Таль Черепанов Быть человеком

Глава 19. Ликбез для Протаса

Секач и Протас с первых минут знакомства поняли, что друзьями им не стать. К таким как Гоша Матвей испытывал недоверие. Слишком много суеты и громких слов. В советской армии подобные Протасу становились политруками. В тюрьме политруков не было, и Игорю еще предстояло определиться, кем он будет. Секач, в отличие от него, давно определился. Протас же смотрел на Секача, как на обычного мужика без воровских амбиций. О чем с таким говорить? О бабах и пряниках?

Они познакомились в «осужденке». Привет-пока — на этом их общение и ограничилось. Пока Секач тащил «дорогу», писал курсовки и стряпал карты, Протас рассуждал о Людском, тасуя колоду, слепленную руками Секача.

— Братан, дама малость занозилась, — однажды сказал Протас, показывая покоцанный угол карты.

— Возьми и выправь. Стекло в курке, — ответил Секач, пришивая «лодочку» (продолговатый кисет, образно говоря) к «коню» (канату, сплетенному из нескольких веревок). — Клеем только не забудь покрыть. Я не собираюсь каждый день лепить по колоде. Сечешь?

Протас точить карты не умел, и Матвею в конечном итоге пришлось своими руками править «стос», чем только ухудшил отношение к себе со стороны сокамерника, который искренне считал — если сказал нет, тогда при до талого.

Каждый день Секач хлопотал в хате, Игорь же маялся от безделья, изредка отвечая на малявы от дружков.

«Скорей бы на этап», — писал Гоша одному из своих корешей.

И тюремные боги наконец услышали его. На следующий день «кормушка» открылась, и зычный голос контролёра объявил:

— Серков, Протасов. С вещами на выход.

Оба оказались в одном купе «столыпинского вагона». Бок о бок прошли через Саратовский и Уфимский централ, а затем очутились в транзитной хате на Свердловской пересыльной тюрьме.

Здесь они и познакомились с вором Мгеликой Волчонком.

****

Ночь выдалась бессонной, и Матвей зевал. Ему бы поспать, но как тут ляжешь, когда жулик в хате. Волчонок вошёл в хату в сопровождении бродяг Сереги Кречета и Лехи Степняка.

Братва заварила чай. Кружка с чифиром пошла по кругу. Начали знакомиться. Мгелика окинул арестантов взглядом.

— Как звать? — спросил он преданно смотрящего на него Протаса.

— Игорь Протас.

— И кто ты по жизни, Игорь Протас? — поинтересовался Волчонок.

Как оказалось, к такому вопросу тюремная жизнь Протаса не подготовила. Одно дело вешать лапшу на уши домочадцам, гордо заявляя: «Я стремящийся». И совсем другое — держать ответ перед вором. С ним такие сказки не прокатят.

Протас поплыл.

— Э… порядочный арестант.

Мгелика Волчонок достал сигарету и закурил.

— Я тоже порядочный арестант, — ответил жулик, выпуская дым. — И Кречет порядочный арестант. Как и Степняк. Между тем по жизни я вор, а Кречет со Степняком бродяги. А кто ты?

Секач сделал два хапка и передал кружку соседу. Чифирь малость взбодрил.

— Понимаешь, батя, — продолжал выкручиваться Протас, — мне ещё рано называться бродягой, но и мужиком я назваться не могу. Чувствую, что способен на большее.

— Тогда о чем мы будем говорить, если я не знаю, кто ты? Сколько тебе лет?

— Двадцать четыре, батя.

— Когда ко мне подошли, мне едва исполнилось двадцать три. Тебе пора разобраться в себе, Протас. А кто ты? — спросил тут же вор молодого шпанюка из Подмосковья Мишку Воробья.

Воробей и Протас — два сапога пара. До этого дня Миша, как и Игорь, считал себя стремящимся, но тут быстро сообразил, что с вором подобное не пройдет, и махом определился:

— Я мужик, батя.

— И кто такой мужик?

— Э… работяга.

Вор хмыкнул, затем ткнул пальцем в сторону «брони».

— Прямо сейчас по продолу ходит дубак (охранник). Это его работа. Он тоже работяга. Или я ошибаюсь? Кстати, где ты работал?

Матвей подумал, что вору следовало бы спросить у Воробья чё попроще. Где этот щегол мог работать в свои-то девятнадцать? Первый раз устряпался на два года по малолетке. Освободился, побыл на свободе месяца четыре и заехал на взрослый продол.

Секач зевнул.

«Да что ты будешь делать, даже чифирь не помогает».

И вспомнил, как Воробей сам недавно хвастался своим послужным списком. Не далее, чем два дня назад. О работе там ни слова.

— Я вижу тебе скучно, — голос жулика вывел Секача из воспоминаний.

Матвей поднял глаза и встретился взглядом с Волчонком.

— Мне, батя?

— Тебе-тебе, — улыбнулся вор.

— Еще не ложился спать, босота, всю ночь «груза» принимал.

Жулик одобрительно кивнул.

— Похвально, что тут скажешь. Всегда приятно видеть молодежь при делах. Ты бродяга, полагаю?

— Мужик. Я в армии служил.

— И кто такой мужик?

— Тот, кто придерживается Воровского.

— Хм. Разве я не придерживаюсь Воровского? Или Кречет, примеру? Мы, выходит, тоже мужики?

Секач принял кружку от вновь прибывшего с этапа Женьки Смычка, сделал два глотка и передал кружку дальше.

— Неа. Я освобожусь и займусь своими делами. А Кречет — нет. Он здесь при делах, и на свободе будет при делах. Он не придерживается Воровского. Он им живёт. А ты, батя… ты и есть Воровское.

Мгелика какое-то время смотрел на Матвея и ухмылялся.

— Напомни, как тебя зовут?

— Матвей Секач.

Вор кивнул.

— Почему ты не объяснил это своим сокамерникам, Секач?

Матвей пожал плечами, с трудом сдерживая зевок.

— А меня никто об этом не спрашивал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.