не приглянулся. Дрянное место. По иронии судьбы, мучитель висит неподалеку от своих жертв. Хотя вряд ли он полез в петлю от осознания содеянного.

– Думаешь, это не самоубийство?

Вадим пожал плечами:

– Вскрытие покажет. Я бы предпочел самоубийство, возни меньше. И так у нас загадок вагон. Правда, с одной разобрались: пропавшая живность на совести Гоши, если это он в кладовке. Хотя…

– Что вызывает сомнения? Тот факт, что животных убивал он или что труп в кладовке – это Гоша?

– Фиг знает. В кладовке наверняка пропавший пацан, а вот все остальное…

– Но если он здесь висит давно, то кто снимал деньги с его карточки?

– Наверное, тот, кто его повесил.

– А мотив?

– Деньги. К примеру, кто-то знал, что они у парня водятся. Или месть за погибших животных, – засмеялся он.

– Кончай, – попросила я.

– Помнится, мы с котом не особо дружили, но если б кто его в жертву принес, я запросто мог удавить мерзавца. Все-таки это мой кот.

– Что, если Гоша видел, как погибла девочка? Они ведь дружили…

– И его решили убрать? Давай дождемся результатов вскрытия, вдруг он сам на себя руки наложил. Его любовь утонула, а он не мыслил жизни без нее. Ромео и Джульетта. Кто-то нашел его кредитную карточку и снял денежки, справедливо рассудив: покойнику они ни к чему.

– А код ему Николай Чудотворец нашептал?

– Код особо продвинутые граждане забивают в мобильный, чтоб не забыть.

– Ты себя имеешь в виду?

– Угадала.

– Восхищаюсь твоей сообразительностью.

– Сам не могу понять, как до такого додумался.

Тут мы услышали звук работающего двигателя, а вскоре увидели полицейскую машину. Вадим пошел навстречу прибывшим, а я осталась на скамейке. Через минуту трое полицейских в сопровождении Волошина вошли в дом, один быстро вернулся и стал звонить, прохаживаясь неподалеку. Примерно через полчаса прибыли еще две машины. За это время один из полицейских записал мои показания, пока другой разговаривал с Вадимом. Я объяснила, что мы приехали в гости к Ключникову, отправились на прогулку и заинтересовались домом. Просто хотели пройти мимо, только и всего. Но тут заметили женщину. Ее поведение заинтриговало, она явно намеревалась проникнуть в дом. И, судя по всему, ей это удалось. Мы услышали крик, а потом увидели, как женщина бежит к поселку. Обошли дом, обнаружили дверь открытой, заглянули внутрь, о чем сразу пожалели. Но, будучи сознательными гражданами, тут же вызвали полицию.

– На второй этаж поднимались? – спросил полицейский.

– Там что, тоже труп? – брякнула я.

Он взглянул укоризненно, а я головой покачала:

– Нет, не поднимались, нам первого этажа хватило.

– Да уж, зрелище не для слабонервных.

– Это точно, – согласился подошедший в это время Вадим. – Откуда только такие уроды берутся? Их только реинкарнация спасет. Помереть и вернуться кузнечиком или хоть репейником. У меня есть кот, – добавил он с серьезным видом. – Точнее, был. Нашел место получше. Хотя мы в общем-то ладили.

Полицейский разглядывал его с сомнением, точно пытаясь решить: издеваются над ним или нет.

 

– Вы закончили? – поинтересовался Волошин. – Может, мы тогда пойдем? Моя девушка неважно себя чувствует.

Однако нас попросили подождать. Минут через двадцать к нам подошел мужчина в штатском, сверился с протоколом, переданным ему полицейским, после чего милостиво нас отпустил.

К тому моменту я мечтала лишь о том, чтобы встать под душ, а потом выпить чаю. Но у Вадима были свои планы.

– Давай-ка навестим мать Иры Краско. Как ее зовут?

– Нина Михайловна. Отец – Петр Владимирович.

– Отлично. Поинтересуемся у Нины Михайловны, кто ее гостья.

– Чего ж сразу не поинтересовался?

– Я же объяснял. Теперь ситуация изменилась, у нас есть чем тетку припугнуть, а значит, разговор может быть интересным.

Мы отправились к Краско, по дороге наблюдая заметное оживление в поселке. На лицах тревога с большой долей любопытства, значит, полицейские машины заметили, а может, уже и кое-какие слухи просочились. На нас внимания никто не обращал, выходит, наша роль в этом деле широкой общественности пока неизвестна.

До улицы, где жили родители утонувшей девочки, новость еще не докатилась, здесь было безлюдно, тишину нарушал лишь лай собак, под который мы и передвигались от дома к дому.

Краско собаку не держали, что позволило нам беспрепятственно войти в калитку и подняться на крыльцо. Вадим надавил кнопку звонка, прошло довольно много времени, прежде чем дверь открылась. Женщина с черной повязкой на голове и в темном платье смотрела с недовольством.

– Что вам надо? – спросила резко.

– Поговорить, – улыбнулся Вадим.

– Поговорить? О чем?

– О женщине, которая заходила к вам сегодня. Было бы просто отлично, если б мы могли задать ей пару вопросов.

– Какая еще женщина? Вы в своем уме?

Нина Михайловна попыталась закрыть дверь, но Вадим ей этого не позволил, подставив ногу.

– Убирайтесь, – зашипела она.

– Эта женщина очень интересует полицию, – спокойно продолжил Вадим. – Мы не стали сообщать им, куда она направилась, но теперь, конечно, придется.

– Ничего не понимаю… – Нина вышла на крыльцо, прикрыв за собой дверь. – Идемте, – указала она на скамейку, где два дня назад мы видели ее со священником, и направилась туда. – Я вас не знаю. Кто вы? – задала она вопрос, опускаясь на скамью, голос теперь звучал спокойнее, но я чувствовала ее испуг, раздражение, а еще досаду.

– Мы – гости господина Ключникова.

– Ключникова? Моя дочь дружила с их Настей. Дочка утонула. – Она подняла на Вадима взгляд, в котором читался упрек, мол, как вы можете досаждать несчастной матери. Сообразив, что взгляды на него не особо действуют, она отвернулась и стала смотреть себе под ноги.

– Мы сегодня прогуливались по поселку и застали одну даму за странным занятием, – заговорил Волошин. – Она вломилась в дом, что стоит заколоченным, оторвав доску, которой была забита дверь, а потом с воплем бросилась бежать оттуда.

– Я-то здесь при чем?

– При том, что бросилась она сюда. Я видел, как дамочка вошла в калитку, ту, что сбоку от дома.

– Никого тут не было. Вы что-то напутали. – Она врала так неумело, что самой себе бы не поверила, наверное, поэтому покраснела, от стыда или досады, но упрямо продолжила: – И при чем здесь полиция? Вы что, позвонили им, потому что кто-то вошел в заброшенный дом?

– У дома есть хозяин. Заходить в жилище без спроса не принято, но это, допустим, пустяк. Куда хуже труп, обнаруженный в доме. Она ведь вам рассказала? Полицию наверняка заинтересует, что там понадобилось вашей знакомой.

– Там что… действительно труп? Но… чей?

– Об этом лучше спросить полицию. Мы здесь в гостях и мало кого знаем.

Нина Михайловна нервно потерла руки.

– Не понимаю, с какой стати мне с ними разговаривать. Я плохо себя чувствую, у меня горе… имейте уважение, в конце концов.

– Я ведь объяснил, их наверняка заинтересует женщина, – наседал Вадим. – Что ей понадобилось в доме?

– Сколько вам повторять, никакой женщины я не знаю, никто ко мне сегодня не приходил.

Правды в ее словах не было ни на грош, она демонстративно заплакала, но скорее от злости.

– Вы лжете, и это наводит на мысль, что к трупу в доме вы имеете прямое отношение, – сказала я. Женщина вздрогнула и теперь смотрела в полном недоумении. – Иначе с какой стати отрицать очевидное? Вас видели в садовом товариществе, вы приносили продукты…

– Господи… – пробормотала она, поспешно вытирая слезы. – Я была там всего один раз. Зачем вы сюда явились, кто вы такие?

Разговора у нас не получалось.

– Хорошо, – поднимаясь, сказал Вадим. – Мы уходим. Разбирайтесь с полицией сами.

– Она моя подруга, – быстро произнесла Нина Михайловна. – У нее неприятности. Взяла ипотеку, но потеряла работу. Сначала думала, что справится. Брала один кредит, чтобы закрыть другой. В общем, обычная история. В результате лишилась квартиры, а долг на ней такой, что страшно подумать. Полгода назад ей начали угрожать. Коллекторы. Она боится, ее могут убить, ведь взять с нее нечего. Все лето живет в садовом доме. Я действительно ношу ей продукты. Без меня она просто умерла бы с голода. С ужасом думаю, что будет осенью, когда придут холода. Я не могу ее пригласить пожить у себя. Из-за мужа. Он ее всегда терпеть не мог, был против нашей дружбы. И считает, в своей беде она полностью виновата сама. В какой-то степени он прав, она постоянно влезала в долги. Но раньше, по крайней мере, у нее была хорошая работа. Никто не ожидал, что все вдруг переменится. Петр не раз ее предостерегал: все эти займы добром не кончатся. Они несколько раз ругались, и когда все так скверно обернулось и фирма, в которой она работала, обанкротилась… он сказал, что она получила по заслугам, и запретил мне с ней видеться. Я не хочу его огорчать, особенно сейчас, после того, что у нас случилось. Он весь на нервах… Мы должны поддерживать друг друга, ведь так? У нас еще есть дочь, совсем маленькая, ей всего пять лет. Мы должны жить ради нее. Но бросить подругу я тоже не могу. Она приходит сюда, когда он на работе. Мобильный у нее есть, я оплачиваю.

– О трупе она вам рассказала? – спросила я.

– Конечно. Прибежала сама не своя. Я просила ее соблюдать осторожность, чтобы соседи мужу не донесли, что видели мою подружку здесь… обычно она пользуется боковой калиткой, я оставляю ее открытой… Сегодня она даже не позвонила.

– Что ей понадобилось в доме? – нахмурился Вадим.

– Это все из-за вас, – вздохнула Нина Михайловна. – Вы ее напугали. Она сказала, ей надо искать другое место, где можно пожить некоторое время.

– И намеревалась поселиться там?

– Ну да. Дом в стороне, заколоченный. Если пользоваться задней дверью, вряд ли кто обратит внимание. Она привыкла обходиться без света и вообще… довольствоваться малым…

– Но там ее ждал сюрприз.

– Вот именно. Мне с трудом удалось ее успокоить.

– Где она сейчас?

– Ушла. Муж может вернуться с минуты на минуту.

Очевидное вранье, жаль, не понять, к чему относится: к подруге, которая, возможно, до сих пор находится в ее доме, или к скорому возвращению мужа. А может, было еще что-то?

– У нее есть догадки, чей труп в доме? – на всякий случай спросила я.

– Ну какие догадки? Да Вера в ужасном состоянии. Вся на нервах. А тут еще этот труп.

– Вера – имя вашей подруги?

– Да. Только не заставляйте называть ее фамилию. Я поклялась молчать. И все вам разболтала. Чувствую себя предательницей. Я не знаю, что делать, как ей помочь. У меня свое горе… надеюсь, она все-таки вернется в город, устроится на работу, начнет новую жизнь… или уедет. Я бы хотела, чтобы она уехала. Так говорить, наверное, ужасно, но все это меня вконец вымотало. У меня нет своих денег, если бы были, я бы ей, конечно, помогла.

– Ваша подруга бродит по окрестностям, возбуждая фантазии случайных встречных. Вы ведь слышали о женщине в белом?

– Что за чушь?

– Это женщина, которую дети видели возле реки.

– Вы хотите сказать, они видели Веру? О господи, мне это и в голову не приходило. Она, бывает, бродит по вечерам… ей просто страшно оставаться одной… Видели возле реки?

Тут она испуганно замерла и с полминуты смотрела прямо перед собой. Ее мучила некая мысль, но высказать ее она не пожелала.

– Она была возле реки в тот день, когда погибла ваша дочь, – заговорил Вадим. – И ничего не рассказала об этом?

– Вера? Нет. У нее с головой не все ладно. Она не всегда помнит, где была и что делала. Извините, сейчас муж вернется, не хочу, чтоб он вас застал. Опять придется что-то объяснять. Господи, как я устала…

– А где ваша младшая дочь?

– У свекрови. Та летом живет в Болгарии. Мы Дашеньке еще ничего не сказали о нашем горе. Бедная моя девочка…

Она вновь заплакала, а я решила задать еще вопрос:

– Вы хорошо знакомы с местным священником?

– С отцом Владимиром? Конечно. Если б не его поддержка… не знаю, как бы я смогла пережить гибель Ирочки…

– Мы видели, он заходил к вам позавчера. Вам не показалось, что он чем-то расстроен?

– Нет. Просто пришел справиться, как мои дела. О себе вообще ничего не говорил. И выглядел как обычно.

Тут она поднялась и сказала нервно:

– Ради бога, уходите.

Взгляд ее был прикован к дороге, должно быть, мужа ждала с минуты на минуту. Мы простились и вышли через боковую калитку.

– Что скажешь? – спросил Вадим.

– Она дважды по-настоящему испугалась, – ответила я. – Первый раз, когда мы сказали про женщину в белом, точнее, когда я упомянула, что та была возле реки в день гибели Иры. И второй, как ни странно, когда речь зашла о священнике.

– Чего ж странного, батюшка рванул сюда со всех ног. Так спешил утешить? Темнят чего-то православные. Ну а касаемо подруги… вдруг наша Вера видела то, что видеть ей не полагалось?

– Будь у Нины Михайловны какие-то подозрения, скрывать их от полиции она бы не стала. Ведь речь идет о ее дочери. Черт… забыла спросить: не заметила ли она в то утро синяки на руках девочки?

– Джокер уже справился на сей счет. Следователю она заявила: никаких синяков не видела, в то утро дочь надела блузку с длинными рукавами.

Я кивнула и пробормотала с досадой:

– А если то, что видела Вера, имеет отношение не к гибели девочки, а к чему-то другому?

Вадим хмыкнул и развел руками:

– К чему, например?

– Не знаю, – честно ответила я.

Мы вышли на площадь, количество взволнованных граждан, снующих от магазина к магазину, лишь увеличилось. Ранее такого оживления наблюдать не приходилось. Тут мы обратили внимание на растрепанную бабу со свежим синяком под глазом. Она стояла посреди площади, обращаясь к прохожим с гневной речью:

– Покайтесь, пока не поздно! Истинно говорю: гореть вам всем в геенне огненной!

– Уймись ты, дура! – рявкнул проходивший мимо мужик. – С утра гляделки бесстыжие залила…

– Михалыч, – обрадовалась она. – Ты б дал мне взаймы двадцать рублей. Ведь всего двадцать рублей и нужно. Будь человеком…

Он досадливо махнул рукой и пошел дальше, а баба продолжила обличения, без особого, впрочем, толка. На нее подчеркнуто не обращали внимания.

– Надо полагать, это та самая Раиса, на которой батюшка погорел, – смеясь заметил Вадим. – Стой здесь.

Он направился в ближайший магазин, где разжился бутылкой водки. Пакет держал под мышкой, кивнул мне и пошел в направлении обладательницы фингала.

К тому времени она, малость притомясь, устроилась на скамье возле магазина «Снежана» и горестно вздыхала, поглядывая на прохожих. Подойдя к ней почти вплотную, Вадим спросил:

– Что там с геенной огненной? Остро интересуюсь.

– А ты кто? – заволновалась тетка; несмотря на плачевный вид, чувствовалось, что она гораздо моложе, чем может показаться, и называть ее так мне, пожалуй, не стоило.

– Хороший человек с тяжестью на душе. Как насчет того, чтобы поговорить?

Тут он продемонстрировал горлышко бутылки, вытянув его из пакета.

– А девка твоя, что, с нами пойдет?

– Конечно.

– Только, это… без глупостей всяких, без извращений, не люблю я это.

– Я же сказал: душу хочу излить. Какие извращения?

Она поднялась и побрела за нами.

– Куда идем-то?

– Мы здесь неподалеку угол снимаем, – сообщил Вадим, а я подумала: в какой восторг придет мадам Ключникова, обнаружив нашу гостью.

– Давайте лучше ко мне… Но сразу предупреждаю: с закусью плохо. Болею я очень… душой и вообще. Не до хозяйства сейчас.

– Закусь организуем, – пообещал Воин и вновь отправился в магазин, а мы топтались на площади в тени голубых елей.

– Мужик твой? – спросила она тихо. Я кивнула, а она продолжила: – Звать как?

– Его?

– Тебя.

– Лена.

– Ага. А меня Рая. Раиса то есть. А мужа?

 

– Вадим. Только он еще не муж.

– Главное, чтоб рядом был. А муж или не муж – это дело десятое. Одной беда. Все болезни от одиночества. Я вот который год бедствую, то одно болит, то другое, таблетки все пью и пью, не помогают. А сколько за них платить приходится? Жуть. Наверное, придется бросить пить, – закончила она, а я озадачилась: с чем она собирается покончить: с таблетками или пьянством, но уточнять не стала, потому что Вадим вернулся.

На закуску он не поскупился, чем вызвал беспредельное уважение Раисы. Жила она неподалеку. Низкий деревянный дом выглядел уныло, однако фасад украшала огромная тарелка-антенна. Хозяйка открыла дверь и вошла первой. Уборкой Раиса себя не обременяла и сейчас вдруг почувствовала нечто вроде смущения.

– Это… может, в саду сядем? На воздухе?

Однако в сад отправились не сразу, занялись закуской. Кстати, за работу Раиса взялась с энтузиазмом и управилась быстро, может, этому способствовала неуемная жажда. Между делом поведала историю своей жизни. Вадим сочувствовал, я кивала и оглядывалась. Среди разномастной рухляди, которой до отказа было забито жилище, выделялся новенький телевизор воистину гигантских размеров. Его пожилой собрат занял место в кухне. Раиса включила оба, как только вошла в дом.

Наконец, прихватив закуску, бутылку и три стопки, мы отправились в сад, пятачок земли с тремя яблонями, заросший крапивой, притоптанной с краю, где стоял колченогий стол и две скамейки. В одном Раиса оказалась права: здесь все-таки лучше, чем в доме.

Вадим быстро разлил водку по рюмкам и сказал:

– За знакомство.

И мы выпили.

– Вам чего от меня надо? – хитро спросила Раиса, закусив огурцом. – Не просто так добро переводите.

– Не просто, – кивнул Вадим и лихо ей подмигнул. – Хотим знать, что у вас в поселке за люди живут. Дом здесь присматриваем. Правду-то никто не скажет, лишь бы добро свое сбыть, а лопухнуться не хочется.

– Говно народ, – изрекла Раиса. – Наливай по второй.

Примерно час она вдохновенно повествовала о местных нравах. Хороших людей тут в принципе не водилось, да и откуда им взяться? Сама Раиса, имея чуткую душу и не найдя в соплеменниках понимания, вынуждена употреблять в ущерб здоровью, иначе бы давно закостенела душой.

– А батюшка как же? – ввернул Вадим, закусывая капустой.

– Батюшка хороший… добрый батюшка. Только ведь сожрут они его.

– Кто они?

– Эти. Олигархи. Не ко двору он им пришелся. Прежний-то поп им, прошу прощения, одно место лизал, а этот все про долги талдычит. У богатых, мол, долги перед бедными. Совершенно с этим согласна. Уж если нахватал деньжищ, так будь любезен поделиться. У нас ведь здесь как: четыре богатые семейки. Перво-наперво, Ключников, обе фабрики его и, кроме них, чего только нет. Все под ним ходят, слово сказать боятся, уволит с фабрики – и иди куда хочешь. Потом эти, Стрешневы, там мамаша такая фифа, прямо королева английская, и девку свою так же воспитала. Папаша вроде неплохой мужик, но перед ней по струнке ходит. Видать, деньги-то ее, да и моложе он. Дальше, – принялась загибать пальцы Раиса, – Краско. Говнюк редкий. Никогда не здоровается, морду задерет и мимо. Бог его за то наказал, девчонка ихняя утопла. Хотя грех так говорить, отец Владимир бы не одобрил. Ну и Лебедевы. Эти редко появляются, все по заграницам, дочка здесь с бабкой живет. Та тоже везде суется, меня, курва старая, жизни учила. Вот эти богатеи у нас всем и заправляют. Какую блажь ни придумают, а ты давай радуйся. Взять хоть театр их дурацкий, нужно мне больно на них смотреть, у меня телевизор есть.

– Вернемся к отцу Владимиру, не пришелся он ко двору, – кивнул Вадим. – И?…

– И… все. Невзлюбили. В церковь ходить перестали. Еще и напраслину возвели. – И она, понизив голос, поведала о надписи, сделанной на ступеньках церкви.

– Вот как? – хмыкнул Воин. – Так, может, неспроста батюшку невзлюбили, может, была причина?

– Не-е-е, – протянула она. – Злобные происки олигархов. Потому что он за бедных. Между прочим, у самих богатеев рыльце-то в пушку. Я своими глазами видела, как Стрешнев девчонку лапал, эту… утопленницу.

– Прямо-таки лапал? – насторожился Вадим.

– Ну, тут, конечно, понять по-разному можно.

– Так расскажи, чтоб понять, – разливая водку, предложил Вадим.

– Только вы никому. А то мне башку-то оторвут. Я же вам говорила, кто у нас здесь заправляет.

– Могила, – кивнул Вадим, и я вслед за ним.

– Короче, иду я аккурат в тот день, когда она утонула. Утром или ближе к обеду… в общем, иду в магазин. Я всегда напрямки хожу, мимо клуба, там сквер и детская площадка. В сквере я их и застукала. Слышу, мужик какой-то выговаривает, ты такая-рассякая, не смей этого делать. Мне интересно стало, я за кусты и заглянула. А там Стрешнев Ирку Краско в охапку схватил и трясет, точно грушу. Лицо багровое, она ему «отпустите», а он: «Дрянь, дождешься, я тебя придушу».

– Так и сказал? – усомнилась я.

– Может, не так, но похоже. Злой был точно. Тут они меня заметили, он ее сразу отпустил, она бегом от него, а он морду от меня воротит и пошел прочь.

– Вы об этом кому-нибудь рассказывали? – спросила я.

– Нет. Я что, дура? Только вам, по-дружески. А дочь Стрешнева к художнику шастает. Не удивлюсь, если в подоле принесет. Соплячка, а титьки как у бабы, по мужикам глазищами так и шарит. Срам.

Тут я вынуждена была с ней согласиться, вспомнив, как Изольда «шарила глазищами» по Вадиму. Может, и в остальном Раиса недалека от истины.

– Зачем девчонке к мужику в гости ходить? А я сама видела, как она к нему в калитку – шмыг. И на речке их не раз видала, и художника, и Изольду с Тонькой Лебедевой. А Юлька Малая, соседка художника, говорила, что он голых баб рисует. Может, и не только рисует. Но об этом молчок. – Она приложила палец к губам. – Кровопийцы всех в страхе держат. Сказал слово – и каюк. Подпалят, на хрен, мои хоромы. И хорошо, если без меня. А теперь слыхали, говорят, пацана повешенным нашли, племянник Светки Карасевой. Такая дрянь, прости господи, Светка, я имею в виду. Пацан-то был неплохой, но угораздило связаться с Иркой Краско, а папаша ее: «Не нужен нам такой-сякой». Загнали парня в петлю.

– Краско запрещал дочери с ним встречаться? – уточнила я.

– Знамо дело… Не то бы в петлю не полез.

– Так, может, с горя. Ира ведь утонула.

– Может, и с горя. Но запросто мог и Иркин отец придушить. У него в городе завод или два. Богатей, одним словом. А Гоша кто? Сирота. Хотя тоже не из бедных, Светка вон как жирует. На пенсию-то икру жрать не станешь, выходит, деньги племянника проедает. Негусто у нас с хорошими людьми, негусто.

– А что за черная кошка между тобой и батюшкой пробежала? – вновь разливая водку, спросил Вадим.

– Это кто сказал? – ахнула Раиса.

– Он и сказал, мол, подбили тебя нехорошие люди на скверное дело. Так?

– Нет, – отчаянно замотала она головой. – Это в меня нечистый вселился, не иначе. Сама не знаю, что со мной было…

– А телевизор тебе тоже нечистый купил? – серьезно поинтересовался Вадим. – Давай как на духу. Здесь все свои.

– Ой, блин. Я клялась, что молчать буду. Грех это.

– Грехи и замолить можно, а завтра с утра надо опохмелиться. – Он достал купюру и положил на стол.

– А мне, это… ничего не будет? – Она вздохнула, взяла купюру и сунула в бюстгальтер. – Художник этот… он меня подбил.

Мы с Вадимом переглянулись. Неожиданный поворот.

– Художник подбил вас устроить скандал в церкви? – уточнила я. – Зачем ему это надо?

– Вот уж не знаю. Подловил меня возле магазина, падла, и говорит: «Приходите ко мне, я вас рисовать стану». Ну я ж не дура, ага, думаю, не иначе голой заставит сидеть. Рожа его бесстыжая. С другой стороны, чего и не посидеть, если для искусства. Чего красоту-то свою от народа прятать. Я сразу вопрос ребром: мол, сколько заплатишь? А он: «Приходи, там посмотрим». Пошла. Тогда в первый раз и Изольду там засекла. Ждала, чтоб пройти незаметно, на фиг мне пересуды всякие, и так черт-те что болтают. Глядь, эта соплячка из калитки шмыгнула. Ну, думаю, мужик-то дурной, кто ж с этими сикухами свяжется. Захожу. Врать не буду, раздевать меня не стал, сказал: «Так сиди». Я сижу. Болтать не смей, шевелиться тоже. Руки-ноги затекли. А дал сущие копейки. Но назвалась груздем – полезай в кузов, стала я к нему ходить. Три раза ходила, а на четвертый он мне говорит: «Надо батюшку разыграть». И заморочил мне, несчастной, голову, я и поддалась.

– Зато теперь телевизор новый…

– За него еще кредит платить. Но материально помог, конечно. Я к нему, бывает, забегаю, не отказывает, дает на бедность мою. Эй, вы никому ничего не расскажете? – заволновалась она.

– Конечно, нет, – успокоил Вадим. – Выходит, художник со священником что-то не поделили?

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43 
Рейтинг@Mail.ru