Полная версия:
СИрения – Пленница звездного трона
- + Увеличить шрифт
- - Уменьшить шрифт
И когда момент нашей полной близости стал неизбежным, когда её тело, уже влажное от возбуждения и расслабленное ласками, было готово, я вошёл в неё. Была боль — краткая, острая, я видел, как её лицо исказила гримаса, чувствовал, как её внутренние мышцы судорожно сжались. Я замер, не двигаясь, ждал, пока боль отступит, пока её дыхание не выровняется. И только тогда, когда её тело само подало знак — лёгкое, почти неуловимое движение навстречу, — я начал двигаться. Медленно, плавно, постоянно следя за её реакцией в полумраке, читая малейшую перемену в её дыхании, в выражении глаз, в напряжении мышц.
И постепенно, волшебным образом, всё изменилось. Её тихие, сдавленные всхлипывания сменились глубокими, идущими из самой груди стонами, в которых появились первые нотки удовольствия. Её тело, сначала пассивно принимавшее мои движения, начало открываться, отвечать, искать свой собственный ритм. Её руки, до этого лежавшие по сторонам или сжимавшие шкуры, обняли меня, её пальцы вцепились в мои плечи, чтобы притянуть ближе. Её ноги, сначала скрещенные в попытке защиты, разомкнулись, а затем обвились вокруг моих бёдер, помогая, направляя. Она уже не была жертвой. Она была соучастницей. И когда волна нахлынула на неё, сметая все остатки страха и контроля, она вскрикнула — негромко, но очень звонко, и этот звук был полон освобождения. И её глаза, в момент кульминации широко распахнутые, были полны истомы.
После этого она лежала, прижавшись ко мне щекой, её дыхание, сначала частое и прерывистое, постепенно выравнивалось, становилось глубоким и ровным. Я чувствовал под своей ладонью, как её тело, теперь стало полностью расслабленным, мягким, тёплым и удивительно тяжёлым.
И глядя на её закрытые веки, на тёмные ресницы, отбрасывающие тени на щёки, я поклялся себе в полной, безмолвной тишине святилища: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить этот свет. Чтобы он не погас под грубым натиском необходимости, под холодным расчетом моего брата. Даже если ради этого придётся встать на путь противостояния с ним.
Глава 8
Юлия
После той ночи с Сехем-Анхом мир не перевернулся. Меня не освободили. Золотые стены моих покоев не растворились, открыв внезапно желанный, серый и мокрый вид на родной Петербург. Две луны по-прежнему висели в багровом небе, и леденящий холод чуждой архитектуры пронизывал всё вокруг. Но что-то внутри меня, в самой глубине, где прячется последний оплот личности, сдвинулось с мёртвой точки. Я всё ещё была пленницей, заложницей, «сосудом» в их глазах, но теперь я знала, что не всё в этом чужом, безжалостном мире стремится меня сломать, унизить, стереть в порошок. Была в нём и тень защиты. Или, по крайне мере, отсрочки. Возможность передышки. И эта возможность носила имя и лицо — Сехем-Анх. Его нежность, его попытка видеть во мне человека, а не функцию, стала тем слабым лучом, за который мое сознание ухватилось, чтобы не сорваться в абсолютную пропасть безумия.
Мне, как следствие той ночи или как часть некоего плана, позволили больше свободы передвижения. Теперь я могла выходить из своих покоев в определённые часы. Меня всегда сопровождала одна из жриц — с совершенно пустым, каменным лицом, на котором не отражалось ровным счётом ничего. Она не говорила ни слова, лишь указывала направление лёгким движением головы и неотступно следовала в двух шагах сзади, как страж моей несвободы. Я бродила по бесконечным, ослепительным галереям, останавливалась у огромных арок, впитывая вид багрового неба и фантасмагорических, геометрических городов, пытаясь понять непостижимые законы этого места, его логику, его слабые места. И везде, в каждом зале, на каждом переходе, я ловила на себе взгляды. Десятки, сотни взглядов.
Мужчины — воины в блестящих доспехах, вельможи в струящихся одеждах — смотрели на меня с холодным, аналитическим любопытством. Они оценивали, взвешивали, сканировали, как смотрят на новый, редкий и дорогой трофей, чья цена ещё не определена окончательно. В их глазах читался вопрос: «На что она способна? Выдержит ли? Принесёт ли результат?» Их взгляды были терпимыми, но в этой терпимости сквозило такое высокомерие, такое чувство превосходства, что становилось не по себе. Я была для них экспериментом, ходячей надеждой, но не человеком.
Иначе смотрели женщины. Они попадались мне реже — словно их намеренно держали вдали от маршрутов моих прогулок. Но когда наши пути пересекались, это всегда был удар по нервам. Они были невероятно изящны, с идеальными причёсками, в драгоценностях такой сложности и тонкости работы, что каждое украшение стоило бы целого состояния на Земле. Но пустота в их глазах была куда страшнее. Наложницы. Я поняла это интуитивно, по тому, как они смотрели на меня, по той атмосфере зависти и ненависти, что витала вокруг них, густая, как парфюм. Если взгляды мужчин были холодными, то их — раскалёнными докрасна от незамутнённой ненависти. Они не считали нужным это скрывать. Когда я, сопровождаемая своей немой тенью, проходила мимо их маленьких группок, они замолкали в середине фразы, их красивые, бесстрастные лица вдруг искажались гримасами презрительных, кривых усмешек, а когда я отходила на достаточно расстояние, за моей спиной немедленно поднимался шепот. Шипящий, ядовитый, словно из гнезда разозлённых змей. Он преследовал меня по коридорам, забирался в уши, от него не было спасения.
Сначала я не понимала слов. Языковой имплант переводил их речь, но их быстрая, насыщенная намёками и особым жаргоном гаремной жизни речь была полна словечек и оборотов, прямой смысл которых ускользал от меня. Но постепенно, день за днём, слушая этот ядовитый шёпот, я начала улавливать суть. Мозг сам складывал обрывки в чудовищную мозаику.
«…смотрите, смотрит вокруг, как будто сама из чистого золота отлита, а пахнет-то грязью и потом…»
«…Сехем-Анх, видно, совсем соскучился по дикаркам, раз позволяет этой бродить на виду… Как будто выводит её на прогулку, как диковинного зверька…»
«…пустышка. Глупая пустышка. Думает, раз Каэм-Ра пока позволил ей дышать нашим воздухом, она уже почти царица на троне… Смешно.»
«…ни рода, ни племени. Ничего за душой. Грязнокровка. И только.»
Слово «грязнокровка» — на их языке «хеси» — я слышала чаще всего. Оно резало слух, впивалось в сознание, как заноза. Оно отбрасывало меня в самый низ их иерархии, делало даже ниже тех безмолвных, испуганных рабынь, что мыли полы или несли кувшины. Оно отрицало во мне всё: право на уважение, на сострадание, на само существование здесь. Я была нечистой. Чужеродной примесью. И они, чистые крови, смотрели на меня как на инфекцию.
Однажды, после особенно долгой прогулки, я сидела на низкой каменной скамье у одной из огромных арок, наблюдая, как сизая, мёртвая луна медленно наползает на медно-красную, частично закрывая её холодным светом. В руках у меня была чаша с каким-то сладким, терпким напитком, который мне молча подала жрица-тень. Я пила его маленькими глотками, стараясь отвлечься от тягостных мыслей, когда ко мне, нарушая негласное правило дистанции, подсели две наложницы. Я узнала их — они часто были вместе. Одна — с кукольным, нереально совершенным лицом и большими глазами цвета тёмного мёда, казавшимися добрыми, пока в них не вспыхивал холодный огонёк. Другая — более худая, с острыми чертами и хищным, оценивающим взглядом охотницы. Я напряглась.
— Тебе нравится вид, Нут-тер? — сладко, почти певуче спросила первая, та, что с глазами мёда. Я уже знала, что её зовут Небет. Её голос был как шёлк, натёртый ядом.
— Он… необычный, — осторожно, нейтрально ответила я, не поворачивая к ней головы полностью, следя за ней боковым зрением.
— О, да, несомненно, — тут же вступила вторая, Хекет. Её голос был выше, резче. — Для тех, кто привык к своим зелёным полям и грязным, тёплым рекам, наш красный, вечный песок, должно быть, кажется настоящим адом. Таким пустым и безжизненным.
— Я не говорила, что он мне не нравится, — парировала я. Жрица-тень стояла в трёх метрах, уткнувшись взглядом в пол, делая вид, что её нет.
— Конечно, конечно, как же иначе, — Небет сделала маленький, изящный глоток из своей собственной, крошечной перламутровой чаши, которую она, казалось, достала из ниоткуда. — Ты ведь теперь здесь надолго. Если, конечно, выдержишь. Наш климат, наша пища… наша атмосфера. Не каждое создание к этому приспособлено.
Я медленно повернулась к ней, встречая её медовый взгляд. В нём плавала фальшивая, сладкая забота.
— Что вы имеете в виду? — спросила я, хотя прекрасно понимала, куда она клонит.
— О, ничего особенного, милая, — она беззвучно рассмеялась, и её смех был похож на шелест сухих листьев. — Просто… с другими это случалось. С теми, кого привозили до тебя. Они ведь тоже были особенными, избранными. Из самых знатных родов Сириуса и Плеяд, между прочим. Не чета какой-то земной… грязнокровке.
Хекет кивнула рядом, её острый подбородок колол воздух, как кинжал.
— Одну, помнится, хватило на полгода. Потом её разум не выдержал чести. Она начала видеть тени, говорить с несуществующими духами. Её пришлось изолировать. Другую… ту и вовсе нашли бездыханной в её покоях. Прекрасное создание. Говорят, её сердце, слишком утончённое, просто не справилось с грузом предназначения. Сгорело, как мотылёк в пламени.
Они смотрели на меня, не мигая, и в их глазах читалось откровенное, голодное ожидание. Они ждали, когда дрогнет моя губа, когда задрожит рука, когда в моих глазах вспыхнет ужас, что они, вероятно, видели у других. Они ждали, когда я сломаюсь. Ждали моей смерти, как избавления от позора моего присутствия. В груди что-то закипело. Не страх, а что-то тёмное и горячее. Я поставила чашу на камень рядом.
— Мне жаль их, — сказала я, заставляя свой голос звучать ровно, холодно, почти так же, как у них. — Но я не они. Я выросла не в хрустальных дворцах. Мой мир учит выживать.
Небет наклонилась ко мне чуть ближе, и её сладкий, пропитанный ядом голос стал тише, интимнее, отчего каждое слово впивалось глубже.
— Милая, глупенькая девочка. Ты думаешь, твой нежный Сехем-Анх будет вечно прикрывать тебя? Он мягок. Слишком мягок для времени, в которое мы живём. А Каэм-Ра… — она многозначительно усмехнулась, обменявшись взглядом с Хекет. — Каэм-Ра видит в тебе функцию. Красивую, возможно, полезную, но функцию. А вышедшие из строя функции, которые не выполняют свою задачу… их не чинят. Их утилизируют. Аккуратно и без лишнего шума.
Они поднялись как одна, их движения были изящными и синхронными. Небет бросила на меня последний, полный фальшивой жалости взгляд.
— Наслаждайся видом, Нут-тер. Пока можешь.
И они ушли, скользя по полированному полу, как две ядовитые змеи, оставив после себя шлейф дорогих духов и леденящее душу, откровенное предупреждение. Их слова были отточенными иглами, вонзившимися точно в едва затянувшуюся рану того хрупкого доверия и иллюзии безопасности, что подарила мне ночь с Сехем-Анхом. Они знали, куда бить. Они играли на моих самых глубоких, основных страхах: быть брошенной, быть ненужной, быть уничтоженной, как бракованный предмет. И на моём абсолютном, всепоглощающем одиночестве в этом враждебном мире.
Я вернулась в свои покои, но ощущение опасности не покидало меня, не растворялось в знакомой золотой тесноте. Оно витало в самом воздухе, исходило от стен, которые, казалось, впитывали и хранили все ядовитые шёпоты. Раньше я боялась в основном братьев, двух полюсов власти, от которых напрямую зависела моя судьба. Теперь я с ужасающей ясностью понимала — моих врагов здесь, в этих сверкающих залах, гораздо, неизмеримо больше. И их оружие было куда тоньше и опаснее видимого. Их оружием были шёпоты в полумраке, многозначительные намёки, улыбки, полные скрытых угроз, ядовитые слова, подкрадывающиеся к тебе в самый, казалось бы, спокойный момент и отравляющие изнутри.
Я стояла посреди своей золотой комнаты, не двигаясь, и чувствовала, как по телу разливается не холод страха, а нечто иное. Гнев. Они хотели, чтобы я сломалась? Мечтали увидеть, как я, очередная «избранная», умру от страха, от тоски, от их психологического прессинга? Хотели, чтобы я сама начала верить в свою неполноценность, в свою обречённость? Что ж. Они ошиблись в самой основе. Они не знали, кто я. Я выжила в питерских студенческих общагах с вечно пьяными соседями и ворами в законе на лестничной клетке. Я прошла через ад зимней сессии на одном кофе и воле к победе. Я была упрямой, как сибирский валенок, и цепкой, как питерский сорняк, пробивающийся сквозь асфальт. И если уж мне было суждено умереть в этом золотом, беспощадном аду на краю галактики, то я, по крайней мере, не собиралась делать это быстро, тихо и удобно для них. Не собиралась давать им такого удовольствия.
Глава 9
Каэм-Ра
Отчёты о добыче руды в астероидных поясах, энергетические балансы городов-пирамид, биометрические показатели экипажа. И среди этого потока информации — отчёт службы безопасности. Краткий, сухой. «Зафиксирован контакт объекта „Юлия“ с индивидами
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
