Андрей Щеглов 2244

Доктор стал рассматривать гульден, поднеся его под небольшую люстру и вертя со всех сторон.

— Да… это… голландский, — немного оторопев, сказал Тим, судорожно обдумывая дальнейший план действий.

— Это же мечта нумизмата, а не просто гульден, понимаете?! - смотрел доктор округлившимися глазами на монету. — Да мне за него Яков Моисеевич долларов семьсот точно даст. А сколько он будет стоить в Москве у нумизматов я даже представить не берусь! — обернулся он к Тиму.

Громкий стон Митяя оборвал эмоциональный всплеск доктора, и он, тряхнув головой, словно прогоняя морок, вложил монету назад в руку Тима и сухо заявил:

— Даже спрашивать не стану, откуда у вас такой раритет… Сдачи я вам точно не найду, молодой человек!.. Судя по всему, вас Тимофеем зовут, как ваш протеже раненный изъяснился. Так что думайте — какие у вас ещё есть возможности, чтобы расплатиться. Зашить рану я могу и за двести долларов, и то, это будет по потолку. Говорю это исключительно, как порядочный человек. Любой другой просто бы вас обокрал не думая. Но мне честь дороже.

Он надменно посмотрел на Тима, отвернулся и тут же, подхватив шприц, воткнул иглу в плечо Митяя. Тот сначала было дёрнулся, но доктор привычным движением сделал укол.

— Меня, кстати, Иваном Ильичом зовут, — откладывая шприц, сказал доктор и принялся обрабатывать тампонами края раны на животе Митяя, поглядывая, как тот начинает закатывать глаза.

— Я Тим, а друг мой — Митяй, — кашлянув, ответил юноша и тут же добавил, — Другой оплаты у нас нет, к сожалению. Но у меня есть другое предложение, если вы готовы выслушать.

Иван Ильич, не отрываясь от обработки раны, кивнул и строго сказал:

— Операция займёт минут тридцать-сорок, и, надеюсь, вам хватит времени детально и, главное, убедительно, — поднял он многозначительно палец, — донести мне ваше предложение. Итак?

Тим рассказал Ивану Ильичу достаточно развёрнутый план, который возник в голове молодого человека практически молниеносно.

Он попросил в качестве полноценной оплаты серебряным гульденом, остаться в доме доктора на какое-то время, включая пропитание и обновление гардероба обоим. Тим немного сомневался — стоит ли включать объяснение о прыжках во времени и пространстве, но потом всё же решил не торопиться. Он выдумал на ходу историю с театром, в котором служил Тим, и что их труппа просто не выдержала конкурентов и развалилась. И теперь им с Митяем, его другом и помощником художника декораций театра, нужно что-то решить и снова начать жить нормальной жизнью. По ранению Митяя пришлось «подтвердить» догадку доктора, о ноже и ревнивом режиссёре.

Про себя Тим размышлял, что доктор вполне вменяемый человек и, судя по кричаще скромному убранству дома, ещё и беден. Но, глядя на то, как Иван Ильич умело орудует инструментами, Тим понял, что врач он профессиональный, да ещё и интеллигентной закалки. Эту формулировку ему подсказала нетипичная память, выхватив из недр истории о медицине и о многих представителях этой профессии, отличавшихся понятиями чести и достоинства. Вот только упомянутая формулировка «девяностые» немного смутила юношу. Он понял по примитивному квадратному и огромному визору, не передающему объёмную голограмму, что, вероятнее всего, их занесло в девяностые двадцатого века, хотя и те же девяностые двадцать первого века могли быть с лёгкостью сейчас за окном этого обветшавшего старого дома.

Иван Ильич завершил зашивать рану Митяя и, протирая руки спиртом, в задумчивости протянул:

— Рассказ ваш немного странный, конечно, ну, да ладно. Меня и так считают многие слегка поехавшим умом, после смерти моего единственного сына, но…

— А… что с ним случилось, — не удержавшись, спросил Тим и тут же спохватился, — Простите, пожалуйста, если это очень личное. Я не хотел…

— Нет-нет… — перебил Иван Ильич. — Это уже прожито мной, и я могу более спокойно говорить про тот ужас.

Из дальнейшего рассказа Тим услышал, как доктор со своим сыном открыли полтора года назад частную клинику здесь в Киржаче, но местные бандиты сразу поставили условия — в первую очередь обслуживать их братков, а уж потом всё остальное население. Сначала всё шло более или менее нормально, пока эта же расколовшаяся банда не стала делить город между собой. Вот тогда и произошла трагедия, когда сына заставили срочно прооперировать одного из конкурентов главаря, который просто пристрелил своего врага на операционном столе и решил не оставлять свидетелей…

Сидя за столом и потягивая горячий чай, Тим уже знал, что находится в сентябре девяносто третьего года двадцатого века, что его не могло не радовать. Он вспомнил из далёких лунных занятий, что к этому времени компьютерные технологии уже начали массово внедряться в жизнь, но, увы, пока не повсеместно. Одновременно с этой «нечаянной радостью», Тим понимал состояние этого состарившегося не по годам человека, который, несмотря на все свои беды, продолжает помогать людям. Да, было ясно, что это не приносит должного дохода и даже, по словам самого Ивана Ильича, иногда он только картошкой и питается, выращенной на огороде. Но сила духа доктора произвела на Тима такое сильное впечатление, что он всё же решился рассказать настоящую правду.

Слушая про Сибирь с Митяем и Африку, Иван Ильич всё время внимательно смотрел на Тима, чуть покачивая головой:

— Это даже не фантастическая, а сверхфантастическая история, молодой человек. Мне, конечно же, трудно в неё поверить... Хотя гульден как раз яркое доказательство, что вы не выдумали это всё. Да и ранение Митяя действительно похоже на прокол шпаги, нежели на заточку или нож. Поэтому я помогу вам и оставлю у себя, но с одним условием. Вы также поможете мне перебраться отсюда в Москву. Один я бы не решился, но теперь, мы вроде бы стали союзниками, и мне помощь для моих планов просто необходима.

— Нам ещё пластину нужно зарядить, — чуть извиняясь, сказал Тим. — Мне для этого нужно немного: доступ к электричеству и хотя бы сутки для зарядки... Ну и какие-нибудь провода.

Доктор поправил очки и молча поманил за собой. В тесной кладовке нашлось несколько проводов и какой-то мелочи, вместе с отвёртками. Порывшись в одной из полок, Иван Ильич достал паяльник с припоем и небольшую жестянку с диодами и мелкими платами.

— Сын мой увлекался радиоэлектроникой, когда вот это вот всё не началось, — с досадой выдохнул он.

Тим, не теряя времени, тут же уселся за сооружение зарядки и спустя полчаса подсоединил пластину, которая замигала слабым жёлтым светом.

***

Холодильник в доме доктора оказался пуст, и Иван Ильич, после недолгого раздумья, предложил реализовать антикварную монету через своего бывшего пациента, который занимался скупкой золота и обменом валюты в одном небольшом киоске в центре города.

Митяй к тому времени уже громко храпел на кровати доктора, восстанавливая силы после перенесённой операции, и посоветоваться с ним не было никакой возможности. Ну не будить же в самом-то деле…

И Тим, не найдя никаких других вариантов, согласился. Сменив своё архаичное одеяние на современную одежду из гардероба доктора, он не без труда разыскал указанный обменник и, сославшись на Ивана Ильича, быстро реализовал древнюю серебряную монету. Вырученных средств с лихвой хватило на покупку достаточно объёмных пакетов с продуктами. Но Тим, помня свирепый аппетит своего друга, сразу же решил, что придётся расстаться и с несколькими золотыми монетами, а может, даже и с каким-то алмазом из своего тайника в голенище пластиковых лунных берцев. Путешествие в столицу наверняка обойдётся недёшево, а на помощь доктора в этом вопросе рассчитывать не приходилось.

Митяй, как и предполагал Тим, ел жадно и торопливо, словно боясь, что следующего раза придётся ждать долго. Только от консервов наотрез отказался, а вот для Тима это как раз был самый что ни на есть деликатес. Вспоминая редкие пищевые балования на Лунной базе, когда им иногда выдавали по крошечным порциям такие лакомства, сохранившиеся по древним рецептам, Тим смаковал каждый кусочек странной субстанции, обозначенной на жестяной банке, как «Говяжья тушёнка».

Позже, пока доктор пребывал в своём кабинете, принимая очередного пациента, Тим поделился мыслями с Митяем, что надо обеспечить себя местными деньгами. Для этого ему пришлось выдать свой секрет про тайник в берцах, где хранилось пять золотых гульденов и два не огранённых алмаза. Больше просто не поместилось. Да ещё и время на зарядку пластины нужно, чтобы точно перенестись.

— Мы же от голландцев еле смогли прыгнуть, — с жаром пояснял Тим.

Митяй слушал длинную речь и, рыгая изредка от сытости, посматривал на Тима исподлобья. В момент детального рассказа об обмене монеты на местные бумажки он осторожно встал из-за стола и, громко испортив воздух, спросил смущаясь:

— До ветру надоть мне… Куды тута? На улице, что ль? И утереться мне надоть… сам разумей…

— Никаких улиц! Ты что?! — ужаснулся Тим. — Тут цивилизация иная. Есть туалет. Пойдём, покажу.

После небольшого объяснения Митяю всей премудрости пользования унитазом, которой Иван Ильич успел обучить Тима, он вышел в находящуюся рядом кухню и подумал про себя, что сто́ит дать более подробную инструкцию поведения своему другу.

Даже то, как пользоваться умывальником с простыми кранами горячей и холодной воды для Митяя было страшной диковинкой. А то, что этот почти разваливающийся трёхэтажный дом, на окраине Киржача, приютивший их в квартире доктора, выглядел для бывшего каторжанина почти чудом, с тем же унитазом и ванной, не было никакого сомнения.

Но вместе с этими размышлениями, в голове Тима вновь засвербела мысль о том, ради чего он всё это делает?

Вернуться назад в Лунные катакомбы он точно не желал, а вот если рассуждать дальше, то получалась некая дилемма, в которой Тиму надо было сделать очень непростой выбор.

С одной стороны, сейчас он находится в относительной безопасности, но насколько это надолго, было не понятно. И судя по тому, что Тим увидел на улицах этого странного городка, с хмурыми лицами и настороженными взглядами, надежда на спокойствие не особенно крепла.

Вспоминая Марию, Тим раз за разом думал о том странном витке развития событий, в котором он, человек из далёкого будущего Земли, дал жизнь человеку в глубоком прошлом. Как развивались дальше эти перипетии, для Тима оставалось загадкой. Он уже не единожды выстраивал план поиска своего «наследника», в надежде найти возможность выйти в сеть с данными. Но эта мысль тут же натыкалась на невозможность осуществления, потому что к данному периоду всеобщая информационная паутина ещё не так плотно опутала жителей этого столетия.

Дальше размышления Тима всегда упирались в ту самую дилемму, от которой ему становилось не по себе.

С одной стороны — можно было спасти Земную цивилизацию от ужасов двадцать третьего века с мегаизвержением и детонациями ядерных боеголовок по всей территории планеты.

С другой стороны — такой ход лишит самого Тима его рождения на Луне от настоящих родителей, а значит, его самого не станет.

Для того же Митяя его стремление вернуться в своё время и отыскать семью было понятно и не вызывало вопросов. А вот для Тима…

Снова вспомнился момент разлуки с Марией, когда он уже понимал, что все её чувства к нему были не более чем похотью, кокетством и игрой. Но для самого Тима это было настоящее пьянящее вселенское чувство. Сможет ли он теперь найти хотя бы нечто подобное? Ответа на этот вопрос точно не было. И эта мысль терзала не меньше, чем остальные.

Размышляя о том, что если всё же вернуться на Луну и помочь с переселением на далёкую планету Кеплер, с осуществлённой им технологией прыжка во времени, почему-то не вызывала у Тима уверенности, что там его примут с распростёртыми дружескими объятиями. Памятуя о жёсткой дисциплине, больше похожей на военную диктатуру, он понимал, что шансы стать заметным и важным членом лунного общества у него ничтожно малы, если вообще не сведены к нулю. Ведь явись он перед профессором Криповским, тот ни секунды не думая пустит Тима по всем кругам лунного ада, чтобы только выдрать из его сознания все разработки технологии перемещения. Поэтому возвращение отметалось.

А дальше…

Вдруг Тим услышал сдержанную ругань Митяя из уборной и тут же подошёл к двери. Он прислонился к дверному косяку и тихо спросил:

— Что там у тебя?

За дверью туалета была слышна какая-то возня, и стойкий неприятный запах испражнения уже проникал в небольшой коридор.

— Митяй! — снова позвал Тим. — Давай я помогу, если не получается всё… убрать… смыть.

— Христом Богом молю, — раздался из-за двери громкий нервный шёпот, — не тронь меня, Тимка, ох, не тронь…

— Да, ладно тебе переживать! Всё понимаю… Ну, возникло… недоразумение. Давай, я тебе ещё раз шаг за шагом повторю, что и как сделать и всё получится.

Тяжёлое сопение за дверью стало слышно более отчётливо. А потом последовал торопливый шёпот:

— Камень у меня туды, в дырку эту поганую булькнул! А как достать-то теперь?! Ежели ручку эту на цепочке потяну, то он с водой уйдёт! И где его искать потом?! В огороде, что ль?

— Так ты… — Тима внезапно осенила догадка, и он тут же сопоставил все недавние события их поспешного бегства из голландской колонии.

Словно наяву перед глазами Тима пронеслись картины, когда они с Митяем заваливали дверь их шатра и он обратил внимание на разобранную зарядку для пластины без алмазов. Плюс, большая бутыль разбавленного вина для обычного питья, что всегда стояла на полу в прохладе, была пустой и валялась на боку.

— Ты, что, все минералы из зарядника проглотил?! — наконец, выдавил из себя Тим, прижавшись к дверному косяку. — Все двенадцать?!

— Та… так и есть, будь оно неладно! — сдавленно раздалось из-за двери. — Пять вот вышли, а шестой, бес его крути, прямком в дырку эту… не успел словить. Что таперича? Как достать-то? Рука моя не пролазит вовнутрь! — отчаяние в голосе Митяя было неподдельным, и Тим судорожно соображал, как поступить.

Внезапно за спиной скрипнула открывающаяся дверь большой комнаты, где доктор проводил приём, и Тим тут же юркнул назад в кухню, следуя уговору с Иваном Ильичом — не светиться перед чужими, чтобы избежать ненужных расспросов.

Услышав захлопнувшуюся входную дверь, Тим снова подскочил к туалету.

— Придумал! — горячо зашептал он в дверной косяк. — Видишь справа штуку такую с ручкой. Торчит из подставки какой-то на полу?

— Ну? — прозвучал сдавленный шёпот из-за двери.

— Бери её. Там на конце что-то типа щётки. Ей подцепи алмаз и подтяни.

Сопение за дверью продолжилось с удвоенной силой, и вскоре Тим услышал долгожданный звук смыва унитаза и шум воды из крана. Потом, спустя минуту, дверь распахнулась, и побагровевший лицом Митяй протиснулся в узкий дверной проём.

В этот момент из большой комнаты вышел Иван Ильич, по привычке протирая руки спиртом. Он приподнял удивлённо бровь и произнёс иронично:

— Я, конечно, понимаю, что запах спирта может перебить неприятный ароматы туалета, но можно же и бумажку сжечь, чтобы устранить этот амбрé.

Митяй, восприняв слова доктора, как укор, насупился и, чуть оттолкнув Тима, прошёл в кухню и, тяжело сопя, уселся на кургузый стул.

Иван Ильич зашёл следом, выбил щелчком из бумажной пачки «Казбек» папиросу, чуть дунул в мундштук и закурил.

— Ну что, молодые люди? Обговорили план действий? — пуская густые клубы дыма, спросил доктор. — Нам на дорогу и проживание в Москве точно нужно долларов пятьсот на руках иметь. Тебе почём монету поменяли? — обернулся он к Тиму.

— Дали сто пятьдесят долларов и сказали, что завтра остальные сто пятьдесят дадут. — уверенно ответил тот. — Не оказалось у них с собой больше.

— Значит, кинули тебя… — тяжело вздохнул Иван Ильич, и, прищурившись от дыма папиросы, добавил, — Завтра та лавочка будет закрыта. И послезавтра тоже… А монету уже, скорее всего, везут в Москву, к нумизматам, о которых я уже говорил. И выдадут им под штуку баксов, как с куста. Нельзя, молодой человек, в наше время доверять незнакомцам, — глядя пристально в глаза Тиму, продолжал доктор. — Теперь нам ход в ту лавочку заказан, даже если она и откроется снова. А товарищу вашему минимум пару дней отлежаться надо .

— Так, вы же сами сказали, что с тем человеком можно иметь дело! — удивлённо протянул Тим.

— Это я сглупил, конечно… — печально гася окурок, тихо сказал Иван Ильич. — Мне надо было самому идти. Чужаков они кидают… Не подумал я хорошенько…

— И что таперича? — подал голос Митяй, держа руки на перебинтованном животе под распахнутой рубашкой.

— Что, что… — вздохнул доктор. — Если есть у вас ещё что на обмен, пойду сам к браткам. Глядишь, что и выторгую.

Тим пристально посмотрел на Митяя и тот, чуть кряхтя, отвалился на спинку стула, засунул руку в карман штанов и достал один алмаз, размером с половину ногтя мизинца.

Иван Ильич присвистнул, вскидывая брови, и указал на ладонь Митяя:

— Много у вас таких… припасено?

— Давай покеда с одним решим, ваша б… — Митяй тут же осёкся, зло глянул на Тима и продолжил, — Пущай этот пока оприходуем, а опосля решим, что да как. Вона ещё пара монет у меня в сапоге завалялось, — небрежно швырнул он два кругляша на стол.