Таль Черепанов Быть человеком

Глава 5. Дурной расклад. 11.05, воскресенье. День четвертый

Классический советский комод из массива дерева высотой около метра и по ширине столько же. Пять ящиков в четыре ряда — два в верхнем и по одному на каждый ряд снизу. Весит навскидку килограмм пятьдесят как минимум, а то и шестьдесят. Матвей смотрит на изделие, аккуратно уложенное в прицепе, и прикидывает: протиснется в калитку или лучше ворота открыть?

— Добротная вещица, — молвит Секач, продолжая оценивающе рассматривать комод.

— И не говори, братуха. Успел перехватить. Вчера, прикинь, вечером зашёл на сайт поглядеть, что люди предлагают и чего ищут. И увидел его. Бесплатно. Приезжай и забирай. Созвонился, приехал и забрал.

— Как ты его тащил?

— Сосед помог за двести рублей. Не хотел тебя дергать.

Матвей поблагодарил бизнес-партнера кивком. Вчера у него был тяжёлый день. Не до комодов. Он запрыгнул внутрь прицепа, отодвинул один ящик. Хм. Никаких металлических направляющих. Только деревянные бруски. Этому изделию лет семьдесят, не меньше. А может, и восемьдесят. Бруски стёрлись. Придется ставить тонкие плашки. А так, в целом, прикольная вещица. Отремонтировать, зашкурить, покрасить и можно продавать. Матвей не сомневался, что быстро заберут.

— Завтра сундук привезу. Одна бабка в деревне померла, родственники от хлама избавляются. Может, ещё чё прихвачу. Попросил ничего не выбрасывать, съезжу, гляну.

Матвей посмотрел на приятеля и задумался.

— Слушай. Может, стоит кого-нибудь нанять тебе в помощь для погрузки?

— Так я не часто гружусь такими габаритными вещами, братуха.

— Я и не предлагаю брать кого-то на оклад. Понадобится — позвоним, заплатим. Сечешь?

Крыша почесал затылок. Потом пожал плечами. Почему нет? Матвей товарища понял.

— Сегодня же вечером дам объявление.

****

Вечерело. Федька сидел на лавочке небольшого сквера, придирчиво оглядывая каждую девушку, проходящую мимо. Подкатить бы, познакомиться, но какой в этом смысл, если в карманах пусто? Деньги закончились. От этой мысли Федька горько вздохнул. Студенты со дня на день уйдут на каникулы. Как жить? С чего кормиться? Только вздыхать и остаётся. И надеяться, что у Дэна есть здравые идеи на этот счёт. Хотя… Ну с чего бы у Дэнчика вдруг появились здравые идеи? Мать правильно сказала — балбес балбесом.

Федька бы закурил, но сигареты закончились. Он откинулся на спинку лавочки. Зазвонил телефон. Дэн.

— Даров! — услышал он в трубке голос приятеля.

— Даров! — ответил Федька. — Чё, словимся сегодня?

— Не могу, матушка припахала. Потому и звоню предупредить.

— Ты пиздец…

Федька хотел было сказать, что он думает о своем дебилоидном кореше, на которого нельзя ни в чем положиться, но тут заметил сестру. Алина шла в компании Вики — одной из шлюшек Протаса.

— Какого хуя…

— Чё там, братуха? — из трубки послышалось шуршание, походу кореш чипсы хомячит.

— Сестра с Викой… ну этой, одной из Протасовских шкур, гуляет, — ответил Федька, внимательно наблюдая за Алиной.

— Я бы с ней замутил.

— Слышь! Талон к стоматологу предварительно замути, дятел. Всеку сразу, понял-нет?

Дэн хохотнул.

— Да я про Вику, дебил.

— Тогда тебе и стоматолог не поможет. В курсе-нет, что Протас с тобой сделает, дурилка картонная?

— Эт да…

— Все, бывай! Некогда мне, — и Федька отключился.

Ладно бы Алина и Вика просто шли. Ну мало ли, встретились, прогулялись. Так нет, они вышагивали под ручку словно две закадычные подружки. Федьку такой расклад вообще не устраивает. Он едва ли не бегом пересек сквер и пошел вслед за девчонками. А те и не думали оборачиваться. Не спеша шагали по аллее и весело о чем-то щебетали. До Федьки отчётливо доносилось хихиканье.

Двое парней прошли мимо девушек. Один присвистнул. Федька видел, как девчонки прыснули от смеха. Затем парни оглянулись, оценивающе рассматривая обтянутые джинсами ягодицы подружек. В любой другой день Федор бы, не базаря, прописал обоим ушлепкам по ебалу, но не сейчас. Прыщавые дрочилы его беспокоили меньше всего. И все же Федор не удержался, смерил презрительным взглядом озаботов и смачно сплюнул им под ноги. Парни промолчали.

«Черти, ссука», — прошипел одними губами Федор, продолжая следовать за сестрой.

Примерно минут пятнадцать он шел следом и хотел было уже окликнуть сестру, но тут рядом с девчонками тормознул черный Mercedes GL-класса.

«Протас»

Девчонки сели в салон. Машина плавно вырулила на проезжую часть и скрылась за поворотом, а Федька стоял и беспомощно наблюдал, как увозят сестру.

Глава 6. С чего начать? 12.05, понедельник. День пятый

— Милый. А почему ты всегда самого лёгкого ребенка берешь?

Матвей стоял в прихожей с дочкой на руках. Вопрос жены застал его врасплох. Он моргнул.

— Э…

— Да шучу, дурачок, — улыбнулась жена, выходя из спальни с сыном в люльке-переноске.

Не успели выйти из дома, как позвонил Крыша. Сказал, что привез сундук. Вот и погулял с семьёй называется.

— Иди, я одна справлюсь. С коляской только помоги.

Вытащив коляску на улицу и поцеловав жену, Секач отправился в Первый поселок.

Крыша ждал кореша возле ворот. В прицепе красовался деревянный напольный сундук с покатой крышей, отделанный металлическими полосами, формирующими ромбовидный узор. С боков металлические ручки. В общем, классический сундук начала XX века. Работы прилично — отсутствуют петли, обшивка изнутри истрепалась, краска облезла, металл покрылся ржавчиной. Другими словами, есть чем заняться в ближайшие дни.

Перетащили сундук в мастерскую и поставили рядом с комодом. Секач включил чайник.

— Объявление подал, — сказал он бросая в кружки по пакетику чая. — Указал свой и Маринин телефон. На всякий случай.

Крыша кивнул и закурил. Протянул пачку Матвею.

— С чего начнем? — спросил Вовка.

— Хм. С комода, думаю.

****

Идти некуда, но и дома торчать не вариант. Федька вышел на улицу. Во-первых, чтобы не мозолить глаза матери. Достала, блин, со своей работой. Во-вторых, чтобы не прибить сестру. Ссука, бесанула, дура малолетняя. Сколько он не шипел на нее, так и не сказала, какие дела у нее с Викой. Да хуй с ней, с Викой — с Протасом. В-третьих, хотелось курить. Надо срочно стрельнуть сигу и успокоиться.

Проходящий мимо мужик, успевший уже где-то налакаться с утра пораньше, в сигарете не отказал. Федька затянулся табачным дымом и почувствовал, как его немного заштормило. С каждой новой затяжкой нервы постепенно успокаивались, желание прибить сестру и наорать на мать пропало. Он даже подумал, что, возможно, стоит действительно найти работу. Такую… без графика… со сдельной оплатой. Поработал денёк — получил деньги, и можно на пару дней о работе забыть.

Федька полез на сайт с вакансиями. Поставил в фильтрах сортировку объявлений по дате публикации и практически сразу же наткнулся на подходящий вариант:

Требуется разнорабочий. Оплата сдельная по часам. Пока без официального трудоустройства. Звонить: +7 (ХХХ) -ХХХ-ХХ-ХХ, Матвей, или +7 (ХХХ) -ХХХ-ХХ-ХХ, Марина.

Хм. Позвонить? Узнать че-кого?

«Позвоню телке. Приколюсь», — решил Федька и нажал на видеозвонок.

Он был практически уверен, что баба на вызов не ответит. Тогда будет чем перед матерью отмазаться. Скажет, мол, звонил — не дозвонился. Каково же было его удивление, когда на экране смартфона он увидел красивую брюнетку. Девушка, судя по всему, куда-то шла, причем неторопливо, смотрела в телефон сверху вниз и выглядела немного удивлённой. Федька услышал шорох гравия и догадался, что она толкает перед собой коляску. А ещё он успел отметить ее титьки.

«Ниче такая милфа. Ябзамутил».

****

— Привет. Мы знакомы? — спросила Марина.

На нее смотрел молодой мальчишка, от силы лет девятнадцать. И, кажется, немного растерянный.

— Ну… э… это… я…

— По объявлению звонишь?

— А? Да-да… это…

— Почему мужу не позвонил?

— Ну… я… это…

— Испугался?

Слово испугался, похоже, вывело парня из замешательства.

— В смысле, испугался? Я чё похож на ссыкливого?

— Тогда запоминай адрес. Запомнишь? — Парень кивнул. — Отлично. Придёшь, поговоришь с мужем, он сам все объяснит.

Марина продиктовала адрес и отключилась, затем набрала Матвея.

****

Пристрой к сараю Секач так и не сделал. Зато смастерил навес, куда перетащил из сарая четыре сколоченные из брусков стойки для штанги — две высокие для приседа и две короткие для жима лежа. Под лавочкой обосновались гири, гантели, гриф и блины. Боксерский мешок лежал здесь же на земле — ещё не успели подвесить.

Матвей окинул свой новый спортуголок придирчивым взглядом, потом вошёл в мастерскую. Крыша орудовал шлейф-машинкой.

— Чай будешь? — спросил Секач, перекрикивая шум работающего инструмента.

Вовка кивнул. Матвей сполоснул руки в рукомойнике и пошел в дом, где взял две кружки, зефир и сахар, после чего вернулся под навес.

«Теперь здесь будет не только спортуголок, но и чайхана», — решил он.

Чайник вскипел, и Матвей заварил чай. Крыша выключил инструмент и пошел мыть руки. Матвей слышал, как сначала скрипнула калитка, а потом до его ушей донесся голос друга:

— О, пэтэ, Почтальон!

Глава 7. С черного входа. Вечер

Сквозь приоткрытое окно машины прохладный воздух нежно ласкает темно-русые локоны. День выдался жарким, но к вечеру жара уступила место приятной прохладе. Вике ещё не доводилось встречать столь раннюю и теплую весну.

В салоне тихо играет красивая танцевальная музыка. Сидя на переднем сиденье «мерина», девушка чувствует себя королевой. Ей нравится кататься с Гошей по городу, ловить на себе взгляды других девушек. Некоторые смотрят на нее с завистью. Некоторые с недоумением — что она смогла найти в этом взрослом мужике с грубыми чертами лица и злым взглядом? Вика могла бы многое им рассказать. Например, у Игоря большой опыт в постельных делах. Он щедрый, сильный, властный, пользуется авторитетом в округе. С ним как за каменной стеной. К тому же взрослые мужчины пахнут по-особенному. От них исходит аромат силы и уверенности в себе. И вообще, с ними по-другому. Но разве дурам это объяснишь? Алина, кажется, все понимает правильно.

Протас молча курит, не отрывая взгляд от дороги. Его спокойствие передается и Вике. Девушка всегда немного нервничает перед делом.

— Эта Алина… Турова, кажется… вы давно знакомы? На нее можно положиться?

Вика знала, что он обязательно спросит об этом, и сейчас чертовски гордилась своей прозорливостью. А ещё она знала, что Гоша точно клюнет на симпатичную подружку. Ну как подружку… скорее, знакомую.

— Мы знакомы со школьной скамьи, и она всегда, сколько я ее помню, была девочкой серьезной. С амбициями. В конце июня у нее выпускной.

— На нее можно положиться? — повторил вопрос Протас.

Вика пожала плечами. Откуда ей знать?

— Не знаю. Но она постоянно спрашивает, откуда у меня красивые и дорогие вещи. Последнее время крутится возле меня. Думаю, она тоже не прочь подзаработать.

— С кем она живёт?

— С матерью и братом. Отец умер в тюрьме от туберкулёза. Давно. Ее старший брат Федька слоняется по округе от безделья, студентов напрягает вместе с ещё одним дебилом, Дэном Осташко.

— Как отца звали?

— Леонид, видимо. Алина по отчеству Леонидовна.

Протас кивнул. Кажется, припоминает… Ленька Турчак. Слыхал о таком, на тубанаре преставился. Гоша открыл пошире окно и щелчком пальцев выбросил окурок, паркуясь на заднем дворе кабака.

Бар «Конечная» расположен в самом центре Литейки. Тогда откуда такое название? Вика не знала. Наверняка, нечто символичное. Она здесь ни разу не была, но слышала немало историй — классическая пивнушка, где с одинаковым успехом можно провести весело время и нажить неприятностей. Неужели, не было заведения поприличней? Об этом она Гошу не спросит, но кое-что следует уточнить:

— Он кто?

— Вахтовик. — Гоша ободряюще провел пальцем по ее щеке. — Не переживай. Обычный мужик, который полгода провел на вахте, а теперь сорит деньгами. Пошли, пора работать.

И покинул салон, хлопнув дверцей.

Вика вылезла из машины следом и пошла за Протасом. Как обычно, она не надела ничего вызывающего. Джинсы и черная короткая курточка из кожзама. Волосы девушка стянула в пучок на затылке.

У черного входа их встречал невысокий мужчина, судя по всему, армянин. В узких тёмно-синих джинсах и синем блейзере поверх белой футболки. Он поздоровался с Протасом за руку и кивнул девушке, затем указал рукой в сторону двери, мол, следуйте за мной. В кабак вошли через черный вход и очутились в узком коридоре. Через слегка приоткрытые двери слева девушка отметила, что здесь находятся душевая, раздевалка и туалет для персонала. Затем очутились в моечной с двумя раковинами, у которых трудились две немолодые женщины. Посудомойки на секунду оторвали взгляд от мойки, но, увидев босса, вернулись к работе. До ушей Вики донеслись звуки танцевальной музыки.

Прошли мимо стеллажей, заставленных посудой, и вышли в зал, минуя туалеты с буквами М и Ж.

— Видишь чувака у барной стойки? В коричневой кожаной куртке поверх красной клетчатой рубахи? — спросил Протас, наклоняясь к ее уху.

Девушка кивнула и направилась к бару.

Музыка играла громко, но вполне комфортно — можно спокойно поговорить. Подойдя к барной стойке, Вика села на табурет рядом с мужчиной справа. Протас расположился чуть поодаль по другую сторону от него.

— Привет! — весело произнесла она. — Угостите меня коктейлем? В горле пересохло.

Мужчина, уже прилично охмелевший, смерил девушку взглядом. Молоденькая. Фигуристая. А кто в ее возрасте не фигуристый?

— Сколько тебе лет?

Вика фыркнула.

— Сами-то как думаете? Сюда не пускают малолетних, если вы не в курсе. Мне девятнадцать.

— Ты не похожа на девятнадцатилетнюю…

— Мама родила меня в шестнадцать. Говорят, женщины, родившие в столь раннем возрасте, передают ребенку особый ген молодости… э… не помню, как он называется. Так вы угостите меня коктейлем или мне напустить на вас чары? Учтите, я ведьма. Как и все зеленоглазые красотки.

Девушка наклонилась к мужчине, постаралась изобразить на лице максимальную серьезность, выставила ладони перед его лицом и, шевеля пальцами с красивым маникюром, зашептала:

— Ахалай-махалай-ахалай-махалай…

Мужчина рассмеялся и щёлкнул пальцами, подзывая бармена.

Протас удовлетворённо кивнул, одним залпом осушил кружку с безалкогольным пивом и, довольный, покинул заведение.

Глава 8. Зверь. Ночь с 12 на 13 мая

О чем люди просят своих богов?

Об этом думал Матвей, сидя в автобусе у окна. Он ничего и никогда не просил. И вряд ли попросит. Хотя… нет. С удовольствием бы задал парочку вопросов.

Людмила Аркадьевна ничего у него не просила. Носила амулет, периодически приносила в жертву куриц на алтаре Семена. Вместе с Пал Палычем.

Пал Палыч обращался к нему с просьбой дважды. Первый раз попросил за дочь. Во второй раз спросил, как он будет жертвовать двоедушнику дары, раз теперь нельзя ходить в лес? И Секач познакомил его с Людмилой Аркадьевной.

Благодаря их ежедневным молитвам и частым жертвоприношениям с кровью в виде зарубленных кур у Матвея теперь есть клыки и когти. Он освоил частичный переход, но полностью переходить из человеческого тела в волчье без помощи ножа пока не научился. Почему? Вот об этом Секач и спросил бы у бога: возможно ли освоить процесс перевоплощения, не используя клинок? Подобный навык точно не помешает и, что самое главное, обезопасит его. Нож ведь может украсть какой-нибудь случайный прохожий.

Матвей вылез на конечной. Постоял, подождал, пока округа опустеет и углубился в лес. Солнце исчезло за горизонтом, и на улице существенно похолодало. Секач предусмотрительно надел тонкий шерстяной свитер, но и он не помогал — было зябко. Двоедушник поежился. Надо поскорее найти подходящее место и обернуться. Как только он перевоплотится в волчью шкуру, температура тела подскочит практически до сорока градусов. Сразу станет теплее. Возможно, даже жарко от беготни.

Продвигаясь по лесу, принюхивался и прислушивался. Последние месяцы он старается уходить подальше вглубь лесной чащи. Так безопаснее, но приходится тратить уйму времени. Думал взять велосипед, чтобы не таскаться пешком, но потом отбросил эту идею. В темноте да по лесу ездить на велике то ещё удовольствие.

Подходящую прогалину с пнем он обнаружил в пяти километрах от города. Воткнул нож и перепрыгнул через пень.

Знакомое чувство восторга овеяло волком сразу, едва он приземлился на лапы. Зверь поднял голову к луне, издал восторженный вой и юркнул в кусты.

****

Девять лет назад здесь стояли деревянные рамы. Стеклопакеты мать поставила гораздо позже. Кузен предположил, что в рассрочку — зарплаты санитарки вряд ли хватит, чтобы покрыть работу одним платежом. Он хорошо помнит тот день, когда последний раз видел деревянные ставни. Отец сидел напротив него в стельку пьяный спиной к окну и нес какую-то хрень. Учил сына жизни. Кузен пропускал слова бати мимо ушей — ему уже за тридцать, чему его может научить этот бухарь?

Их семью нельзя назвать идеальной. Отец пил и нередко бил мать. Кузен не вмешивался, хотя порой испытывал огромное желание прибить папашу. Отца он не уважал. Сложно уважать человека, который тебя ничему в этой жизни не научил, не сказал ни единого хорошего слова в твой адрес. Кататься на велосипеде, плавать, рыбачить, играть в футбол и секу Кузен учился самостоятельно.

— Почему ты не подашь на развод, мам? Хули ты терпишь это животное? — спросил парень как-то у матери.

Женщина только вздохнула. Воспитание такое. Ее с детства учили терпеть и не перечить мужу.

В тот день мать была на работе. Славка обедал, а напротив него отец допивал очередной пузырь. Замахнул рюмку и взглядом указал сыну на бутылку.

— Налей.

Пришлось оторваться от тарелки. Под сопенье и чавканье отца Славка вылил оставшиеся грамм тридцать и убрал пустую бутылку под стол. Батя опрокинул рюмку в пасть, закусил куском сала с хлебом, крякнул от удовольствия, вытирая рот тыльной стороной ладони, и полез в задний карман штанов. Достал деньги.

— Сбегай за пузырем.

Кузен фыркнул, макая пельмень в майонез.

— Нашел, блять, младшесемейника. Сам иди, я тебе не шнырь. А лучше отправляйся в кровать и проспись. Не надоело ещё бухать, а?

Отец уставился на сына. Потом выпрямился, уперев ладони в колени. С минуту родственники смотрели друг другу в глаза, не мигая, затем батя медленно встал.

— Перечить мне будешь, сопляк? Взял деньги, говорю, и пшел в магазин. Живо!

— Пошел ты на хуй, колдырь, — Славка отложил вилку в сторону. — Ещё указывать мне будешь, пьянь ебучая. Хочешь лакать — лакай, только я шнырить для тебя не собираюсь…

Хотел ещё что-то добавить, но в это время отец грохнул кулаком по столу, да так, что рюмка хлобыстнулась на пол и разбилась. Оба молча уставились на осколки.

Кузен лишь ухмыльнулся и продолжил уплетать пельмени.

— Тебе смешно, да? И чему ты, нахер, радуешься?

— Да ничему я, нахер, не радуюсь. Чему тут радоваться? Тому, что ты посуду бьешь?

Отец продолжал гневно сопеть, затем ткнул себе в грудь пальцем.

— Я ее купил. И куплю ещё. В отличие от тебя, я зарабатываю. Так что закрой свой рот. Поучать тут меня будешь, дармоед. Работу сначала найди, потом поговорим на равных. До сих пор не могу понять, в кого ты уродился, бестолочь.

Кузен встал из-за стола и подошёл к раковине. Открыл кран и начал мыть тарелку из-под пельменей.

— Ты, типа, оскорбить меня хотел, да? Дармое-е-е-ед. Бе-е-е-естолочь! — передразнил батю парень. — Да, я дармоед. Да, бестолочь. А ты на что рассчитывал, когда забил хуй на мое воспитание, а? Что из меня человек вырастет? Ты же пальцем о палец не ударил, чтобы воспитать во мне человека. А сейчас сидишь и ахуеваешь, в кого я такой. Да в тебя, блять, в тебя. Моё дармоедство проявляется в нежелании работать. А твое проявилось в нежелании воспитывать ребенка. Тебе ведь бутылка дороже, уебок.

— Ах ты, сучонок, — заорал отец и вскочил со стула.

Одним прыжком он пересек кухню и подскочил к сыну, но Кузен был готов и всадил отцу вилку в глаз. Мужчина взвыл, но вместо того, чтобы отскочить, схватил сына за шею и начал душить. Задыхаясь, Кузен судорожно зашарил рукой по раковине и нащупал кухонный нож.