Таинственная четверка

Татьяна Полякова
Таинственная четверка

– Женщина точно была одна? – задала я вопрос.

– Видела я только ее. Но дом она не заперла. Хотя что там брать-то?

– Как у вас здесь, спокойно?

– Мы все с собаками. Такой лай устроят, если ночью сунется кто, да и держимся друг дружки.

– Собаки, кошки не пропадали?

– Нет, – вроде бы удивилась она.

Вадим уточнил, возле какого дома женщина видела незнакомку, и мы, простившись, отправились дальше.

– В отличие от поселка здесь тревоги не чувствуется, – заметила я, оглядываясь. – Странно.

– По-твоему, нечистой силе разгуляться проще тут? – хохотнул Вадим. – Ты ж слышала, дачники обзавелись собаками и, судя вот по этому персонажу, размеры предпочитают XL.

Пес, кстати, по-прежнему трусил рядом.

– Держать в страхе небольшую группу людей куда проще.

– Скажи честно, ты действительно считаешь, что это Гоша, начитавшись всякой хрени, устроил местным сладкую жизнь?

Я пожала плечами:

– К подобным играм больше склонны подростки, чем взрослые. Согласен?

– Взрослые тоже разные бывают… Одно дело просто кого-то постращать… тут я поставлю на малолетнюю шпану. Но если нам втюхивают заведомую лажу…

– Чтобы скрыть куда более серьезные преступления?

– В самую точку, милая. Уж слишком много здесь секретов, буквально в каждой подворотне. И наш священный долг – всех вывести на чистую воду за немалые деньги. Последнее меня очень вдохновляет.

– Тебе не приходило в голову, что ежики вполне обойдутся и без твоего финансирования?

– Не разочаровывай меня. Я считаю тебя чуткой девушкой. Скажи, что ты любишь ежей.

– Конечно, люблю. И ежей, и дятлов. А вот, кстати, и дом.

Назвав домом это сооружение, я ему польстила. Большущая собачья будка, с одним окном и крылечком, которое успело прогнить до такой степени, что подняться на него становилось делом рискованным. Дверь была чуть приоткрыта.

– Заглянем? – предложил Вадим.

– Я пойду одна, боюсь, доски тебя не выдержат.

– Надеюсь, ты владеешь навыками оказания экстренной помощи? Сделаешь мне искусственное дыхание…

– Ага. А потом поволоку тебя на себе в поселок? Жди тут.

Я поднялась на крыльцо и распахнула дверь. В домишке никого не было. Но здесь, безусловно, кто-то жил. Железная кровать с матрасом и постельным бельем, кстати чистым. На столе возле окна примус, который обычно берут в поход туристы. Чайник, стоящий тут же, оказался еще теплым. На полке две кастрюли и кое-какая посуда. Вилка, ложка. Все для одного человека. На крючке женские вещи, пестрый халат, ночная рубашка. Под кроватью я обнаружила сумку, в ней нижнее белье, пара платьев, одно из них белое, из льна. Ни денег, ни документов. Впрочем, оставлять их тут неосмотрительно. На подоконнике я заметила керосиновую лампу и книжку, любовный роман.

– Ну, что там? – нетерпеливо позвал Вадим, и я покинула жилище, испытывая угрызения совести: рылась в чужих вещах, как будто у меня есть на это право.

– Похоже, женщина в белом обретается здесь.

Я рассказала, что обнаружила в домике, Вадим слушал и хмурился.

– Говоришь, она одна?

– Судя по вещам, да. Картошку она здесь точно не сажает, грибами-ягодами не интересуется… Хотя разные бывают обстоятельства. Например, поссорилась с мужем.

– Если мальчишки в роковой день видели ее, то живет она тут больше месяца. Приличный срок, чтобы с мужем помириться.

– Вдруг она квартиры лишилась? Или у нее ремонт. Вспомнила про этот домишко… Давай дождемся ее и все узнаем. Вряд ли она нарочно кого-то в поселке пугала. Света в домишке нет, ей скучно, и она бродит по округе.

– Вот это весьма кстати. Могла ненароком что-то увидеть.

– Например, девчонок на речке в день гибели Иры?

– Почему бы и нет?

– Мечтать не вредно, но, будь она свидетелем преступления, должна была обратиться в полицию.

– Это если бояться полиции у нее повода нет. А если есть?

– Хорошо. Ждем ее возвращения.

– Тогда нам лучше убраться подальше отсюда, иначе ей, чего доброго, возвращаться не захочется.

В этот момент я ее и увидела, и она нас, судя по всему, тоже. Женщина лет сорока появилась на тропинке из-за зарослей кустов, но вдруг резко развернулась и бросилась бежать. Вадим кинулся за ней, чем наверняка напугал, а я заорала:

– Стой! – имея в виду не ее, а Вадима, и напугала женщину еще больше. – Не бойтесь! – с опозданием сообразив, что происходит, голосила я. – Мы не знали, что здесь кто-то живет.

Женщина скрылась в зарослях, и Вадим тоже. Чертыхаясь, я побрела за ними, минут через десять увидела Волошина. Он шел мне навстречу весьма разгневанный.

– Эта баба как сквозь землю провалилась.

– Ты ее упустил? – дурацкий вопрос, само собой, упустил, если он так злится.

– Говорю тебе, она вдруг исчезла. Мелькнула за кустами – и все. Отлично бегает, кстати. Знать бы, с какой радости. Может, баба в розыске, вот и поднаторела в забегах на длинные дистанции?

Тут он вдруг принялся материться сквозь зубы, я посмотрела с неодобрением, а он ткнул пальцем куда-то вниз. Причина его возмущения стала ясна: справа от нас был овраг, его когда-то пересекала дорога, вымощенная камнем, от нее, правда, остались воспоминания да труба для сточных вод. Диаметр этой самой трубы позволял легко поместиться внутри взрослому человеку. Женщина хорошо знала здешние места и использовала трубу как укрытие.

Спустившись вниз, мы убедились, что по трубе можно выйти на другую сторону оврага, чем беглянка, скорее всего, и воспользовалась.

– Черт, как я мог ее проглядеть, – пнув трубу в крайней досаде, ворчал Вадим.

– Что будем делать? – спросила я.

– Надо с бабой побеседовать, не зря она рванула как ошпаренная. Провожу тебя до поселка и вернусь. Должна она появиться, если барахлишко здесь.

– Вдруг мы ее так напугали, что ей не до барахла?

– Тогда ей придется искать другое жилье.

– Вот именно. И она отправится в город.

– Не отправится, – сказал Вадим, – если до сих пор этого не сделала.

– Знаешь, о чем я подумала?

– Узнаю, если скажешь.

– Повязка на голове женщины… Это может быть мать Иры Краско.

– Точно, – кивнул он. – А может и не быть. Но, допустим, может. Что нам это дает?

– Понятия не имею. Делать в таком месте ей вроде бы нечего. Она была с корзиной. Пошла в лес?

– И сбилась с дороги?

– Согласна, идея так себе.

– Предположим, Краско кого-то искала. Или навещала.

– А что? – немного поразмыслив, сказала я. – Мать Иры сомневается, что девочка утонула по неосторожности, узнала от мальчишек о странной женщине…

– И ее выследила? – кивнул Вадим. – Хрен знает… Почему бы и нет, в конце концов? Дальше топай одна, а я возвращаюсь. Придется сделать изрядный крюк, чтоб эта баба меня не засекла. Хотя сомневаюсь, что она рискнет так скоро появиться возле своей лачуги.

– Мне-то что делать?

– Позвони Джокеру и отдыхай.

Он махнул рукой и отправился назад по тропе, а я побрела к поселку. Второй день нашего пребывания здесь загадки лишь умножил, а вот успехами мы похвастаться не могли.

Я пила чай на веранде, когда со стороны дома Ключникова раздался возмущенный крик:

– Да как ты мог?!

Кричала, вне всякого сомнения, Людмила. Надо полагать, наша тайна раскрыта, по этой причине супруги и скандалят. Окно гостиной было распахнуто настежь, тут я увидела Ключникова, который окно поспешно закрыл, и пожелала ему удачи. Судя по всему, мадам здорово злилась. У нее любовник под боком, к которому она по ночам бегает, а здесь муж со своим расследованием. Весьма некстати. К дочери в Испанию она не торопится, предаваясь запретным радостям, и нате вам, сиди теперь дома, да еще переживай, как бы ненароком чего не накопали. Пожалуй, со двора нас попросят.

Я еще больше убедилась в этом мнении, когда увидела Ключникова. Крики в доме к тому моменту уже стихли, Павел Аркадьевич шел по вымощенной мрамором дорожке и, судя по унылой физиономии, готовился к еще одному неприятному разговору.

– Вы одна? – поднимаясь на веранду, задал он вопрос.

– Да. Что-нибудь случилось?

– Как вам сказать… – начал мямлить Ключников, опустился в кресло, вздохнул, словно тянул время. – Жена слышала наш разговор. Мне пришлось объяснить… в общем…

– Нам следует покинуть ваш дом? – пришла я ему на помощь, заподозрив, что ходить вокруг да около он будет еще очень долго.

– Нет, что вы… ни в коем случае. Просто подумал, ей надо успокоиться. Вы не станете возражать, если сегодня вам придется поужинать здесь, в гостевом доме?

– Конечно. Не переживайте об этом.

Ключников кивнул, разглядывая пол у себя под ногами.

– Я получил отчет от Максимильяна Эдмундовича…

– Пока похвастать нечем, – пожала я плечами.

– Я вам очень благодарен за то, что вы серьезно отнеслись к моей проблеме. От полиции я ничего не мог добиться. – Он резко поднялся, сказал: – Спасибо, – и пошел к дому, а я вдруг подумала: «Жить ему осталось недолго».

Откуда взялась эта мысль? Я смотрела на удаляющуюся фигуру и все больше утверждалась в этой догадке. Заставила себя отвести взгляд и думать о другом. «Он болен, – будто кто-то шептал в ухо. – И жить ему осталось недолго».

Вадим к ужину не вернулся. Я отправила ему эсэмэс с вопросом «как дела?» и получила ответ: «Никак. Баба не появилась и, скорее всего, не появится. Подожду еще немного на всякий случай».

До одиннадцати часов я сидела на веранде, ожидая его появления, потом перебралась в дом. Выпила чаю и приняла душ. Может, стоит присоединиться к Вадиму?

Не успела я до конца додумать эту мысль, как стекло в окне моей комнаты разлетелось вдребезги от брошенного в него камня. Я выбежала на улицу в надежде увидеть метателя камней, но, должно быть, потратила на это слишком много времени. Ни шороха, ни звука вокруг. Я прошлась вдоль изгороди из туй до самой калитки и обнаружила, что она открыта. Калитка обычно запиралась изнутри на щеколду, но перемахнуть через нее труда не составит, с этим не только я, даже ребенок справится. Да и между туй протиснуться при желании можно. Камень я, кстати, вскоре нашла, валялся на полу под креслом, недалеко от окна. Увесистый булыжник, для битья стекол очень подходит.

 

Я отправила эсэмэс Вадиму. Он тут же позвонил.

– Ты как? – спросил испуганно.

– Нормально. Камнем запустили в окно, а не в меня.

– Может, тебе лучше перебраться в хозяйский дом?

– Не вижу необходимости. К тому же с хозяйкой у нас проблемы.

– Чем недовольна мадам?

– Ключников рассказал, кто мы такие.

– И тут же камень в окно полетел?

– Ты думаешь, это может быть Плетнев?

– Да кто угодно может. Например, наша тетка в белом. Мы выследили ее, а она нас. Запустила в окно камнем, чтоб я бросился к тебе со всех ног и она смогла бы в домишко вернуться. Я сейчас в самом деле брошусь, вдруг да и выгорит что.

– По-моему, ты ее переоцениваешь.

– Это нестрашно. Обратный процесс куда хуже. Ложись в моей комнате, я скоро вернусь.

Вопреки его совету я вновь вышла на улицу. В хозяйском доме в одном из окон горел свет. В наше жилище был проведен телефон, я на него внимания не обращала, пока вдруг не раздался звонок. Звонил, как выяснилось, Ключников.

– Мне показалось или был какой-то шум?

– Кто-то разбил окно в моей комнате, – ответила я. – Охранник сейчас в доме?

– Ночью охраны нет. Я не видел смысла… Ничего подобного у нас раньше не было.

«Оригинально, – мысленно хмыкнула я. – Днем у нас есть охранник, чтоб шлагбаум поднимать, а ночью нет». То-то мадам так вольно по округе шастает. Может, это она убедила мужа, что охранять тут нечего?

– Вадим с вами? – задал Ключников вопрос, а я зачем-то соврала:

– Да.

– Вы можете перебраться сюда…

– Все в порядке, не беспокойтесь.

– Завтра стекло вставят. – Он помолчал и добавил: – Спокойной ночи.

Найдя в кладовке веник, я смела стекла и еще раз повертела камень в руках. Могли бы к нему записку прикрепить, что-нибудь устрашающее, в духе старых добрых детективов.

Я задернула шторы на окне, но стало только хуже, такое чувство, что с той стороны кто-то стоит. Окно я вновь раззанавесила, включила свет и села в кресло.

Рассвет, серый и робкий, еще не избавившийся от запоздалых сумерек, занимался на востоке, когда я услышала шаги на крыльце и позвала:

– Вадим?

– Не спишь? – откликнулся он и вошел в комнату. – Вся ночь впустую, – пожаловался, садясь на мою постель. – Баба так и не вернулась.

– Мы ее напугали, – пожала я плечами. – И эту ночь она решила провести в другом месте. Отправилась в город, например… Или осталась на ночь у знакомых, ведь ее кто-то навещал.

– Я обыскал домишко. Ничего интересного. Кроме, пожалуй, пластиковых контейнеров. Насчитал четыре штуки. И два термоса.

– И что это может значить? – не поняла я.

– Кто-то нашей тетке еду таскает. Она здесь прячется, причем прячется довольно давно, я нашел кучу мусора метрах в двухстах от дома. Разумная предосторожность, между прочим. Многое куплено в поселковом магазине, и, судя по упаковкам, в деньгах она не нуждалась, не экономила, это уж точно.

– Но при этом живет в садовом домике, в котором даже электричества нет.

– Выходит, так.

– Можем наведаться к матери Иры и спросить, что она делала в садовом товариществе. Хотя в поселке, возможно, еще кто-то носит траур. Как думаешь, могла наша женщина в белом швырнуть в окно камень?

– Могла, если с башкой проблемы. Разозлилась, что мы ее без жилья оставили, и швырнула. Мне эта выходка представляется идиотской. На что камнеметатель рассчитывал? Мы в страхе пакуем чемоданы и бежим отсюда? Тогда надо было гранату бросать.

– Надеюсь, обойдется, – усмехнулась я.

– Если Ключников все рассказал жене, нет смысла изображать друзей семьи. Бабы в принципе молчать не способны, так что завтра весь поселок будет знать, кто мы такие.

– Мы и не рассчитывали продержаться долго, – пожала я плечами.

– Ладно, давай спать, – поднимаясь, предложил Вадим. – Тебе лучше у меня лечь, а я здесь… хотя кровать широкая, и мы уместились бы оба.

– Сомневаюсь, что сегодня еще кто-то будет камнями швыряться, так что останусь тут.

– Как знаешь, – не стал спорить Вадим. – Если что, кричи громче, и я тебя спасу.

Он махнул рукой и отправился к себе, а я перебралась на кровать, прислушиваясь к его шагам за стеной. Вадим прав, в камнеметании не было никакого смысла, скорее всего, мы у кого-то просто вызвали раздражение. И кому ж мы досадить успели? Плетневу? Мадам Ключниковой? Глупо бить собственные окна. Тетка Гоши Светлова… Эта, пожалуй, смогла бы. Вот только не вижу причины. Батюшку тоже смело вычеркиваем. Остаются девчонки: Изольда и Тоня. Подростки вопросом «зачем?» себя не утруждают. Они кокетничали с Вадимом, вдруг появилась я, испортив игру. Нормальный повод наказать нас обоих. Вряд ли они знали, кто из нас какую комнату занимает, логично, кстати, предположить, что спим мы вместе, а значит, понять, кому все-таки предназначался камень, возможным не представляется.

Я отвернулась к стене и посоветовала себе поскорее уснуть, дабы утром не выглядеть помятой, и вскоре действительно уснула. А проснулась от весьма неприятного ощущения: кто-то был рядом и в упор смотрел на меня. На самом деле я продолжала спать и видела сон, как лежу в своей кровати, чувствую настойчивый взгляд, открываю глаза…

Он стоял, наклонившись ко мне. Я видела его лицо. Это как вспышка, мгновенная отчетливая картинка, а потом мрак, и в памяти не остается ничего. По крайней мере описать, как он выглядел, я бы по-прежнему не смогла. Я смотрела на него, а он на меня, и, кажется, длилось это бесконечно долго, так долго, что я решила: вот сейчас я потеряю сознание, не выдержав чудовищного напряжения. И тут он подмигнул. С лукавством и некоторым сожалением. Так подмигивают женщине из проезжающей мимо машины, случайно встретившись с ней взглядом, сомневаясь, что судьба когда-нибудь сведет их вновь, и все же надеясь.

Мужчина выпрямился, а я облизнула пересохшие губы в надежде что-то сказать. Я и сама толком не знала что. Задать вопрос, какого черта ему здесь надо? Он приложил палец к губам, призывая к молчанию, и теперь улыбался. А потом пошел к двери. Шагов я не слышала, а вот дверь скрипнула вполне отчетливо. Скрипнула, закрываясь за ним. Я лежала, боясь пошевелиться, в холодном поту и с бешено бьющимся сердцем. Он был или не был?

Я попыталась восстановить в памяти его лицо, таким, каким увидела его в первое мгновение, открыв глаза. И не смогла. И это вызвало глубокое разочарование: на память я никогда не жаловалась. И вместе с тем успокоило. Не было никого в моей комнате, это просто сон, и проснулась я в тот момент, когда он якобы закрыл за собой дверь.

«Сны вторгаются в мою жизнь чересчур нахально, – подумала я. И еще подумала: – Я все глубже погружаюсь в мир, придуманный Бергманом, где явь и сны смешались в тугой клубок. Чушь! – едва не заорала я в голос. – Мир только один, привычный, упорядоченный, все остальное – фантазии, за которые иногда приходится расплачиваться». Особо буйные фантазеры оказываются в психушке с диагнозом «шизофрения».

Я села на постели, сунув ноги в тапочки. Руки так дрожали, что на мгновение стало смешно. Чувство было такое, что из темных углов комнаты за мной пристально наблюдают. В народе это называется «словить белочку». Правда, на трезвую голову ее обычно не ловят. Все, хватит. Мне приснился кошмар, надо что-нибудь выпить и побыстрее уснуть, но я уже знала: никакие силы не заставят меня остаться в этой комнате. Вариантов два: встретить утро на веранде, немного побродив по саду, или идти к Вадиму. Бродить по саду желания не было, так же, впрочем, как и сидеть на веранде.

Прихватив одеяло, я потопала в соседнюю комнату. Вадим спал, отвернувшись к стене, но, как только я вошла, поднял голову.

– Я к тебе, – сообщила я виновато.

– А одеяло зачем? – зевнул он.

– Затем. Подвинься.

– В чем дело-то?

– Кошмары замучили.

– Понятно. Ладно, ложись.

– Спокойной ночи, – завернувшись в одеяло, пробормотала я, блаженно закрывая глаза. Все мои страхи мгновенно улетучились.

– Издеваешься? – проворчал Вадим. – Уснешь теперь, как же.

– А что мешает?

– Непреодолимое желание тебя трахнуть.

– Свинья.

– На правду грех обижаться.

Он обнял меня и поцеловал в макушку.

– Спи. Я на страже. Все кошмары мигом исчезнут.

Я успела подумать: пользоваться его добротой тоже большое свинство, в общем, мы квиты. И уснула.

Пробуждение вновь вышло не из приятных. Вадим сопел рядом, но в комнате, кроме нас, кто-то был. На сей раз я не спешила открыть глаза, сосредоточилась на своих ощущениях, пытаясь понять, где этот третий находится. И только после этого повернула голову и приоткрыла глаза. Мужчина стоял возле окна, спиной ко мне, рукой упираясь в подоконник. Сердце ухнуло вниз. На мгновение я решила: это он, тот самый тип из моих снов. И тут поняла: передо мной Бергман.

– Проснулась? – не поворачиваясь, спросил он.

Вадим завозился, откинул одеяло и сказал:

– Привет, Джокер. Давно здесь?

– Пару минут.

Я поднялась, с опозданием сообразив, что вчера явилась сюда в ночной рубашке, надо бы что-то набросить… если только одеяло.

– Я не смотрю, – усмехнулся Бергман.

В голосе раздражение или мне это кажется? В самом деле: не успела я расстаться с Димкой, как очутилась в постели Вадима. Так держать, милая.

– Мог бы подождать в гостиной, – разозлившись в основном на себя, съязвила я.

– Я не знал, что вы спите вместе, – сказал он.

– Я тоже не знал, – с серьезным видом кивнул Вадим. – Надо же так вляпаться. Теперь придется жениться. Иначе совесть замучает.

– Совесть? – вроде бы удивился Бергман. – Ты обнаружил ее присутствие?

– Вообще-то она присутствовала всегда, просто я как-то не уделял ей особого внимания.

Я вышла из комнаты, но дверь оставила открытой и, пока переодевалась у себя, слышала их разговор, точнее, дружескую пикировку, которой они торопились сгладить весьма щекотливый момент.

– Ага. И я никого не застукал, потому что вы не любовники?

– Не, не любовники. Такое я запомнил бы. У нас тут произошли кое-какие события, – сказал Воин.

– Разбитое окно?

– Да. Кто-то швырнул камень.

Дослушивать я не стала, отправилась в ванную и выходить оттуда не спешила, маета в душе такая, что впору реветь. Какого хрена я поперлась к Вадиму? Залезла бы в шкаф, уж если так приспичило. Как обычно, ночные страхи при свете дня казались глупостью и даже удивляли, точнее, удивляла столь бурная реакция на них. Объясняй теперь Максимильяну, почему я вела себя так по-дурацки.

Когда ванную я все-таки покинула, Бергман сидел на веранде и не спеша пил кофе. Лицо абсолютно непроницаемо, кто знает, о чем он думает. В который раз я пожалела, что его эмоции считывать не в состоянии. Впрочем, догадаться о них в настоящий момент несложно.

– Где Вадим? – спросила я, наливая себе кофе.

– В душе.

– Он тебе сказал?

– Он говорил довольно много. – Помогать мне Бергман явно не спешил.

– Я пришла к нему под утро, изрядно напуганная, и спали мы под разными одеялами. Это на тот случай, если ты заведешь старую песню о моем выборе. Я никого не выбирала. И не собираюсь.

– Чего ты злишься? – склонив голову набок, спросил он.

Я хотела ответить в том духе, что истории, которыми он нас потчует, вконец достали, но вдруг поняла: мой ответ должен быть максимально правдивым. А вот с этим было сложно, нелегко разобраться в самой себе. Но я попробовала.

– По неизвестной причине я чувствую себя шлюхой, и мне это не нравится. Оттого я злюсь в основном на себя. И на тебя тоже, раз уж тебя черт принес с утра пораньше и без предупреждения.

Он кивнул все с тем же серьезным видом.

– Прости мое любопытство, милая. Но я не могу не спросить о твоих чувствах к Вадиму. Они есть?

– Конечно. Дружеские. Я ему доверяю, вот и потрусила в его комнату.

– А если бы в соседней комнате спал я, ты бы и ко мне потрусила?

– Нет, – весьма неохотно ответила я.

– То есть мне ты не доверяешь?

– Дело совсем не в этом, – покачала я головой.

– Поясни.

– Тебе обязательно надо это услышать? – разозлилась я. – Пожалуйста. Я бы вряд ли доверяла себе. Так что предпочту держаться подальше от твоей постели.

Я надеялась, он как-то отреагирует на это, скажет, что такое признание довольно неожиданно, но он молчал. Сделал последний глоток кофе и отодвинул чашку. А я почувствовала обиду, хуже того – боль. А еще хуже то, что он мои эмоции прекрасно считывал, в этом я не сомневалась. Знал, какие чувства я испытываю сейчас, и молчал. «Не спешит утешить, – мысленно скривилась я. – И правильно. Учимся рассчитывать только на себя. Вот как-то так».

 

Тут на веранде появился Вадим с полотенцем в руках, которым вытирал мокрые после душа волосы. Его появление окончательно лишило меня надежды и иллюзий.

– Ну что? – смеясь, спросил Волошин. – Девчонка призналась, что без ума от меня?

Я закатила глаза, давая понять: шуточка не очень-то к месту, Бергман ее и вовсе проигнорировал. Взглянул исподлобья и спросил, обращаясь ко мне:

– Тебя так напугал брошенный в окно камень или было еще что-то?

– Может, мы закончим с этим? – Я старалась говорить язвительно, но не уверена, что хорошо получалось. Скорее уж в голосе присутствовали злость и обида.

– Я просто пытаюсь понять. Так было или нет?

– Дурной сон, – кивнула я.

– Так это ночной кошмар заставил тебя кинуться в постель Воина?

– Детка, – хмыкнул Вадим, – скажи ему, что мы давно любим друг друга, и пусть он заткнется. Джокер, что за хрень? Какого черта ты пристал к девчонке? Не вижу повода устраивать этот дурацкий допрос.

– И все же? – не обращая внимания на Вадима, сказал Джокер.

Я сглотнула, отводя взгляд, и сказала тихо, точно каждое слово давалось с большим трудом:

– Я видела его…

– Кого? – не понял Вадим, а вот Джокер отлично понял.

– Первый раз днем, – продолжила я. – В зеркале. Стоял за спиной. Второй раз под утро. Во сне я открыла глаза… он был в трех шагах от меня… Я даже не уверена, что это сон. То есть теперь, конечно, уверена, но тогда… слишком все реалистично…

– Ты его узнала? – сказал Джокер.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты его узнала? Разве вопрос не понятен?

– Как я могу узнать человека, которого никогда раньше не встречала? Которого в реальности, возможно, и не существует вовсе? Я видела его во сне. И я понятия не имею, кто он. Но этот тип по неведомой причине пугает меня до тошноты. Так пугает, что я полезла к Вадиму в постель, а сейчас чувствую себя идиоткой. Еще вопросы есть?

– Лично у меня есть замечание, – вмешался Вадим. – Ты можешь поселиться в моей постели. Я не вижу в этом ничего предосудительного. А если другие видят, им же хуже. Ты можешь делать все, что сочтешь нужным, и никому из нас троих ты ничем не обязана.

– Согласен, – кивнул Джокер без намека на насмешку. – Можешь и ко мне заглянуть.

– Вот сейчас очень хочется дать тебе в морду, – сказал Вадим.

– Побереги себя для другого случая. Оставаться здесь вам ни к чему.

– Что значит «ни к чему»? А расследование?

– До города полчаса на машине, а жить пока лучше у меня.

– Это еще с какой стати? – возмутилась я.

– Так удобнее, – пожал плечами Бергман, чем окончательно вывел меня из терпения. Он поднялся, вроде бы собираясь уходить, но заговорил опять: – Есть информация по поводу дома, который вас заинтересовал. Хозяин – Виктор Алексеевич Ситников, отбывал наказание за двойное убийство, отсидел почти десять лет, через год после освобождения женился, родил ребенка, потом развелся и опять женился. Во втором браке тоже ребенок. Вторично развелся, продал квартиру в городе и на радостях запил так, что скончался от отравления. По другой версии, стал жертвой «черных риелторов».

– Странно, что риелторы на дом не позарились, – заметил Вадим. – Продавать, так все…

– Две бывшие судятся из-за наследства, то есть из-за этого дома. Адвокат одной из них сказал: дамы друг друга терпеть не могут. Главное для них – кто кому больше напакостит. В общем, в ближайшее время вряд ли у дома появится хозяин. Чем, кстати, он тебя заинтересовал? – вопрос адресовался мне.

– Может, сам на него взглянешь?

– Возможно, в другой раз. Господин Ключников весьма сожалеет, что все рассказал жене. Она в большом гневе. Еще один повод съехать.

– А какой первый? – съязвила я, но Бергман не пожелал ответить. – Постарайтесь не опаздывать к ужину. Лионелла этого не любит.

Он сбежал по ступенькам и направился по дорожке. Я смотрела ему вслед, надеясь, что он обернется. Бог знает, зачем мне это надо. Но он не обернулся.

– Ты что-нибудь понимаешь? – задала я вопрос Вадиму. – Его так напугали мои сны?

– Похоже, что да.

– Можешь объяснить, что или кого мы ждем?

– Спроси у Джокера.

– Отличный совет. Дождешься от него объяснений…

– Ты лукавишь, милая, – засмеялся Вадим, не дав мне договорить. – На самом деле тебе не нравятся его объяснения, потому что ты не хочешь их принимать.

– Какие объяснения? Мы ждем своего кармического врага, которого дали клятву убить в своих прошлых жизнях? Сколько я, по-твоему, должна выпить, чтоб в такое поверить? Кстати, а что мы с ним будем делать, если он действительно объявится? В самом деле убьем? Хотелось бы знать, есть подходящая статья в Уголовном кодексе или там ни слова о кармических врагах?

Он криво усмехнулся.

– Я всего лишь солдат. А на войне все просто. Есть свои, и есть чужие. Свои – это ты, Поэт и Джокер. В дискуссиях я не силен, но точно знаю: в битве выигрывает тот, кто действует, веря в свою правоту и победу.

– Наши всегда правы, и без вариантов, – съязвила я.

– Лучше не скажешь, – радостно кивнул Вадим. – Я, конечно, не прочь потрепаться, но, может, мы займемся делами, за которые нам неплохо платят?

Чертыхаясь сквозь зубы, я направилась к калитке, Вадим весьма охотно за мной последовал. Мне хватило минут десяти, чтобы успокоиться, я пошла медленно, задышала ровнее. Волошин что-то весело насвистывал, вышагивая рядом.

– Ты в него влюбилась? – вдруг спросил он, повергнув меня в легкий шок. – Поэтому и Димку бросила?

– Влюбилась в Бергмана? Совсем с ума сошел?

– Уж очень ты психовала, что он застукал нас в постели.

– Согласись, это выглядело… как бы сказать помягче… вчера мы расстались с Димкой, а сегодня я уже с удобствами устроилась в постели у другого. У приличных девушек между первым действием и вторым обычно промежуток побольше.

– Ты мне не заливаешь? – удивился он. – Это в самом деле так?

– А как? Ладно, все, закончили об этом.

– Хорошо. Просто я считал тебя человеком, которому плевать на все условности.

– Наверное, зря считал.

– Наверное. А куда, собственно, ты так бежишь?

– Хочу еще раз взглянуть на дом Ситникова.

Мы поднимались от дороги к дому, когда Вадим взял меня за руку, молча кивнув в сторону картофельного поля. По его кромке шла женщина, сутулясь, словно стараясь стать меньше ростом, и нервно оглядываясь. Платье на ней было темное, с яркими маками по подолу, но я сразу поняла, кто перед нами: женщина в белом.

Мы поспешили укрыться за кустами боярышника, продолжая наблюдать за ней. Оглядевшись уже в который раз, она побежала прямо через поле, вне всякого сомнения, путь ее лежал к дому Ситникова. Наконец женщина, поднялась на крыльцо, подергала одну из досок, которой была заколочена крест-накрест дверь, и зло выругалась. После чего перебралась к окну. Доски и тут оказались крепкими, что ее не порадовало. Она начала обходить дом, и мы тоже. Женщина была так увлечена, что на окружающее мало обращала внимания, вот мы и рискнули приблизиться.

– Она хочет попасть в дом, – прошептала я.

Очень ценное замечание. Вчера мы ее спугнули, неизвестно, где она провела ночь, по крайней мере часть ночи. Может, она ищет новое пристанище? Несчастная бездомная, которой мы усложнили жизнь…

Женщина, проверяя по пути все окна, подошла к задней двери дома, низкой, давно не крашенной. Дверь также оказалась заколоченной. Широкая доска, прибитая наискосок, выглядела весьма крепкой.

Тут я обратила внимание, что к двери ведет тропинка, из-за зарослей крапивы ее сразу не разглядишь. Вполне возможно, таинственная незнакомка здесь не в первый раз. Мы терпеливо ждали, что последует дальше. Между тем она ухватилась за доску, и та вдруг легко отделилась от стены, женщина едва не упала под ее тяжестью. Вновь выругалась и бросила доску на землю, предварительно осмотрев и нащупав гвозди. На этих гвоздях доска и держалась, создавая иллюзию непреодолимой преграды.

Мы с Вадимом переглянулись, а я внезапно подумала: «Не стоит ей туда соваться», но женщина, открыв дверь, уже шагнула в дом.

– Идем за ней? – шепнул Вадим.

– Что-то не хочется мне туда идти, – проворчала я. – Давай немного подождем.

Волошин пожал плечами, предлагая решать мне.

– Вон там скамейка, – через некоторое время кивнул он в сторону двора. – Может, присядем?

Договорить он не успел, мы услышали крик, а через полминуты, в продолжение которой мы таращились друг на друга, пытаясь понять, что происходит, женщина выскочила из дома и бросилась бежать в сторону садов.

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20  21  22  23  24  25  26  27  28  29  30  31  32  33  34  35  36  37  38  39  40  41  42  43 
Рейтинг@Mail.ru