Синна Мон Чудовище

Он молчал. Долго. Потом сказал:

— Ты не просто объект.

Этого было достаточно. Слишком много. Я проглотила ком.

День тянулся бесконечно. Мы почти не разговаривали — будто разом все слова закончились и весь смысл говорить. Я сидела у камина и смотрела на огонь, а он ходил по дому, что-то собирал, проверял, упаковывал. Когда стемнело, он сел в кресло рядом и замер.

— Ты боишься завтрашнего дня? — спросила я.

— Нет. А ты?

— Не знаю. Наверное, должна бояться. Но почему-то больше боюсь не того, что меня ждёт. А того, что я больше тебя не увижу.

Он ничего не сказал. Но его рука, лежащая на подлокотнике, чуть сжалась.

Утром мы собрались быстро. Он дал мне свою куртку — ту самую, что я периодически носила. Свитер и штаны я надела те, что он купил, но поверх накинула её. Пахло им. Дымом, кофе, лесом. Я вдыхала этот запах и понимала, что буду помнить его всегда.

Машина стояла у крыльца — его машина, та самая, на которой он вёз меня тогда, в первый день. Я села на заднее сиденье. Он занял место водителя. Завёл мотор.

Мы ехали молча. Дорога петляла между деревьями, потом вынырнула на трассу. Я смотрела в окно на раннее утреннее небо и думала о том, что всё могло быть иначе. В другой жизни. В других обстоятельствах.

— Слушай, — сказала я, не отрывая взгляда от дороги.

— Ммм?

— А может... ты приедешь потом? Ну, когда всё закончится. Когда этот заказ закроется, и ты получишь деньги, и уедешь в другое место... может, ты захочешь однажды приехать ко мне? Как обычный человек. Не похититель. Не чудовище. Просто Марк.

В салоне повисла тишина. Я слышала, как работает двигатель, как шуршат шины по асфальту. Потом он сказал — очень тихо, почти шёпотом:

— Это лишнее.

— И это всё? — мои глаза защипало. — Это всё, что ты можешь сказать?

— Да, — он сжал руль так, что побелели костяшки. — Возвращайся к своей идеальной жизни.

Я отвернулась к окну и моргнула несколько раз, чтобы не заплакать.

Место встречи было пустынным. Старая заправка на окраине леса, давно заброшенная. Два чёрных внедорожника стояли у бетонного здания. Люди — трое, в чёрном, с жёсткими лицами — ждали у машин.

Он заглушил мотор. Вышел. Я осталась сидеть, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Он открыл мою дверь.

— Выходи, — сказал он.

Я вышла. Посмотрела на людей — они не вызывали доверия. Что-то в их взглядах было не таким. Слишком холодные, слишком равнодушные для тех, кто должен принять «ценный груз».

Я осталась стоять у машины. Он подошёл к ним. Один из мужчин протянул ему чемодан. Он открыл его, проверил деньги, кивнул. Развернулся и пошел ко мне. Я смотрела на него и не верила в то, что больше не вижу его.

— Иди к ним, — сказал он мне.

Я сделала шаг. Потом второй.

И в этот момент я заметила, как один из мужчин положил руку на пояс, туда, где должна быть кобура. Как они переглянулись — коротко, многозначительно. Как двое других начали расходиться в стороны, словно беря меня в полукольцо.

Это было странно. Я знала, что это значит.

И он знал.

Рывок — такой резкий, что я вскрикнула. Его рука обхватила меня за талию, оторвала от земли, зашвырнула обратно в машину.

— Пригнись! — крикнул он, захлопывая дверь.

Я рухнула на сиденье, закрыв голову руками. Стекло разбилось — пуля прошла в сантиметре от моего виска и впилась в подголовник. Вторая пробила дверь с водительской стороны. Он включил задний ход, развернулся на месте, и мы рванули с такой силой, что меня бросило на пол.

Двигатель выл. Шины визжали. Пули стучали по кузову, как град.

— Ложись! — его голос — резкий, командирский. — Голову не поднимай!

Я лежала на полу, вжавшись в потертый коврик, и чувствовала, как машина виляет, уходя от погони. Стекло сыпалось на меня мелкими осколками. Я зажмурилась и попыталась не дышать.

— Сейчас оторвёмся, — сказал он тише.

И в его голосе не было страха. Только его типичная стальная решимость, с которой он спорил со мной на кухне.

Всё. Выстрелы стихли.

Я открыла глаза.

Лес, небо, мокрая дорога.

И он за рулём.

Мы ехали молча. Долго. Я поднялась с пола, села на сиденье, стряхнула с волос осколки стекла. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Но я не плакала.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да, — я сглотнула.

— Не похоже.

Он свернул на просёлочную дорогу, потом на другую, потом на третью. Запутывал следы. Я смотрела, как он ведёт машину — сосредоточенно, спокойно, словно в нас не стреляли десять минут назад.

— Почему? — спросила я.

— Что?

— Ты сказал, что передашь меня. Получил чемодан. И вдруг зачем ты забрал меня? Это не входило в план.

Он молчал так долго, что я уже думала — не ответит.

— Они не собирались тебя передавать, — сказал он наконец. — Я видел.

— Откуда?

— По глазам. По рукам. Они готовились. Не к приёму — к ликвидации.

— То есть они хотели меня убить?

— Похоже на то.

— А зачем? Я же нужна была живой. Чтобы папа подписал бумаги. Это была месть? Шантаж?

— Не знаю. Может, сделка сорвалась. Может, они получили, что хотели, и ты стала обузой. Может, им просто приказали убрать концы.

— Концы.

Он ничего не сказал. Но его пальцы сжали руль так, что я услышала скрип кожи.

— Ты мог меня отдать, — сказала я тихо. — Взять деньги и уехать. И не ввязываться. Это было бы правильно. С твоей точки зрения.

— Я знаю.

— Но ты не уехал.

— Не уехал.

— Почему?

Он резко повернул руль, и машина съехала с дороги в лесную чащу. Заглушил мотор. Повернулся ко мне.

В его глазах — голубых, прозрачных — была такая ярость и такая боль, что я невольно отшатнулась.

— Потому что ты не должна была здесь оказаться, — сказал он жёстко. — Ты — не объект. Ты — смешная, нелепая, упрямая девчонка. Ты назвала меня чудовищем, а сама раз за разом доказывала, что чудовище — это не я. И я не могу не могу смотреть, как тебя убивают. Это не в правилах. Это вообще ни в какие рамки не лезет.

Он замолчал. Тяжело дышал. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается что-то огромное, почти невыносимое.

— Ты спас меня... опять, — прошептала я.

— Ты не должна чувствовать себя обязанной. Это мое решение. Я нарушил правила. Сейчас я позвоню человеку, которому могу доверять. Мы поедем к нему. Потом нужно найти способ связаться с твоим Дэном и передать тебя ему.

— Это план Б. Мне нравится, — улыбнулась я.

— Ты невыносима.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ты не боишься? — спросил он. — Тебя могли убить. Мы в лесу, без связи и я пока не понимаю, когда я смогу вернуть тебя домой, не оставив следы. Придется исчезнуть на время. А ты говоришь, что тебе нравится мой план и улыбаешься так, будто в нас только что не стреляли.

— А что ещё? — я пожала плечами. — Дрожать от страха и плакать? Ты этого ожидал? Я - Белинская. У меня есть характер вообще-то. Я уже поняла, что идеальной жизни не существует. И что похитители иногда оказываются не чудовищами. И что человек может узнать тебя за три недели лучше, чем твои родные за всю жизнь. А ещё, что можно не знать человека и даже не видеть его лица, но чувствовать себя в безопасности.

Он отвернулся к окну. Его профиль — жёсткий, резкий, с полускрытым маской лицом — казался высеченным из камня.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказал он.

— И я не знаю. Но это не значит, что нужно сдаваться.

Он сидел не шевелясь. О чём-то думал. Потом завёл мотор и двинулся дальше.

— Куда мы едем? — спросила я.

— Подальше от этого места, — сказал он. — А там посмотрим.

Машина вынырнула из леса на пустынное шоссе. Солнце пробивалось сквозь облака — робко, неуверенно, но неумолимо.

Я посмотрела на него — на его руки, сжимающие руль, на его глаза, вглядывающиеся в дорогу, на чёрную ткань, скрывающую его лицо.

— Марк, — сказала я тихо.

Он вздрогнул. Едва заметно.

— Ты не сдаёшься, — сказал он не оборачиваясь и вздохнул.

— Ты вздрогнул когда я перебирала имена на букву «М». Ты вздрогнул на «Марке». Ты перестал дышать на секунду. Ты не стал отрицать. Ты мог бы назваться любым другим именем, но ты не стал. Потому что не умеешь врать.

Он молчал. Потом усмехнулся — коротко, беззвучно.

— Ты слишком наблюдательна, — сказал он.

— Ты слишком плохо скрываешь.

Я откинулась на сиденье, сунула руки в карманы его куртки и посмотрела на небо за окном. Дорога уходила вперёд — пустая, бесконечная.

— Марк, — повторила я ещё раз. Просто чтобы привыкнуть.

Он повернулся ко мне. Откликнулся.

Я угадала.

Теперь он больше не мог отрицать правду. Его имя Марк.