Таль Черепанов Быть человеком

© Таль Черепанов, 2026

ISBN 978-5-0070-2098-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1. Похоронное настроение. 08.05, четверг. День первый

Музыка сопровождала его с пеленок. Сначала это были бабушкины напевы, затем детские композиции на гибких грампластинках синего цвета. В начале девяностых винил уступил место аудиокассетам. Музыка всегда дарила ему массу положительных эмоций, а вчера она стала для него источником утешения.

Выйдя из похоронного бюро, Секач первым делом достал из кейса наушники. Хотел включить блютуз, но, как оказалось, он уже включен. В приложении открыл плейлист с рекомендациями и нажал воспроизведение. По барабанным перепонкам ударил тяжёлый риф группы «Гробовая доска».

Вот уж действительно «Плейлист твоего настроения», как отмечено в рекомендациях. Положил телефон в задний карман джинсов и пешком направился к дому — километр пути, может, чуть больше.

Когда в ушах заиграл трек «Ритуал» группы 101 Squad, Секач вдруг вспомнил:

«Копальщики. С копальщиками по карте не расплатиться. Нужны наличные».

Пришлось свернуть в сторону банка.

Матвей мягко ступал по светло-серой брусчатке аллеи, обсаженной со стороны проезжей части остролистным кленом, уже успевшим распустить листву. И, спустя пять минут, вышел на перекресток. Тот самый, на котором впервые увидел Марину. Секач остановился, ожидая, когда на светофоре загорится секция с зелёным человечком.

Налетел поток приятных воспоминаний. Матвей невольно улыбнулся, и на короткий миг горькие мысли отошли на второй план.

Впереди, не далее чем в двух метрах, спиной к нему на краю проезжей части остановились два типа. Ростом оба чуть выше среднего. Худощавые. На одном синие мокасины, зауженные джинсы антрацитового цвета, обвисшие на заднице, и тёмно-синий бомбер. Второй тип одет в черные треники и коричневое худи. На ногах белые кроссовки. Оба в темных бейсболках. Секач заметил на левом ухе типа в джинсах белый провод наушника. Тоже, судя по всему, меломан, как и он.

****

Чемей вытащил из кармана треников пачку Chapman, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой. Запахло шоколадом и табаком. Передал пачку Кузену. Приятель закуривать не торопился. Повертел пачку пальцами и цокнул языком.

— И чё, так постоянно? К чему весь этот геморрой? «Лавешки» есть, платить готовы. Зачем такие сложности?

Чемей пожал плечами.

— Да боится он. Страхуется. Вдруг купюры помечены. Типа, вдруг мы подставные. Чё неясно-то? Отнесись к этому с пониманием.

С пониманием, бля. Деньги есть. Остаётся лишь созвониться, встретиться, оплатить. Казалось бы, все просто. Но, нет. Вместо обычной оплаты их гоняют как шнырей от одного банкомата к другому с утра пораньше. Какое, к черту, понимание? Настроение ни в пизду.

— Ссука, ну ладно я. А ты-то сколько с ним знаком? Год? С чего такое недоверие? — произнес Кузен и оглянулся.

В двух метрах от них остановился какой-то невзрачный мужик в синих джинсах и фланелевой клетчатой рубашке навыпуск поверх черной футболки. Рукава закатаны, руки жилистые. Лицо, обрамленное короткой рыжеватой бородой, большей частью скрыто козырьком бейсболки. Кузен слегка мотнул головой назад, давая Чемею понять, что за спиной лишние уши.

Чемей кивнул.

****

Светофор разрешил идти, запустив отсчет. Парочка двинулась вперёд, Матвей следом за ними. Перешли дорогу и направились вверх по улице. Шагая по тротуару, типы о чем-то переговаривались, но Секач их не слышал — в его ушах качала песня «Волей-неволей» группы «ЕПКТ».

Пройдя метров двести, подошли к банку. Первый поселок — это, преимущественно, частный сектор с малоэтажной застройкой. И отделение банка, расположенное в небольшом одноэтажном здании, ничем не выделяется на фоне остальных общественных организаций.

Один из типов открыл дверь, пропуская товарища вперёд. Матвей вошёл в вестибюль следом. Выключил музыку, встал у банкомата, достал карту.

— Дружище. Дружище. Слышь, выручи, а? — донеслось до ушей Секача слева.

Матвей повернул голову и посмотрел на типа в худи: небритый, славянской внешности, судя по ужимкам, неоднократно судимый, возрастом от тридцати пяти до сорока лет. Стоит примерно в метре от него и держит в руках несколько купюр.

— Чем?

— Дочери надо деньги перевести. Давай, я тебе на карту положу, потом продиктую номер ее счета, а ты переведёшь.

— Нет, извини.

— Нет? Бля, братан, тебе чё, сложно? Я же не прошу у тебя деньги в долг. Вот, бабки есть, видишь? — словно в подтверждение своих слов он развернул деньги веером. — Просто переведи, одна минута делов.

Матвей ткнул пальцем в фойе банка.

— Зайди к ним. Они переведут, куда скажешь.

— Бля, да они не переводят за границу.

— А я перевожу?

— Слушай, тебе чё, влом помочь что ли, а?

Из отделения банка вышла пожилая пара. Пенсионеры с опаской покосились на троих мужчин, и тип в джинсах тут же подал голос:

— Не, ну что за люди, а! Помощи не допросишься!

«Артист, бля».

Матвей посмотрел на него. Эта парочка словно братья под стать друг другу. Один типаж. А может, и впрямь родственники. Ловко придумали, утырки. Оплачивают дилеру с левой карты. Тот скидывает адрес закладки. А ты потом объясняй в полиции, что никакие наркотики не покупал, а просто помог незнакомому человеку «дочери деньги перевести». Ни менты, ни судья, разумеется, не поверят.

Между тем пожилая пара покинула банк.

Тип выжидательно смотрел на Секача, но Секач ничего не собирался объяснять. Он просто забрал деньги, выданные банкоматом, и молча направился на выход.

— Да подожди ты, а, — требовательно произнес тот, который минуту назад лечил его историей про дочь.

И схватил Секача за руку.

Такое поведение выморозит любого. Моментально возникло острое желание всечь наглецу по роже, но драться в помещении, где полно видеокамер, дурная затея. Только проблем с законом сейчас и не хватало. Секач медленно выдохнул, успокаивая сердцебиение, натянул козырек кепки пониже на глаза и оскалил клыки.

— Ссука, данунахуй… — вскрикнул тип и в ужасе отпрыгнул к стене.

Матвей ухмыльнулся и вышел из банка.

****

Кузен смотрит на Чемея и пытается понять, что произошло.

— Это, ссука, чё такое было, а? Ты чё, перегрелся?

Чемей по-прежнему жмется к стене, держась за сердце, и шумно дышит. Вот же хрень, а! Нет, ну… что это было?

— Ты видел, а? Видел? — спросил он Кузена, опасливо косясь через витрину на удаляющуюся спину незнакомца.

— Что я должен был увидеть? Как ты подпрыгнул, словно ужаленный? Да, видел. Ты чё, бля, привидение увидел?

Вообще-то Чемей — парень духовитый, и Кузен откровенно не понимал, что с корешом стряслось.

— Да причем тут… Бля, у него, клыки, ссука… волчьи.

— Ты, бля, гонишь что ли, а? Какие, нахуй, волчьи клыки, чё ты несёшь, братан?

— Ссука, да я отвечаю, — божился Чемей. — Отвечаю, блять!

Кузен покачал головой. Ебанутый. Надо было самому фаловать.

— Дай-ка «лаванду», дебил, а то мы так до второго пришествия оплату не переведем. — Кузен протянул руку, Чемей передал ему деньги. — Сам попробую приболтать кого-нибудь.

Глава 2. Обратной дороги нет

Обратная дорога много времени не заняла. Подходя к бабушкиному дому, Матвей позвонил жене.

— Как ты, милый?

— Да так себе. Почти все дела утряс, осталось найти кого-нибудь, кто у гроба ночь пересидит.

— Жаль, что ничем не могу тебе помочь.

— Я справлюсь, Мариш. Чем там мои волчата занимаются?

Матвей нутром почуял, как жена прямо сейчас с улыбкой на устах закатывает глаза, и тоже улыбнулся.

— Спят, сосут грудь, потом опять спят. Чем ещё могут заниматься младенцы, милый?

Спать и сосать грудь — идеальное времяпрепровождение. Секач усмехнулся. Возле распахнутых настежь ворот своего двора он сказал жене, как скучает по ней, и отключился.

****

Чемей и Кузен вошли в дом. Разулись. Чемей бросил ключи на тумбочку.

— Звони, — сказал Кузен и отправился к плите ставить чайник.

Чемей прошел в зал и плюхнулся на диван. Снял кепку, потер лицо ладонями и достал телефон. Нашел номер и нажал кнопку вызова.

— Да, — послышалось в трубке.

— Все ништяк, деньги перевели.

— Перезвоню, — тип на другом конце провода отключился.

Для перевода денег Кузену удалось уболтать какую-то дамочку средних лет. Стоит признать, он был чертовски убедительным. Женщина внимательно выслушала Кузена, пересчитала деньги и согласилась помочь. Откровенно говоря, ей ничего не угрожает. Если мусора спалят схему и начнут отслеживать транзакции, они легко поверят в рассказ этой тетки. Чего не скажешь о мужике, с которым закусились у банкомата. У того точно начались бы проблемы. При условии, если мусора чухнут, конечно.

Чемей ещё раз мысленно прокрутил в голове инцидент у банкомата. Кузен уверен, что клыки — обыкновенная капа. Нечто подобное он видел у некоторых бойцов смешанных единоборств и боксеров. Вполне возможно. Но, ссука, переканил Чемей знатно. Даже как-то неудобно перед товарищем.

Кузен вошёл в зал и поставил на стол две кружки.

— Купеческого заварил, — произнес товарищ, и тут же раздался телефонный звонок.

— Говори, — ответил Чемей.

— Деньги пришли. Ближе к вечеру позвоню, сообщу время.

Чемей вытянул ноги и с довольным видом потянулся за кружкой. Ништяк! Теперь осталось снять хату на сутки и дождаться вечера.

****

В дом Матвей заходить не стал. Сел на ступеньку крыльца, перевернул кепку козырьком назад и уставился в одну точку на заборе. Не прошло и минуты, как сзади послышались шаги. Секач обернулся.

Софья Дмитриевна.

Теща присела на крыльцо рядом и погладила зятя по плечу.

— Спасибо, мама, что согласились посидеть с бабушкой! — произнес Секач.

— Не благодари, Матвей. Разве я могла отказать.

— Могу я вас попросить побыть здесь ещё около часа, пока обойду соседей?

— Будем здесь столько, сколько понадобится. Не переживай об этом.

Матвей благодарно кивнул.

— Юрий Дмитрич в доме?

— Да. Изучает твою библиотеку.

Секач улыбнулся. По правде сказать, библиотеку собирала бабушка. В молодости она любила читать и часто читала вслух внуку.

Немного поговорив с тещей, Матвей отправился дальше по делам. Ему хватило часа, чтобы нанять пару пенсионерок, готовых провести ночь у гроба. От чувства выполненного долга на душе легче не стало. Он осиротел. Сроду бы не подумал, что в свои сорок пять ему доведется почувствовать себя сиротой. Шли вторые сутки, как бабушки не стало, а он до сих пор не может свыкнуться с мыслью, что ее больше нет.

В дом по-прежнему не хотелось идти. Вернувшись во двор, Матвей направился к сараю. Бизнес-идея, которую он вместе с Крышей вынашивал, оказалась несостоятельной. Оборудование резко подскочило в цене. Тут, видимо, сыграл злую шутку хороший спрос. Кроме того, чем больше Секач изучал различные аспекты производства, тем сложнее ему казалось все это реализовать на практике. Он было отчаялся, но тут в интернете наткнулся на ролик, в котором мужик притащил с мусорки какой-то стол, подшаманил его, выложил фото с результатом на онлайн-барахолке и довольно быстро продал.

Идея показалась Секачу здравой. Объект для реставрации тоже не пришлось долго искать — в его сарае стоял венский стул. Так называла его бабушка. Матвей погуглил и узнал, что предмет сделан из бука. Вполне добротное изделие, но сиденье сломано и ножки со спинкой обшарпаны. Избавился от испорченной сидушки, снял шлейф-машинкой старое лаковое покрытие, доработал зачистку шкуркой вручную в труднодоступных местах. Нанес первичный слой лакового покрытия, поверх которого после высыхания прошелся глянцевым яхтным лаком. С помощью лобзика вырезал из фанеры новую форму под сидушку и приклеил к ней слой поролона. В качестве обивки выбрал ткань с ярким цветочным принтом.

Сфотографировал изделие, выставил на сайт. К немалому удивлению Матвея покупатель нашелся уже через день. Секач продал стул и позвонил Крыше:

— Братан. У меня идея!

Так сарай превратился в столярную мастерскую.

Секач открыл дверь и нажал на выключатель у входа. Под тихий гул и легкое потрескивание люминесцентные лампы осветили небольшое помещение площадью всего лишь двадцать два квадратных метра. Рядом с выключателем Матвей поставил два автомата — один на розетки, второй на освещение. Ну, как поставил… нанял электрика. Здесь же у входа стоит строгальный станок. Под ним тумбочка для различных приспособлений. Чуть дальше небольшой стол с тисками, над которым висят струбцины. Слева в дальнем углу Секач разместил стеллаж, на котором теперь хранится все, что относится к малярным работам: лаки, масла, растворители, шпаклёвки, герметики, клей, эпоксидная смола. Крыша называет этот угол углом токсикомана. Вдоль стены напротив входа верстак на всю длину мастерской. На нем сверлильный и заточной станки, а также торцевая пила с протяжкой. Над верстаком висит полочка под сверла и фрезы, а под ним коробки с наждачной бумагой, шурупами, саморезами и прочими крепежами. В противоположной стороне Секач установил рабочий стол, над которым висят пилы, киянки, молотки, угольники и куча других инструментов. Пиломатериал хранится у стены напротив верстака. По центру мастерской стоит циркулярная пила.

Жаль, что нет ещё одного сарая, где Матвей смог бы оборудовать угол для малярных работ. Сейчас перед покраской ему приходится пылесосить и с помощью компрессора продувать все помещение. Но… пока так. В будущем, может, что-нибудь придумает.

Секач подошёл к верстаку, провел по его поверхности указательным пальцем, набрал полную грудь воздуха, медленно выдохнул и на месте ногтя появился волчий коготь длиной сантиметров пять. На фоне человеческого пальца он выглядит зловеще.

Когти и клыки — новая опция, которую он открыл для себя сразу после рождения детей. Иногда Секач выпускает когти, чтобы почесать близнецам животики. Малышам явно нравится, чего не скажешь о жене. Марина, мягко говоря, не в восторге от его забав.

Вспомнив о жене, Матвей поднял к лицу правую ладонь, на безымянном пальце которой вытатуировано симпатичное обручальное кольцо. Настоящее кольцо двоедушник не может носить по объективным причинам.

Он вспомнил слова Крыши, когда тот забирал его из тату-салона:

— Обратной дороги нет, Матуха. Смотри, не разведись. Иначе замучаешься искать специалиста, да и дорого сводить.

И улыбнулся. Искренне. По-настоящему. Впервые за последние два дня.

Глава 3. Сизая голубка. 09.05, пятница. День второй

Шелест листьев всегда ассоциируется с покоем и умиротворением. Для Матвея звуки природы — это отдельная категория музыки. Он до сих пор помнит, как на лесоповале приходил раньше всех к месту валки, чтобы несколько минут постоять среди сосен в одиночестве и послушать мелодию леса перед тем, как ее нарушат стук топоров и вой бензопил.

«Кто пишет ноты для природы?» — раз за разом спрашивал Секач у мироздания и не находил ответа.

Шелест листьев он находил гармоничным, но сейчас гармонию нарушали глухой стук комков земли о крышку гроба и шорох лопат.

— Скоро здесь поселятся медведи. Как пить дать. При коммунистах тут пахали и сеяли, поля были кругом, куда ни глянь. А сейчас? На сельское хозяйство положили болт, большой и толстый, причем давно. Теперь бизнес всем подавай. А природа ждать не будет. Она быстро берет свое. Посмотри вокруг, все поросло. Лес кругом. Недалек тот день, когда медведи вернуться. Помяни моё слово, Матвей.

На медведей Секачу было насрать, но он учтиво кивнул и попросил у Сергея Лаврентича, сигарету. Мужчина полез во внутренний карман.

— Вера была хорошим человеком. За тебя стояла горой. Ну хоть пожила. Девяносто — это хороший возраст. Хороший. Не каждому богом столько отмерено.

Секач оторвал взгляд от могилы. В последний путь бабушку пришло проводить человек двадцать. Если вместе с копальщиками считать. Для него бабушка была не просто хорошим, а лучшим человеком. Но таких как баба Вера не хоронят всем миром. Такие уходят тихо и сразу, как только убедятся, что выполнили свой долг сполна.

Матвей вздохнул и затянулся табачным дымом. Хотелось выть.

Подошёл Крыша с Ольгой. Приятель похлопал Секача по плечу.

— Держись, брат.

«Держусь», — кивнул, скорее сам себе, Секач.

Уходили молча. И не оглядывались. Каждый думал о своем. Секач покидал кладбище последним. И перед тем, как повернуться к могиле спиной, он увидел сизую голубку, опустившуюся на голубец. И на сердце стало как-то спокойнее: уже скоро душа бабушки перейдет в лучший из миров.

****

Весна в этом году пришла рано. Апрель выдалась теплым, а май и подавно. И это хорошо. Не нужно на себя цеплять кучу слоев одежды.

Марина встретила Свету у входа в парк. Девушки расцеловались, после чего рыжая наклонилась к коляске, вглядываясь в сонные мордашки крестников.

— Ути мои холосые. Кто у нас тут такие красивые? Кто у нас тут погулять вышли? — залепетала рыжая.

Машу и Ваню крестили на третий день после родов — баба Вера настояла. Матвей не возражал, а Марина и подавно. За крестными далеко ходить не пришлось. Света и Крыша. Кому, как не им. В день крестин Матвей узнал, что у рыжей, оказывается, фамилия Патрикеева. Как у лисы из сказки, ей богу.

— Как Матвей? — спросила Светка, насюсюкавшись.

— Ему тяжело, — ответила Марина, поправляя на коляске солнцезащитный козырек. — Но знаешь, он убежден, что бабушка решила сама уйти.

Секач действительно верил, что жизненный путь бабы Веры подошёл к логическому концу. Она вырастила и воспитала внука, дождалась, когда тот встанет на ноги, обзаведётся собственной семьёй и с чистой совестью ушла. Просто уснула и не проснулась. Лёгкая смерть. Накануне смерти бабы Веры, Марина и Матвей вместе с детьми гостили у нее. Старушка нянчилась с правнуками. Когда уходили, всех обняла крепко, перекрестила. Ворота и двери дома за гостями она закрывать не стала. Об этом Матвей узнал от соседа, Сергея Лаврентича, который пришел к бабе Вере рано утром и застал ее мертвой в постели.

Организацией похорон занимался Секач. Жену к этим делам он и близко не подпускал, хотя она, видит бог, очень хотела помочь. Марина намеревалась оставить близнецов на попечение родителей и попрощаться с бабой Верой, но Матвей даже слышать об этом не хотел.

— Ты кормящая мать, милая. Я тебя близко к кладбищу не подпущу. Сечешь?

Удивительно, что мужа поддержали родители — атеисты до мозга костей. Марине пришлось смириться.

Гуляя по аллее, молодые женщины тихонько переговаривались. Мимо них шагали граждане с георгиевскими ленточками на груди. Периодически попадались на глаза пожилые люди с орденами и медалями поверх старых советских пиджаков из плотной полушерстяной ткани с лавсаном. Город отмечает День победы, и вокруг царило праздничное настроение. Света пересказывала новости, Марина периодически наклонялась к коляске и что-то там поправляла. Где-то вдали играла музыка. Пройдя немного по парку, девушки решили присесть на лавочку и едва успели расположиться, как сверху над их головами послышалось хлопанье крыльев. Подруги подняли взгляд и увидели сизую голубку. Птица немного покружилась над коляской и исчезла за кронами деревьев.

— Ладно хоть не нагадила, — произнесла рыжая. — Хотя, говорят, это к деньгам.

В это время у Марины сыграл телефон. Девушка активировала экран и увидела сообщение от мужа:

Все, милая. Скоро буду дома!

Глава 4. Не хочется, а надо. 10.05, суббота. День третий

Мелодичная музыка действовала успокаивающе, и никуда не хотелось идти. С кружкой чая и наушниками в ушах Кузен расположился на небольшой лавочке под навесом у крыльца и, пожалуй, впервые за девять лет, испытывал чувство удовлетворения. Вытянув ноги, просто сидел, ни о чем не думая, и смотрел на качели — простенькую и окрашенную в зелёный цвет металлическую конструкцию посреди двора. Интересно, зачем Чемею качели, у него, вроде как, детей нет. Надо будет спросить.

В наушниках заиграла незнакомая песня. Кузену она не понравилась, и он ее перелистнул, затем прикурил. Чемей вышел на улицу в аккурат, когда Кузен потушил окурок. Кажется, это уже третья сигарета за утро.

— Здоров!

Кузен вытащил наушники из ушей, пожал Чемею руку и подвинулся, давая возможность товарищу присесть рядом.

— Нахера тебе качели, братуха?

— Пока отбывал, здесь брат с семьёй жил. Я освободился, и они съехали. Сейчас снимают хату в Новостройках.

Кузен кивнул. Хорошо тут, спокойно. Никакого автомобильного шума. Домой возвращаться не хочется от слова совсем, но придется. Не торчать же сутками у Чемея. Да и мать волноваться будет. Два дня назад освободился и дома, считай, толком не бывал.

— Надо до дому двигать, — проговорил Кузен.

— Нахуя, Слав? Оставайся у меня, чё матери глаза мозолить. Вдвоем всяко веселее.

— Да не, мать волнуется, поди. Спасибо, что встретил, кстати.

— Понравилось? — улыбнулся Чемей.

— Да. Огонь телка. Молоденькая, ух. Только не пойму, к чему вся эта конспирация нужна?

Чемей пожал плечами. Ходят слухи, что эти шлюхи занимаются куда более серьезными делами. Торговля собой — всего лишь подработка. Но распространяться об этом не стОит. Если разобраться, Чемея подобные вопросы мало интересуют. Мучает другое.

— Слыхал местную байку?

Кузен удивленно посмотрел на кента. Откуда? Он только-только вышел по УДО, отсидев девять лет из десяти с половиной. Да и какое ему дело до местного фольклора?

— Угораешь что ли? Нет, конечно. Чё за байка?

— Говорят, у нас в окрестностях оборотень поселился. Каждое полнолуние воет. Всю живность распугал. В радиусе пятнадцати-двадцати километров нет ни волков, ни лис.

Кузен хмыкнул. Кажется, он понимает, к чему клонит Чемей.

— Так вот… я все думаю… тот тип… ты уверен, что это капа?

— Уверен, Леша. Странно, что ты в этом не уверен. Хуй с тобой, давай предположим, что слухи правдивы и мы закусились с оборотнем. И чё дальше? Он пошел своей дорогой, мы — своей. Если тебе хочется верить в эту чушь, ради бога! Я даже поддержу тебя. Уверен, тёлкам в кабаке эта история зайдет, будь здоров. Любительницы послушать ее наедине всегда найдутся.

Чемей захохотал. А чё, отличная идея. И ведь действительно. В существование оборотня верит добрая половина города. Кузен прав, этим можно как минимум заинтересовать.