Таинственная четверка

Татьяна Полякова
Таинственная четверка

Священник скрылся за деревьями, и мы легкой рысью отправились следом. Вскоре стало ясно: он возвращается к церкви. Мы вслед за ним поднялись к кладбищу и из укрытия смогли наблюдать, как священник повесил на церковную дверь замок, настороженно огляделся и направился к дому, тот стоял уже за оградой, но буквально в десятке метров от нее. Батюшка поднялся на крыльцо, открыл дверь своим ключом, а через минуту мы увидели его в окне: придерживая занавеску, он шарил взглядом, точно новичок-постовой.

– Чудеса, – хмыкнул Вадим. – Служителю божьему то ли голову напекло, то ли есть у него серьезный повод вести себя как Джеймс Бонд.

– Он сказал, у него квартира в городе, а это что за дом?

– Дом батюшки, естественно. Выглядит очень даже прилично. В палисаднике цветочки, а за домом огород. Теплицы…

– Это ты к чему?

– К тому, что есть причина, по которой он в город отчалил. А главное, перевез свое семейство.

– Он еще слишком молод, может, и нет никакого семейства.

– Матушка должна быть, но на ее присутствие здесь ничто не указывает.

– Ключников говорил, кто-то козе голову отрезал и положил возле церкви. Может, все дело в этом? В поселке завелись опасные психи, вот святой отец и нервничает.

– А матушку увез от греха подальше? Возможно. Странно только, что после разговора с нами он бросился в поселок, не потрудившись церковь запереть. Чем мы его так возбудили?

– Давай посмотрим, что он делал на кладбище? Вдруг догадка появится?

Место, где мы заметили священника, Вадим нашел через пять минут. Двойная могила, памятник из черного мрамора, надпись гласила: «Матвеевы Михаил Петрович и Полина Юрьевна». Разница в возрасте три года, а вот умерли в один день. Увлеченная разглядыванием памятника, я не сразу обратила внимание, чем занят Вадим.

– Глянь на трофеи, – позвал он, я повернулась и увидела, что он стоит с пластиковой бутылкой в одной руке и подозрительно пахнущей тряпкой в другой.

– Где ты это взял?

– Валялось возле ограды. Похоже, отче что-то оттирал, а мы ему помешали.

– Что оттирал? – не поняла я.

– Солнышко, это уайт-спирит, тебе известно его предназначение? Я бы решил, батя что-то красил, а эта хрень нужна, чтоб краску развести или убрать ее, если вдруг случайно мазнешь не там, где надо. Но по соседству, как видишь, ни одной ограды, которую недавно красили.

– Может, он только собирался…

– Красить ограду? Сомневаюсь. Чего ж тогда сбежал? Опять же банку с краской я не нашел. Значит, он что-то оттирал вот на этом памятнике.

Мы внимательно осмотрели надгробье, и стало ясно: Вадим скорее всего прав. На черном камне остались едва заметные следы красной краски.

– Так, может, он по домам из-за этого бегал? – сказала я.

– Спросим у него?

– Мы здесь вроде бы на отдыхе, в гостях у добрых друзей…

– Ага, – хмыкнул Вадим. – Как мы разберемся в местной чертовщине, не задавая гражданам вопросов? А как только мы начнем их задавать, наша легенда сыграет в ящик.

Вадим вернул бутылку и тряпку на прежнее место, и мы покинули кладбище.

Я взглянула на часы. С того момента, как мы оставили дом Ключникова, прошло довольно много времени. Возможно, Павел Аркадьевич уже вернулся.

– Идем обедать? – спросил Вадим, и мы зашагали к площади.

На дорожке возле дома Ключникова стоял белый «Порш». Значит, кто-то из хозяев действительно вернулся. Дверь нам открыла Варя и заговорила с преувеличенным воодушевлением:

– Проходите, проходите, пожалуйста. Павел Аркадьевич вас спрашивал. Все за стол уже садятся…

Все, как оказалось, это сам Ключников и его супруга, высокая, очень худая женщина в ярко-красном платье с обнаженной спиной. Такой наряд мог быть уместен в Голливуде, и то году эдак в тридцатом, а в российской глубинке отдавал белой горячкой. Может, во мне зависть говорит? Определить возраст супруги Ключникова было невозможно. С таким слоем макияжа не поймешь, где заканчивалась она и начиналась иллюзия.

– Очень рад вас видеть, – вскакивая с кресла при нашем появлении, произнес Ключников. – Дорогая, знакомься. Это ближайший друг моего партнера, Вадим…

– Можно просто Вадим, – широко улыбнулся Волошин, не дав произнести Ключникову свое отчество, при этом весьма красноречиво взглянув на супругу. Взгляд его обещал сиюминутное блаженство и любовь до гроба, согласитесь, при таком раскладе заморачиваться отчеством и впрямь ни к чему.

– Людмила, – произнесла Ключникова с алчным интересом, точно успела стать вдовой. Муж, безусловно, обратил внимание и на улыбку Вадима, и на блеск в глазах жены, но остался к ним равнодушен, что также наводило на размышления. Бергман, кстати, считал, что провоцировать клиента не только можно, но и нужно, Волошин указаниям четко следовал.

Наше знакомство с мадам вышло молниеносным, я представилась, она кивнула и, похоже, тут же забыла про меня.

– Давайте обедать, – предложил Ключников. – Мы с дороги… да и вам пора подкрепиться.

Стол был накрыт на веранде. Маркиза создавала приятную тень, два вентилятора – прохладу. Инструментальная музыка, тихая, ненавязчивая, отлично подходила данной идиллии. Однако мы-то успели убедиться, идиллией тут и не пахнет.

– Мы немного прогулялись, – уплетая окрошку, сообщил Вадим. – Встретили батюшку. Он показался нам каким-то нервным. Не нашел общий язык с прихожанами?

Судя по тому, как нас представил Ключников, он вполне мог не сообщать супруге истинную цель нашего присутствия здесь, оттого Волошин избегал прямых вопросов.

Людмила фыркнула и закатила глаза, а Ключников вздохнул:

– Батюшка у нас человек не плохой…

– Батюшка, – презрительно произнесла Людмила. – Самоуверенный мальчишка, вот ему и досталось…

– Досталось? – тут же проявил интерес Вадим.

– Ну да. Он вздумал проповеди читать…

– Вообще-то читать проповеди его обязанность, – нахмурился Ключников, но Людмила лишь рукой махнула.

– Ты прекрасно понимаешь, милый, о чем я. Все дело в том, как он их читал. С таким дурацким апломбом говорить прописные истины…

– Истина зачастую банальна… Моя жена права, не всем он пришелся по нраву. До него здесь долгое время служил отец Сергей, хороший человек, но в преклонном возрасте.

– И сильно пьющий, – подсказала Людмила.

– Да, так и есть. Матушка у него очень сильно болела. Рак. Сын в Сибири служил, дочка замужем за морским офицером, где-то на Севере. Вот и нашел утешение. Человека можно понять… Он жил в городе, сюда приезжал только на воскресную службу, ну и по праздникам. А когда пришел отец Владимир, наметились перемены. Открылась воскресная школа. – Тут Людмила вновь презрительно фыркнула. – Он проводил благотворительные вечера, средства шли на помощь малоимущим семьям. Таких у нас несколько.

– Работать не хотят, вот и малоимущие, – вновь вмешалась Людмила, произнеся эти слова таким тоном, что сразу стало ясно: она-то вкалывает не покладая рук.

– В общем, много полезного успел сделать, – не обращая внимания на жену, продолжил Ключников.

– Ага. Денег из тебя вытянул немало…

– Помогать другим – обязанность христианина.

– Вот-вот, – разозлилась Людмила. – Все они горазды рот разевать на чужое. Что-то я не заметила у самого батюшки особой щедрости.

– Он много работал, с этим ты не станешь спорить.

– По домам шнырять да болтать языком – не велика работа.

– Вы говорите о его работе в прошедшем времени, – вмешалась я. – Что-то случилось?

– Да, – неохотно ответил Ключников. – Он взял отпуск по состоянию здоровья, увез жену в город.

– Мой муж чрезвычайно добрый человек, – издевательски заявила Людмила, – и очень не любит называть вещи своими именами. У батюшки оказались не совсем обычные склонности…

– Прекрати, – отмахнулся Павел Аркадьевич. – Это клевета.

– Серьезно? Отчего тогда он так всполошился?

– Любой на его месте… кто-то написал на ступеньках церковной лестницы краской «отец Владимир – педофил». Гадость и клевета. Но тут же пошли слухи. Кто-то видел, он девочку по голове погладил, кто-то – мальчика по спине. Это что, преступление? Но все это росло как снежный ком… Честному человеку нелегко отмыться от грязи…

– Кому понадобилось травить батюшку? – удивился Вадим.

И в самом деле, каким образом и кому священник местной церкви мог перейти дорогу? Допустим, приход здесь небедный, но и златых гор не видно, а священника назначают отнюдь не прихожане. Поверить, что кто-то из церковных служителей так пакостит, домогаясь места, я не в состоянии, тогда кто? А главное, зачем? Или сплетни все же не на пустом месте возникли?

Ключников пожал плечами:

– Если б я знал, постарался бы сделать все, чтоб мерзавцы ответили за свои поступки.

– Вы пытались разобраться?

– Когда к церкви подбросили голову убитой козы, я счел это мерзкой выходкой, не имеющей отношения лично к отцу Владимиру. И только когда жена сообщила, что он… практически оставил службу… Слухи дошли до епархии, и у отца Владимира теперь неприятности. Я с ним встретился, но он сам был в недоумении относительно причин…

– Или хотел, чтобы ты так считал, – опять вмешалась Людмила.

– Из разговора с ним я понял, что с самого начала его восприняли в штыки… Мелкие пакости, на которые он поначалу не обращал внимания, закончились безобразной выходкой…

– Ты Райкин припадок имеешь в виду? – хмыкнула его супруга и, не дожидаясь ответа, принялась рассказывать: – Живет здесь одна баба, совершенно опустившаяся. Пьет и, извините, спит с кем попало. За выпивку. В общем, малоимущая, каким отец Владимир рвался помогать. Само собой, нигде не работает, зато рожает регулярно. Детей в детдом, и опять в загул. Не жизнь, а сплошной праздник. Сколько она их там насдавала? Пять или шесть? – обратилась она к мужу.

– Понятия не имею, – нахмурился он.

– Очень жаль, надо бы знать, кому помогаешь. В общем, отец Владимир в гордыне, которую он так старательно поносил, решил Райку спасти. Вернуть на путь истинный: чтоб пить бросила, работать начала и детей своих вернула.

 

– И что в этом плохого?

– Глупость, вот что, дорогой. Таких, как Райка, в трудовые лагеря отправлять надо, на хлеб и воду, а еще на принудительную стерилизацию, чтоб всяких уродов не рожала, которых нормальным людям всю жизнь кормить придется. А батюшка решил добрым словом… Она в церкви прибираться стала, хоть большого толку от нее никто не видел. Юбку нацепила до лодыжек, платок… преобразилась, одним словом. А уж крестилась каждую минуту.

– Но ведь она действительно бросила пить, – вздохнул Ключников.

– Ага. На пару месяцев. А потом явилась в церковь на воскресную службу пьяная в хлам и принялась батюшку поносить. Чего только не наговорила… будто бы батюшка ее, простите, соблазнил прямо в церкви, под образами…

– Ты же сама сказала, она была почти невменяемой.

– Не спорю. И она же заявила, что отец Владимир к детям интерес имеет весьма скверного свойства.

– Н-да, – хмыкнул Вадим, – батюшке не позавидуешь. И что было дальше?

– Из епархии приезжали. И наш участковый с Раисой разговаривал, – недовольно поморщился Ключников. Похоже, разговор ему был не только неприятен, но и изрядно утомил. – Раиса заявила, что ничего не помнит, пьяная была, какой с нее спрос. Участковый пригрозил сроком за клевету. Она к батюшке побежала плакаться, он простил по доброте душевной. В воскресенье она вновь пришла, и вновь пьяная. Рыдала и умоляла ей не верить и ее, грешную, простить. Но сделала только хуже, пошли слухи, что несчастную алкоголичку попросту запугали.

Подали десерт, и тут Людмила вздохнула с притворным сожалением:

– Милый, наши гости, чего доброго, передумают здесь землю покупать. Вы ведь планируете строиться?

– Пока и сам толком не знаю, – выдав улыбку из арсенала героя-обольстителя, ответил Вадим.

– Все эти Райки, как вы понимаете, совсем из другой жизни. На самом деле у нас тут тихо, и люди по большей части вполне приятные. Стрешневы организовали что-то вроде клуба. По субботам музыкальные вечера. Даже есть любительский театр. Представьте, я в прошлом году играла Офелию. – Она жеманно засмеялась, а я ехидно подумала: видно, с актерским составом совсем плохо, если не нашли никого помоложе.

– А сейчас что ставите? – спросила я без особого интереса.

– Ничего, к сожалению. У нас всем руководит Клавдия Александровна, жена Стрешнева, но в последнее время она неважно себя чувствует. Сердце. Возраст дает себя знать. – И выразительно посмотрела на Ключникова, тот отвернулся, нахмурившись.

Любопытно, на что мадам намекает? У нашего Ключникова с этой Клавдией Александровной роман?

Обед закончился, мы поднялись из-за стола, появилась Варвара: хозяйку кто-то просил к телефону. Как только она нас покинула, Ключников торопливо заговорил:

– Я не стал рассказывать жене о своих намерениях, то есть о том, зачем вы здесь. У нее есть недостаток, как, впрочем, у многих женщин ее круга: она очень болтлива.

– О том, чем мы тут заняты, в любом случае довольно скоро узнают, – пожал плечами Вадим. – Поселок маленький…

– Это помешает вашей работе?

– Нет, скорее наоборот. Когда люди чего-то боятся, они часто совершают необдуманные поступки. Пару дней мы просто хотим осмотреться. Составить представление…

– Отец Владимир хороший человек, что бы моя жена ни говорила. Очень жаль, что так вышло. В любом случае к истории с моей дочерью он не имеет отношения.

– Как знать, – усмехнулся Вадим. – Что ж, за обед спасибо…

– И что вы думаете? – вдруг спросил Ключников, спросил неуверенно, даже робко. – Отец в страхе за свою дочь бог знает что нафантазировал?

– Я ведь сказал, для начала нам нужно осмотреться.

Людмила, вернувшись, предложила перебраться на лужайку за домом. Волошин заявил, что предпочел бы прогуляться к реке. Я, само собой, его намерения поддержала и в избытке добрых чувств пригласила и ее с нами. Мое общество мадам точно не вдохновило.

– Возвращайтесь поскорее, – напутствовала она нас. – Будем играть в лото. У нас здесь все по старинке, милые деревенские радости.

Мы отправились к тому месту на реке, которое жители называли Соснами, предварительно выяснив у Ключникова, где оно находится.

Путь оказался неблизким. На пляже за домами, которые выходили к речке, мальчишки играли в волейбол, оттуда вдоль берега вела едва заметная тропинка. Впереди темнел сосновый бор, от которого место и получило название. И вновь я ощутила тревогу, словно разлитую в воздухе. Ветви сосен покачивались, хотя и намека на ветер не ощущалось…

Я услышала странный звук, похожий на шепот. Наверное, там, куда дотягивались верхушки сосен, ветер все-таки был. Несколько раз тропа уводила нас далеко от берега. За плотными зарослями ивы увидеть реку мы не могли. По этой причине девочки, не обнаружив подругу, и решили, что пропустили момент, когда она спускалась вниз по течению. Странно, что, кроме мальчишек, на пляже прямо возле поселка мы никого не встретили. Дачники обычно в лес ходят часто, за грибами-ягодами или просто прогуляться. Да и купанием в реке не пренебрегают, тем более что вода здесь чистая, берега живописные… А тут ни души.

Допустим, после гибели Иры детям запретили уходить далеко от домов, и взрослые могли избегать этого места по вполне понятным причинам. Такие трагедии забываются не скоро.

Вадим, который шел впереди, вдруг остановился и теперь не спеша оглядывался. Солнцезащитные очки он снял и вертел в руке.

– В чем дело? – спросила я.

– Ставлю штуку баксов, что за нами наблюдают. Гнусное чувство, точно в спину таращатся через прицел винтовки. Ты как?

– Штуку баксов не поставлю, тем более что ее у меня нет, но на душе неспокойно. Деревья точно перешептываются.

– Чудеса, – пропел Вадим. – Чего ж здесь за хрень творится?

– Чувство, что за тобой следят, у тебя и в городе было. Ну а тут… мы материалисты и в мистику не верим. – Я улыбнулась пошире.

– Вот это верно, – кивнул он. – Мы просто покойников иногда видим, а бывает, с ними и разговариваем.

– Явное преувеличение.

– Говорю тебе, кто-то по нашу душу явился. Но показываться не желает. Пока.

– И сюда нас нарочно заманил? От города подальше…

– От Джокера, – поправил Вадим, и стало ясно: он не шутит. Кстати, почему бы и нет? Есть старое правило: разделяй и властвуй. Только кто он, этот таинственный злодей, и почему вдруг выбрал Черкасово?

– И кто это, по-твоему? Враг рода человеческого собственной персоной? – засмеялась я, торопясь перевести разговор в шутку.

– Детка, только очень наивные люди представляют Господа добрым старцем на облачке, а его извечного оппонента с рогами и копытами. Он может быть мужчиной средних лет приятной внешности.

– Доводилось встречаться?

Мы продолжили путь, теперь Вадим шел рядом, время от времени продолжая оглядываться.

– А то… у меня в учебке сержант был, до сих пор иногда снится… глаза открою и сразу крещусь: слава богу, пронесло. Хотя, может, он по другой причине снится, я ведь его путем и не похоронил.

– Что? – нахмурилась я.

– Расслабься, детка, я пошутил. Будучи долгое время принудительным материалистом, теперь при встрече с непознанным я теряюсь в ориентирах: что может быть, а чего не может. Но кто-то, без сомнения, нас пасет, и это уже достало, потому что ему давно пора спалиться. Отсюда два малоприятных вывода: либо он слишком хорош, либо я никуда не гожусь.

– И ты, и я ощущаем дискомфорт, это сигнал быть осторожными, а все наши догадки…

– Да я тоже так подумал, – хмыкнул он, и тут мы увидели пологий песчаный склон, по обеим сторонам которого росли плакучие ивы.

Пляж был небольшим, река в этом месте делала плавный поворот, образуя что-то вроде бухты, сильное течение отсутствовало.

– Похоже, это то, что мы ищем, – сказал Вадим, подошел к кромке воды и теперь смотрел на реку, которая дальше по течению делала еще один поворот. – Не хочешь искупаться? – взглянув на меня, спросил он.

– Нет.

Вадим пожал плечами, быстро разделся, сложил одежду на траве, вошел в воду и нырнул. Под водой пробыл долго, наконец я увидела его голову значительно левее того места, где он вошел в воду.

– Коряга здесь, – глотнув воздуха, сообщил он.

– Довольно странно, – отозвалась я. – Выходит, девочка плыла против течения.

– Вряд ли, это не так просто даже для меня. Скорее она шла вдоль берега, учитывая ее рост, примерно по грудь в воде.

– И путь ей преградила коряга?

– Зачем-то она пошла туда…

– Что-то увидела? Это что-то, вероятно, находилось в воде, иначе проще было идти по берегу. Так?

– Хрен знает, – вытирая лицо ладонями, проворчал Вадим, затем сделал два сильных взмаха руками и, оказавшись почти на середине реки, лег на спину. Его сразу же подхватило течением. А я устроилась в тени кустов, на некоторое время закрыла глаза, пробормотав:

– Ну, давай, покажись мне.

Через несколько минут я в который раз пожалела, что не могу этим управлять. Доминиканец в магазине Бергмана явился без всякого зова, в тот момент я меньше всего хотела его видеть. А вот девочка о себе знать не давала. Всплеск воды, солнечные зайчики, тени на песке и звенящая тишина.

Потом возник звук, навязчивое гудение. Оса? Может, это знак? Может. Только я не особо в них разбираюсь.

– Помоги мне, – шепотом попросила я. – Расскажи, что здесь случилось?

Я вновь закрыла глаза и сидела так довольно долго. Ничего не происходило. Блики на воде, тени, тишина.

– Как знаешь, – буркнула я, уже жалея, что не приняла приглашение Вадима. Может, в самом деле искупаться? Плыть против течения не хочется, придется сюда возвращаться по берегу.

Я потянулась за очками от солнца, которые убрала в сумку, и вот тогда почувствовала ее присутствие. По спине прошел холодок, очень медленно я повернула голову. Девочка стояла в трех шагах от меня, слишком близко. И слишком явно я ее видела. Не колеблющаяся тень, как бывало раньше. Это больше походило на голограмму.

– Ни фига себе, – ахнула я, абсолютно к такому не подготовленная.

Спутанные волосы падали на лицо, она смотрела исподлобья, недоверчиво и сердито, точно я отвлекала ее от чего-то важного. Купальник с юбочкой и тонкими бретельками.

– Извини, – пробормотала я и едва не засмеялась, поняв всю нелепость своего поведения. – Я хотела сказать… помоги мне, пожалуйста. Мне важно знать, что с тобой произошло.

В этот момент видение потеряло свою четкость, очертания стали размываться, лицо девочки расползалось в стороны, пока вовсе не исчезло.

– Нет, нет, постой, – беспомощно бормотала я. И тут услышала плеск воды, к берегу плыл Вадим. «Это он ее спугнул?» – подумала я в досаде, а в следующее мгновение стало ясно: мы на пляже не одни.

Осторожно повернув голову, я увидела двух девушек из плоти и крови, а вовсе не бестелесных. Они стояли в том месте, где Вадим оставил вещи. Меня они не заметили, а вот Вадим вызвал у них живейший интерес. Он шел к берегу, преодолевая течение, и, надо сказать, выглядел так, что взгляд от него отвести было трудно. Красивое тело, сильное, тренированное, с каплями воды на загорелой коже. На ум сразу пришла характеристика в одной из книг Бергмана, посвященной карте Воина: «отвага и стать». Ему это подходило, как никому другому.

Девчонок он, конечно, видел, может, поэтому двигался не спеша, позволяя себя разглядывать.

«Скучать ему здесь не придется», – успела подумать я, прежде чем поняла: парочку на берегу девушками можно назвать с большой натяжкой, обеим лет по четырнадцать-пятнадцать. Они были довольно высокие и одеты по-взрослому, оттого и показались куда старше. Но лишь в первый момент, теперь стали заметны и детская припухлость лиц, и угловатость движений, свойственные подросткам.

Темненькая выглядела старше. Для ее возраста грудь довольно большая, косметикой она явно злоупотребляла, тени на глазах и тональный крем смотрелись нелепо на нежном девичьем личике. Нижнее белье она надеть забыла. Джинсовые шорты такие короткие, что при желании можно разглядеть промежность. У меня такого желания не возникло, а вот ее родителям стоило бы задуматься. Маечка едва прикрывала грудь. На шее золотой кулон на цепочке. Вычурный и, безусловно, дорогой. Вторая, рыжая, была худой, но сильной, руки и ноги спортсменки. Плаванием занимается или теннисом. Грудь плоская, наверное, поэтому она выбрала блузку с напуском, на черном фоне расшитые пайетками ярко-красные губы. Юбка тоже красная, примерно такой длины, как шорты у подруги. Обе в балетках. Брюнетка держала сумочку с ручкой в виде цепочки и весело ею помахивала.

Но поразил меня не их наряд, поразило выражение глаз, с которым они смотрели на выходящего из воды Вадима. Глаза баб, изголодавшихся по мужикам.

 

Рыжая подхватила джинсы Вадима и перекинула их через плечо, насмешливо крикнув:

– Привет.

– Привет, пигалицы, – отозвался он, приглаживая волосы. – Штаны на место положи.

– А если нет?

– Положи, – без нажима повторил Вадим.

Меня девчонки по-прежнему не замечали.

– Ты крутой, да? – встряла в разговор брюнетка.

– Завязал с крутостью с Нового года. Вредно для здоровья. – Он подошел, взял джинсы и стал одеваться, стоя к девчонкам спиной.

Они хихикали и пихали друг друга локтями.

– А если б я их не отдала? Ты ведь не стал бы обижать девушку?

– Отучаемся говорить за других, – проворчал Вадим.

– Откуда ты такой взялся? Как тебя зовут?

– Его зовут Вадим, – решила я вмешаться.

– Для вас дядя Вадим, – усмехнулся Волошин.

Я поднялась и пошла к ним, улыбаясь и весело их приветствуя. Несмотря на все мое дружелюбие, девчонок точно ледяной водой окатили. Обе как-то сжались, личики приобрели обиженное выражение, рыжая сморщилась, точно собиралась захныкать.

– Я – Лена, а вас как зовут? – Я уже знала, догадывалась, кто передо мной. Девчонки переглянулись, собираясь сбежать. – Ты Изольда? – спросила я брюнетку, она испуганно отпрянула. – А ты – Тоня. Антонина?

– Откуда вы знаете? – забеспокоилась рыжая.

– У моей девушки дар, – хмыкнул Вадим. – Она читает мысли.

– Врете, – неуверенно пролепетала Тоня, от наглой девицы, которой она была всего пару минут назад, ничего не осталось, теперь она выглядела испуганным подростком.

– Врет, – кивнула я, – но имена легко угадываю. Искупаться решили?

– Да… нет, просто гуляли, – пробормотала Изольда.

– Нам сказали – место небезопасное. Здесь ведь девочка недавно утонула?

Из глаз рыжей вдруг полились слезы, она вытерла нос кулаком, Изольда хмуро бросила:

– Кончай реветь. – В ней чувствовалось раздражение, а в подруге нарастала паника, так бывает, когда не можешь избавиться от навязчивых воспоминаний, приносящих боль. – Это наша подруга, – вздохнув, сообщила Изольда. – Тоньку про нее лучше не спрашивать, она сразу реветь начинает, врач сказал, это нервное. Таблетки выписал, а эта дура их не пьет. Считает, что если ее лечит психотерапевт, то она теперь чокнутая.

– Ничего я не считаю, – буркнула рыжая.

– Считаешь. Тогда зачем бабке врешь и таблетки выбрасываешь?

– Мне не нужны таблетки, я не больная. Просто… Ира из-за нас утонула. Мы ее бросили, и она утонула.

– Да нас течением снесло. Вы же видите, какое здесь течение…

– Она что, на берегу оставалась, когда вы в воду вошли? – спросила я, добавив в голос сочувствия.

– Нет. Она у берега стояла. Ира последней в воду вошла, а потом почему-то не поплыла за нами, стояла и смотрела. Вот туда, – Изольда ткнула пальцем в сосны.

– И вы не видели, как все произошло?

– Нет. И хорошо. Не то бы Тонька вообще с катушек съехала.

– А ты не съехала? А кто по ночам со светом спит?

– Странно, что вы сюда купаться пришли, – улыбнулась я. – Я бы, наверное, близко к этому месту не подошла…

– Мы не купаться… просто так… приходим иногда. Купаться здесь нам запретили. Можно только на пляже у поселка.

– И правильно, там безопаснее.

– А вы к кому приехали? – спросила Тоня.

– К Ключниковым.

Девочки быстро переглянулись.

– К Ключниковым? А вы им кто?

– Знакомые. Хотим тут дом строить. Но, говорят, у вас неспокойно.

– Как это? – не поняла Тоня.

– За день столько всего наслушались… Девочка утонула, парень какой-то пропал. – Мы уже некоторое время шли по тропе в сторону Черкасова, Вадим чуть поотстал, держась на некотором расстоянии.

– Парень? Гоша, что ли? – удивилась Тоня. – Он, между прочим, в Ирку влюбился по уши.

– Да? А она что?

– Ничего. Гоша Светлов немного с придурью, и предки ее были против.

– С придурью – это как? Учился плохо?

– Ну, вы скажете, учился. Он типа псих вообще. Мог такое выкинуть… Соседка на него однажды наорала за то, что он мячом в ее окно попал. Не разбил нисколечко, но она все равно орала. И Гоша у нее собаку отравил. Со злости. Сам трепался.

Я вспомнила рассказ Ключникова о погибших кошках и собаках и спросила:

– Чем отравил-то?

– Не знаю.

– Может, хвастался просто, а пес сам сдох?

– Да он реально психованный. Когда Ира погибла, полицейские даже думали, может, это он ее.

– Подождите, с чего они такое взяли? Ведь Ира сама утонула.

– Думали, может, не сама, – пожала Тоня плечами, Изольда, кстати, в разговоре не участвовала, а вот на Вадима косилась. Он шагал с равнодушным видом, точно разговор его нисколько не интересовал и даже утомлял, но он терпел, будучи покладистым парнем. – Я не знаю. Но болтают точно. И моя мама все с расспросами приставала, видели мы Гошу на берегу? У Иры на руках синяки оказались… Она сказала, что утром с Гошей поцапалась. Такой урод…

– Про синяки сказала?

– Нет, про то, что поцапались.

– А что, если действительно он?…

– Он же не совсем псих. Это ж не собаку отравить. И к Ире у него чувства были.

– Если не виноват, чего ему тогда сбегать?

– Из-за тетки. Она его достала. У Гоши предки погибли в автокатастрофе. И его тетка взяла, только ей Гоша на фиг не нужен, деньги его – вот что ей нужно. У Гоши предки богатые, а тетка – голодранка. – Это словечко в устах юной особы показалось забавным, она явно повторяла чьи-то слова. – Вот он из дома и ушел.

– Куда ушел?

– Не знаю, – вдруг испугалась Тоня. – Ира нам сказала: он не живет дома. Он вообще свалить отсюда хотел. И ее с собой звал. А она сказала «нет», дура она, что ли, с ним куда-то срываться. Вот они и поскандалили.

– А потом он исчез? Когда узнал, что с Ирой случилось?

– Я не знаю когда. Может, сразу сбежал, может – потом. Мы его в тот день не видели. И на следующий. И вообще не видели больше. Тетка его шум подняла уже после того, как полицейские приезжали. Из-за Иры.

– И потому подумали, что в ее гибели он мог быть виноват?

– Потому что мы про ссору рассказали. Мы вовсе не собирались Гошу обвинять. На самом деле он к ней хорошо относился, заботился… цветы дарил. И подарки. Деньги у него были.

– Это не Гоша, – вдруг произнесла Изольда. – Здесь все знают, кто это, но сказать боятся.

– Боятся? – переспросила я.

– Женщина в белом, – пискнула Изольда, схватила Тоню за руку, и они, визжа, понеслись вперед, туда, где за деревьями уже виднелись дома.

– Что скажешь? – повернулась я к Вадиму.

– Женщина в белом мне нравится, – с серьезной миной кивнул он. – Похоже, девчонки над нами потешались.

– В отличие от подруги Изольда к разговорам не склонна.

– Но заводила в тандеме она. Не хотел бы я оказаться на месте мужика, которого с ней судьба сведет, – усмехнулся он.

– Да уж. Взгляд ее, обращенный к тебе, был весьма красноречив.

– Вот именно. Сколько ей? Четырнадцать?

– Девочки взрослеют раньше мальчишек.

– Девочкам в этом возрасте положено влюбляться, а ей хотелось, чтоб ее трахнули, причем трахнул дядя в два раза старше.

– Да уж, на любовь с первого взгляда это не было похоже.

– Истинно, как слово Господне, – хмыкнул Вадим.

Он, взглянув на часы, достал из кармана мобильный, набрал номер.

– Бергману звонишь? – задала я вопрос, хотя могла и не спрашивать.

Вадим кивнул и сразу же заговорил:

– Привет. У нас все в порядке. Пока ничего, но наша Девушка считает, тут нечисто… да, почувствовала что-то.

Он протянул мобильный мне.

– Ты ее видела? – спросил Бергман.

– Да, – помедлив, ответила я.

– И что?

– Ничего. Показалась и исчезла.

– У меня есть новости. Во-первых, то, что касается самой девочки: утонула она без чьей-либо помощи. Хотя сомнения имели место. Я встретился с патологоанатомом, который проводил вскрытие. Синяки на руках его насторожили, но подруги сообщили, что они появились еще до купания. Куда интереснее вот какой факт: она была женщиной.

– И что здесь интересного? – фыркнул Вадим, который слышал наш разговор.

– Не рановато для четырнадцатилетней?

– Это уж как пойдет.

– С ее подружками мы успели познакомиться, – сказала я. – Видел бы ты, как они смотрели на нашего Воина. В общем, новость не особо удивила.

– Зато родители в шоке.

– Родители обо всем узнают последними. У Иры был парень, старше ее почти на четыре года. Ему вот-вот исполнится восемнадцать. Они собирались сбежать. Хотя, если верить подружкам, сбегать, похоже, собирался только он…

– Что касается парня. Уже после своего исчезновения он снял с банковской карты крупную сумму денег.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43 
Рейтинг@Mail.ru