Синна Мон Чудовище

Глава 1

Был ли в вашей жизни момент, когда она казалась идеальной? Вы не осознавали этого и принимали всё как должное. У меня такой момент был. А потом… всё рухнуло.

Моя подруга Лина называет меня легкомысленной. Она считает, что у меня нет проблем, кроме выбора новой одежды и вечно заканчивающейся туши для ресниц. Но я не виновата, что не знаю другой жизни. Я единственная наследница крупнейшей консалтинговой компании, которой владеют мои родители. Кстати, мои родители — та ещё идеальная парочка. Любят друг друга как в первый день и каждый год в свою годовщину уезжают на острова, наконец давая мне вздохнуть свободно.

Я учусь в одном из лучших университетов нашей столицы, встречаюсь с завидным женихом и особенно не думаю о будущем. Да, у меня такое ощущение, будто мне принадлежит весь мир, и мне не нужно ни о чём переживать, но разве это плохо? Я не считаю себя глупой, учусь не сказать, чтобы ужасно, не пропускаю пары и не кичусь богатством родителей. Да, меня порой раздражает их чрезмерная опека и мой водитель (он же телохранитель) Дэн, которого они приставили ко мне как верного пса — не отходит ни на шаг. Но в целом я примерная дочь и не доставляю лишних хлопот.

Заставляет меня думать обо всём этом моя подруга Лина, которая вечно опаздывает и постоянно ноет: мол, будь у неё водитель, она бы тоже не опаздывала. Пока я жду её в нашем любимом кафе, где мы всегда сидим после пар, у меня как раз и находится время подумать. Лина говорит, что размышлять полезно. Всегда найдёт себе оправдание. Та ещё заноза в моей жизни.

Вот и сегодня я сижу в кафе и жду её уже сорок минут. Надо сказать, день сегодня выдался идеальный, по-настоящему весенний. Я сижу на веранде. Весна только началась, а впереди лето, которое я очень жду. Мы с моим женихом впервые поедем отдыхать вместе. До сих пор родители были против. Я уже говорила, что их опека порой сильно утомляет? Месяц назад мне исполнился двадцать один, и единственное, о чём я попросила, — отпустить меня за границу одну. Моя мечта — много путешествовать без нянек и сопровождающих. Я уже достаточно взрослая, пусть не вполне самодостаточная, но и к этому собираюсь прийти. Но, конечно, это было слишком для них, и они согласились только при условии, что я поеду с Алексом.

Алекс — сын партнёров моих родителей. Они ведут несколько совместных проектов, дружат с молодости, и я не помню жизни без Алекса. Лина говорит, что это не любовь, а привычка. Возможно, но меня всё устраивает. К тому же мне не с кем сравнивать: в моей жизни был только Алекс, и никто не мог подойти ко мне ближе, чем на метр. Либо Алекс, либо Дэн рядом — таково условие моих родителей.

Меня ждёт по-настоящему идеальный месяц. Мои родители, как я уже говорила, до сих пор без ума друг от друга, и каждый год на свою годовщину они улетают путешествовать, а я целый месяц почти свободна (не считая душного Дэна). Но сегодня случилось немыслимое: Дэну пришлось срочно уехать загород к своим родителям. Ему позвонили и сообщили, что его матери стало плохо, и он наспех уехал. Он просил дождаться его и никуда не уезжать без него, тем более на такси. Разве можно воспользоваться такси? Ни в коем случае! Теперь вы понимаете уровень опеки моих родителей? Я понимаю, я их единственное сокровище, но мне всё больше хочется вырваться из этой клетки. Так что перспектива выйти замуж через год за Алекса мне кажется не такой уж ужасной. Он хотя бы не такой контролирующий, хоть и жутко ревнивый.

В общем, свой идеальный месяц без родителей я думаю начать с подруги, продолжить в торговом центре и купить кучу одежды, которую надену всего один раз, а после мы будем кататься с Алексом по ночному городу, целоваться до утра в машине и встречать рассвет. Под утро я тихо проберусь домой, на меня осуждающе посмотрит охрана дома, горничные и Дэн, потому что телефон я отключу, сказав, что буду с Алексом.

Лины нет уже пятьдесят минут. Я допила свой латте с корицей и уже начинаю скучать. Не выдержав, набираю номер подруги:

— Ты сегодня побила свой рекорд, подруга. Ты где?

— Прости, Анж. Я застряла в пробке. Может, встретимся в торговом центре?

— М-м-м… ну, хорошо. Только я сегодня без Дэна.

— Правда? Такое бывает? Сегодня снег пойдёт? — я услышала, как она ухмыльнулась.

— И не говори, сама в шоке. Тогда я сяду в такси. Встречаемся в нашем месте.

— Такси? Ты серьёзно? — Лина засмеялась в голос. — Ты и такси. Я хочу на это посмотреть. Может, увидим дни, как ты едешь в автобусе? Устроить тебе экскурсию?

— Напомни, почему я с тобой дружу? Ты просто ужасная подруга. — я улыбнулась. Люблю её за то, что говорит, что думает, и не боится меня обидеть, как это делают все остальные.

— Нет-нет, я лучшая. Я тоже тебя люблю, дорогая. Давай, чао. Увидимся через полчаса. У меня, кстати, есть шикарная новость.

— Ты всегда так делаешь! Зачем говорить заранее, если не собираешься говорить сразу?

— Привыкай, детка, не всё всегда получается сразу и без усилий.

— Устала слушать твои поучения. Пока-пока.

Ну, она и заноза. Мы дружим с первого курса, и многие не понимают, на чём мы сошлись. Но она как свежий глоток воздуха в этой духоте. Очень прямолинейная, простая и весёлая. В моей жизни, в которой всё идеально, запланировано и контролируемо, она помогает мне выжить.

Я расплачиваюсь за кофе и иду к стоянке университета, где всегда стоят свободные такси. Сегодня на удивление нет ни одной жёлтой машины. Странно. Я оглядываюсь по сторонам и уже думаю зайти в приложение и заказать Uber, как буквально в метре от меня останавливается такси. О, удача!

Я пытаюсь сесть на заднее сиденье, думая о том, что зря надела эту узкую юбку до колен. Как же неудобно садиться в низкое такси! Непривычно после высокого внедорожника Дэна. Полностью увлечённая процессом, я не смотрю на водителя и даже не здороваюсь с ним — очень невежливо получилось. Приходится приподнять юбку выше, чтобы суметь забраться в такси. Я захлопываю дверь, неловко поправляю юбку и наконец решаюсь поздороваться с водителем:

— Добрый день! До торгового центра «Моррос».

Водитель молчит. Странно. Может, они все такие? Я думала, это я невежливая. Отворачиваюсь к окну и разглядываю красивый город: на деревьях начинают появляться листья, где-то ещё не опали цветы.

— Погода прекрасная сегодня, — решаюсь заговорить снова. Не знаю, зачем. Наверное, от скуки или мне не хватает просто общения с людьми.

Он молчит. Начинаю разглядывать его. Мужчина выглядит мрачно. Рука на руле напряжена. На нём коричневая потёртая куртка и чёрные джинсы. Поднимаю голову, чтобы взглянуть на лицо, но вижу только глаза. Серые или голубые — точно не разобрать. Взгляд жёсткий, между бровей образовалась складка. Спускаюсь ниже и понимаю, что половину лица прикрывает чёрный шарф. Видны только глаза. Как-то странно. У него аллергия? Он чем-то болен?

Очень загадочный тип.

Решаю больше не разговаривать. В конце концов, до торгового центра двадцать минут езды. Могу посидеть и в тишине.

Минут через десять машина сворачивает на трассу. Я не понимаю. Торговый центр находится в центре города, нам не нужна трасса.

— Кажется, вы повернули не в том направлении. Мне нужно в торговый центр «Моррос».

Опять молчание. Я не понимаю, что происходит. Хочу задать ещё какой-то вопрос, но не успеваю, потому что в этот момент двери такси с щелчком блокируются — и все мои вопросы в эту секунду отпадают.

Глава 2

Я дернула ручку раз, другой — бесполезно. Пластик предательски скользил под пальцами.

— Эй! — мой голос прозвучал пискляво. — Откройте, пожалуйста. Вы, наверное, не поняли. Мне в торговый центр. «Моррос». Это в центре. А это, — я обвела рукой мелькающие за окном деревья, — явно не центр.

Водитель молчал. Его руки на руле выглядели напряженными, но он даже не повернул головы. Половина лица скрыта черным шарфом, видны только глаза. Серые. Или голубые. Или мне сейчас вообще всё равно, какого они цвета.

— Слушайте, — я подалась вперед, — я очень богатая девушка. Мои родители заплатят любые деньги. Ну, в разумных пределах, конечно, — поправилась я, вспомнив, как отец учил торговаться на любых переговорах. — Давайте так: вы меня отпускаете, я звоню папе, и он переводит вам… ну… десять тысяч евро? Это же отличные деньги за такую короткую поездку.

Тишина. Только шуршание шин по асфальту и мое собственное сбитое дыхание.

— Двадцать, — повысила я ставку. — Двадцать тысяч евро. Это же целая машина! Ну, почти. Вы сможете купить новую, если эта вам надоела. Или шарф покрасивее. Простите, это было грубо. Я не о том. Просто…

Машина резко свернула направо, и мой живот ухнул вниз. Торговый центр остался где-то далеко позади, а мы, судя по всему, удалялись загород. Как же жаль, что я так и не научилась водить — папа всегда говорил: «Зачем тебе? У тебя есть Дэн». Да, Дэн. Который сейчас у матери, а я здесь, в такси с молчаливым типом в шарфе, и понятия не имею, где мы находимся.

Я даже не понимала, в каком направлении от города мы движемся. Север, юг, запад — для меня это были просто слова из учебника географии, который я пролистала на первом курсе и благополучно забыла. Город я знала только по маршруту «дом — университет — кафе — торговый центр». Всё, что за пределами этого квадрата, существовало для меня примерно на уровне мифической страны под названием «там, куда уезжает Дэн по выходным».

Я попыталась запомнить повороты, но после третьего поняла, что это безнадежно. Дорога петляла, деревья за окном сливались в одно серо-зеленое пятно, а в голове была только одна внятная мысль: «Лина меня убьет. Если, конечно, я выживу. Она будет орать на моих похоронах: “Я же говорила тебе, не садись в случайные такси!” И будет права. В который раз».

Я вздохнула и откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как паника медленно, но верно начинает вытеснять всякую надежду на то, что это просто очень творческий способ сократить путь.

— Слушайте, это не смешно! — голос сорвался на фальцет. — Я серьезно! Вы знаете, кто мой отец? Серхио Белинский. «Белинский Консалтинг». Вы слышали о такой компании? Наверняка слышали. Все о ней слышали. Так вот, если со мной что-то случится, он вас… ну, вы сами понимаете. Он найдет. У него связи. И Дэн найдет. Дэн — это мой водитель. Он, кстати, здоровенный тип с красным поясом по дзюдо и очень злым лицом.

Мои слова повисли в воздухе, не встретив никакой реакции. Водитель даже не моргнул. Я вцепилась в сумку, нащупала телефон, но вытащить не решилась. Вдруг он заметит? Вдруг это его спровоцирует?

— Ладно, — сказала я, стараясь придать голосу твердости. — Давайте по-другому. Чего вы хотите? Деньги? Я уже предложила. Может, вы хотите встретиться с моим отцом? Организовать встречу? Может вам нужна хорошая работа? Связи? Мой отец - очень занятой человек, но ради меня… ну, может, и найдет время. Хотя он сейчас в отпуске, но я уверена…

Машина набрала скорость. За окном мелькали столбы, деревья, серые здания пригорода. Я не узнавала дорогу.

— Я сейчас заплАчу, — предупредила я. — Серьезно. Я очень громко плачу. И очень противно. Вы же не хотите провести всю дорогу с рыдающей девушкой в салоне? Это же некомфортно. И вообще, если вы на самом деле водитель такси, у вас, наверное, рейтинг в приложении упадет. Я поставлю вам одну звезду. Черт, я когда неврничаю начинаю нести ерунду. Какой еще водитель такси?!

Он свернул на проселочную дорогу. Дома кончились, за окном потянулись поля, потом лес. Паника накрыла меня с головой, и я вдруг начала говорить то, о чем минуту назад даже не думала:

— Знаете, а я ведь сегодня без Дэна. Впервые за… я даже не помню сколько. И подруга опоздала. Всегда, ну почему она вечно опаздывает? Вот если бы она не опаздывала, я бы не села в это такси. И вообще, я хотела заказать Uber, но машины стояли у университета, и я подумала: «Какая удача!». Удача, да. Удача с большой буквы.

Голос дрожал. Я сцепила пальцы так сильно, что побелели костяшки.

— Послушайте, — я попробовала в последний раз. — Я могу позвонить своему жениху. Он приедет, поговорит с вами. Алекс, может, и вспыльчивый, но он умеет договариваться. Или… или я сейчас отдам вам всё, что есть в сумке. Там новый айфон, между прочим, и кредитка без лимита. Берите. Правда, без ПИН-кода она бесполезна, но ПИН-код я могу сказать. Если вы меня отпустите. Честное слово.

Рука сама потянулась к замку сумки, но я почему-то остановилась. Мне вдруг показалось, что это глупая идея и он точно не согласится, но что ему нужно? Мне нужен план.

— Молчите, да? — я откинулась на спинку сиденья и почувствовала, как истерика перетекает в странное, почти пьяное оцепенение. — Ну и молчите. Я тоже могу молчать. Я вообще мастер молчать. Меня Лина называет королевой пассивной агрессии. Хотите, продемонстрирую?

Я замолчала и уставилась в окно. Прошла минута. Две. Пять. Тишина стала невыносимой. Я не выдержала первой:

— Это невозможно! Вы хоть имя свое можете сказать? Или мне вас называть «Таинственный Молчун»? Очень по-испански звучит. El Silencioso. Мы могли бы продавать права на экранизацию. «Девушка и таинственный таксист». Фильм ужасов, наверное. Или мелодрама? Сейчас посмотрим, чем всё закончится, тогда и определимся с жанром.

Я нервно рассмеялась. Смех получился какой-то не свой. Водитель бросил взгляд в зеркало заднего вида. Мне показалось, или в его глазах мелькнуло что-то похожее на раздражение?

— О, вы смотрите! — обрадовалась я. — Значит, вы всё-таки живой. А то я уже начала сомневаться. Может, вы робот? Или призрак? Такси-призрак? Я слышала такие истории. Сейчас ночь, мы едем по лесу, а потом вы исчезаете, а я остаюсь одна посреди… хотя сейчас день. И это не лес. И мы не в фильме ужасов. Я просто еду непонятно куда с молчаливым мужчиной в шарфе. Ничего особенного. Совершенно нормальный вторник.

Я снова рассмеялась. И вдруг поняла, что смеюсь не потому, что мне весело, а потому, что если я остановлюсь — разревусь. Разревусь так, что меня будет не остановить. А плакать перед этим молчаливым типом — последнее дело. Не знаю почему, но мне казалось, что слезы станут моим поражением.

— Знаете, что, — я выпрямилась на сиденье и поправила юбку, которая задралась выше колена. — Я передумала бояться. В конце концов, я наследница многомиллионной компании. Я умею вести переговоры. Правда, обычно мы обсуждаем контракты на поставку оборудования, а не условия моего освобождения, но принцип тот же. Так что давайте: называйте вашу цену. Только быстро, у меня через полчаса встреча с подругой, и она, если я опоздаю, будет надо мной смеяться до конца жизни. А я этого не переживу. Серьезно. Лучше похищение, чем насмешки Лины. Вы даже не представляете, какой она может быть язвительной.

Я замолчала, ожидая реакции. Ничего. Тишина. Только шум мотора и мои собственные мысли, которые метались в голове, как испуганные бабочки.

— Понятно, хотя нет ничего не понятно, — констатировала я. — Но раз вы решили молчать, я тоже умею молчать. Вот увидите.

Я скрестила руки на груди, демонстративно отвернулась к окну и приготовилась к длительному молчанию. Молчание длилось ровно сорок семь секунд. Я считала.

— Куда мы едем? — спросила я, снова нарушив тишину. — Ну, правда. Мне же интересно. Если вы собираетесь меня убить, скажите сразу, чтобы я успела попрощаться с близкими мысленно. Если хотите выкуп — назовите сумму. Если вам просто скучно, и вы решили покатать девушку по загородным трассам, чтобы поднять себе настроение, — я могу предложить более интересный маршрут. Лина рассказывала об одном местечке с видом на озеро. Очень романтично. Только Алексу не говорите, а то он приревнует.

Я снова попыталась заглянуть в лицо водителя, но шарф скрывал всё, кроме глаз. И эти глаза смотрели на дорогу с таким видом, будто меня не существовало.

— Ладно, — вздохнула я, откидываясь на спинку. — Играем в молчанку. Я готова. Я вообще очень терпеливая. Меня Лина называет… хотя что она там называет, неважно. Суть в том, что я могу ждать. Я каждый день жду, пока она опоздает на сорок минут. Это вырабатывает характер. И терпение. И чувство юмора. Потому что если не смеяться, то хочется плакать. А плакать, как я уже говорила, я сегодня не планировала. У меня тушь новая. Водостойкая, конечно, но всё равно. Не хочется портить макияж.

Я вытащила из сумки зеркальце и демонстративно поправила ресницы. Водитель бросил еще один взгляд в зеркало. Кажется, теперь в его глазах точно было раздражение.

— Что? — спросила я невинным голосом. — Я же не могу ехать в торговый центр с размазанной тушью. Это было бы неприлично. Даже если этот торговый центр мы, судя по всему, никогда не увидим.

Машина еще раз свернула. Я перестала считать повороты, перестала запоминать дорогу — всё равно уже не имело значения. Мы ехали около получаса, когда я заметила впереди заправку. Обычная придорожная заправка с желтой вывеской и парой грузовиков на стоянке.

Я почему-то обрадовалась. Заправка — это люди. Это возможность. Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь про бензин и перекур, как водитель внезапно нажал на тормоз.

Так резко, что меня бросило вперед. Сумка полетела на пол, зеркальце выскользнуло из рук и с тихим звоном разбилось где-то под ногами. Я не успела даже вскрикнуть — только выдохнула, больно ударившись головой о переднее сиденье.

— Вы с ума сошли? — выдохнула я, пытаясь отдышаться. — Я же могла…

Я не договорила. Потому что в следующую секунду обе задние двери распахнулись одновременно.

Я дернулась в сторону, но не успела даже повернуть головы. Кто-то тяжелый и быстрый скользнул на сиденье рядом со мной. Я почувствовала запах кожи и табака, почувствовала, как сиденье прогнулось под весом чужого тела. В ту же секунду передняя пассажирская дверь открылась, и еще один мужчина — такой же крупный, в черном — занял место рядом с водителем.

Я пыталась разглядеть их лица, но всё происходило слишком быстро. Мои глаза не успевали фокусироваться. Тени. Темная одежда. Быстрые движения.

— Что вы… — начала я, и в тот же миг чья-то рука легла мне на затылок. Пальцы были жесткими, холодными, пахло чем-то химическим, резким.

Я попыталась вывернуться, но меня держали крепко. Перед глазами мелькнул белый платок — квадратный, сложенный треугольником. Я задергалась, забилась, но вторая рука прижала меня к спинке сиденья, не давая пошевелиться.

— Что это… — прохрипела я, чувствуя, как платок закрывает рот, нос, врезается в щеки.

Воздух исчез. Вернее, обычный воздух исчез, а вместо него пришло что-то сладкое, приторное, обволакивающее. Легкие обожгло. Голова стала тяжелой, будто налилась свинцом.

Я еще успела подумать, что это ужасно несправедливо — я только что хвасталась своей новой тушью, а теперь буду лежать в отключке с разбитым зеркальцем под ногами и, наверное, с потеками под глазами. Лина будет смеяться. Если я, конечно, выживу.

Я хотела рассмеяться, но губы не слушались. Мужчина рядом со мной что-то сказал — короткое, резкое. Я не разобрала слов. Звуки поплыли, расплылись, как краски на мокрой бумаге.

Водитель повернул голову. Я видела его глаза — те самые, серые или голубые, — и мне показалось, что в них мелькнуло что-то новое. То ли сомнение, то ли… я не успела понять.

Пальцы разжались, и я почувствовала, как падаю. Не на пол — меня подхватили, уложили на сиденье, подсунули что-то под голову. Заботливые похитители, мелькнула последняя мысль.

А потом всё исчезло.

Тьма пришла не сразу — она подкралась с краев, как сумерки, которые сгущаются постепенно, пока не проглатывают тебя целиком. Я еще слышала голоса, еще чувствовала, как машина снова трогается с места, как под колесами шуршит гравий заправки, а потом — ровный гул трассы.

Но я уже не могла открыть глаза. И уже не могла улыбнуться собственной шутке, которая так и осталась невысказанной.

Последним, что я осознала, был запах — приятный и чужой, — и где-то далеко, на границе провала, чей-то голос, сказавший:

— Проверьте. Она нам нужна целой.

А потом — ничего.

Глава 3

Сознание возвращалось медленно. Сначала я почувствовала холод — липкий и пронизывающий, который забирался под одежду и заставлял кожу покрываться мурашками. Потом — запах. Сырая пыль, старое дерево и что-то неуловимо чужое. И только после этого — темнота.

Я открыла глаза и ничего не увидела.

Абсолютная, беспросветная тьма. Такая густая, что казалось, её можно резать ножом. Я заморгала, потом протёрла глаза, потом зажмурилась и снова открыла — без толку.

Темнота никуда не исчезала.

Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Я ненавидела темноту. Нет, не так — боялась её. По-детски, по-глупому, до дрожи в коленях. Ещё с тех пор, как в пять лет на ночь глядя посмотрела фильм про привидения, который няня включила по ошибке. С тех пор я спала только с ночником. Даже в двадцать один год.

— Ну и отлично, — сказала я в темноту. Голос прозвучал сипло. — Просто замечательно. Я в темноте. В полной. В каком-то, судя по запаху, подвале.

Я пошевелилась и поняла, что лежу на чем-то жестком. Пол? Нет, слишком ровно для пола. Кровать. Я потрогала изголовье — массивное, кажется, из чистого дерева, с тонким матрасом и подушкой, которая пахла сыростью и, кажется, мышами.

— Очень гостеприимно, — прокомментировала я, садясь. Голова закружилась, и я схватилась за край кровати, чтобы не упасть. — Четыре звезды за атмосферу. Минус за отсутствие света и непонятный запах. И где, интересно, кнопка вызова горничной?

Я ощупала пространство вокруг себя. Кровать, стена — холодная, каменная, с неровной штукатуркой.

— Выключатель, — пробормотала я, поднимаясь на ноги. Пол подо мной скрипнул — деревянный, доски, а не камень. Значит, не подвал. Или подвал с деревянным полом? Я в этом не разбираюсь.

Я вытянула руки вперед, как слепая, и сделала шаг. Второй. Третий. Пальцы коснулись стены, и я принялась шарить по ней в поисках выключателя. Ничего. Гладкая холодная поверхность, потом что-то похожее на раму — окно? Я нащупала стекло, прижалась к нему лицом. За ним была та же тьма, что и внутри. Или ставни, или просто ночь без единого фонаря.

— Классика, — вздохнула я. — Похищение, заброшенный дом, отсутствие электричества. Прямо как в дешевых триллерах, которые мы с Линой смотрели на первом курсе. Только тогда было смешно. Сейчас — не очень.

Я продолжила исследовать комнату. Нашла стул, потом стол, потом дверь. Дверь была массивной, деревянной, с тяжелой ручкой, которая не поддалась, когда я дернула её. Заперто. Разумеется, заперто.

— Могли бы хотя бы ночник оставить, — сказала я громче, чем требовалось. — Или свечу. Или спички. Или айфон. Айфон был бы идеально. Я бы даже позволила похитителям сделать селфи на память.

Тишина. Только где-то далеко скрипнула половица, и я замерла, прислушиваясь. Сердце колотилось где-то у горла, но я заставила себя дышать ровно.

— Эй! — крикнула я в темноту. — Есть кто живой?

Никто не ответил. Я постояла ещё минуту, прислушиваясь, потом вернулась на кровать, нащупала подушку и прижала её к груди, как щит.

— Ладно, — сказала я себе. — Ничего страшного. Я в комнате. Запертой, да. Темной, да. Но в комнате. С кроватью. И, кажется, без крыс. Это уже победа.

Я забралась на кровать с ногами, подтянула колени к подбородку и обхватила их руками. В темноте было холодно. И страшно. Но я решила, что плакать не буду. Тушь, опять же. Водостойкая, но неизвестно, сколько я здесь пролежу.

— Дэн меня найдёт, — прошептала я в колени. — Дэн найдёт, настучит по голове этому молчаливому типу в шарфе и отвезёт домой. И я закажу пиццу. Самую большую. И буду есть её, смотря сериалы, потому что после такого стресса можно всё.

Я не знала, сколько прошло времени. Может, час. Может, три. В полной темноте время теряло смысл. Я то проваливалась в дремоту, то просыпалась от собственного вздрагивания, когда какой-нибудь звук — скрип, шорох, завывание ветра — напоминал, что я не одна в этом доме.

А потом дверь открылась.

Я не услышала щелчка замка — только скрип петель, протяжный, как стон. Свет из коридора ударил в глаза, и я зажмурилась, отворачиваясь. Когда я снова смогла смотреть, увидела только силуэт — высокий, широкий в плечах, замерший на пороге.

Тот самый. Водитель. Я узнала бы эту фигуру где угодно. И этот шарф, который он так и не снял.

— О, — выдохнула я, и голос прозвучал бодрее, чем я себя чувствовала. — А я уж думала, вы меня бросили. А вы, оказывается, вернулись.

Он молчал. Стоял в дверном проёме, подсвеченный тусклым светом, и не двигался. Я не видела его лица — только тень, отбрасываемую шарфом, и глаза, которые смотрели на меня из темноты.