Сфинкс Северный БЕТЕЛЬГЕЙЗЕ : Слияние

Эта была — четвёртая.

* * *

Начал делегат Б.

Немолодой, грузный, в сером костюме. Говорил по-английски, с акцентом, который Анна не могла определить. Ровно. Вежливо. Очень точно.

— Наша делегация ознакомилась с докладом. Мы благодарим авторов за проделанную работу. — Пауза. — Мы попросили наших экспертов провести независимую проверку.

— Каковы результаты? — спросил швед.

— Эксперты подтверждают, что математический аппарат корректен. — Пауза. — Эксперты также отмечают, что исходные данные получены из неофициальной сети любительских сейсмографов, качество которых не верифицировано. Эксперты отмечают, что модель предполагает ряд допущений, не имеющих экспериментального подтверждения. В частности — существование так называемого «шва» и интерпретацию наблюдаемых колебаний как механизма связи между… — Он запнулся. На полсекунды. Анна услышала. — …между двумя пространственными конфигурациями.

Анна переводила.

— Таким образом, — продолжал делегат Б, — наша делегация рассматривает доклад как интересную, но неподтверждённую гипотезу.

Он замолчал.

Швед кивнул.

— Делегация Г?

Делегат Г — женщина. Средних лет. Короткие седые волосы. Говорила по-французски — Анна переключилась, переводила теперь на английский, на канал один.

— Наша делегация присоединяется к оценке коллег. — Пауза. — Мы также провели проверку. Три независимые группы. Результаты всех трёх групп совпадают с выводами доклада в пределах погрешности.

Тишина.

— Тем не менее, — продолжала женщина, — мы согласны, что модель основана на непроверенных допущениях. Мы считаем преждевременным делать на её основании выводы, которые могли бы иметь последствия для… — Пауза. — Для стратегических интересов.

Анна перевела.

И почувствовала, как у неё холодеют пальцы на кнопке микрофона.

«Результаты всех трёх групп совпадают». «Преждевременно делать выводы».

Она переводила это — и слышала, как одно предложение отменяет другое. Ровно. Вежливо. Очень точно.

* * *

Делегации А, В и Д сказали то же самое.

Разными словами. На разных языках. С разными оговорками. Делегат В говорил по-китайски — Анна слушала его через английский канал, через коллегу, и слышала, как коллега на долю секунды запинается. Делегат Д говорил по-русски — через другого коллегу, и Анна слышала, как тот тоже запинается. В одном и том же месте.

Все пять проверили.

Все пять — подтвердили. Три группы, четыре, две. Один и тридцать девять, один и сорок, один и тридцать восемь. Весна.

Все пять — назвали это неподтверждённой гипотезой.

Анна сидела в кабине и смотрела через стекло на овальный стол. На пятнадцать человек. На их лица — спокойные, сосредоточенные, профессиональные. На их руки — кто-то вертел ручку, кто-то перебирал бумаги, кто-то сидел неподвижно, сцепив пальцы.

Она подумала: они все — знают.

И каждый знает, что знают остальные.

И никто — не говорит.

* * *

В перерыве она вышла на террасу.

Дворец Наций стоял в парке, на холме над озером. С террасы было видно — озеро, синее, августовское, с белыми парусами. За озером — горы. Монблан — в дымке, далеко, едва различимый.

И — внизу, у самого берега, у Женевского пляжа, — белый дом.

Он появился в июне прошлого года. На месте старой парковки у пляжа. Шесть этажей. Плавные стены. Янтарный свет. Анна видела его каждый день — с террасы, с набережной, из окна трамвая. Её дочь, Лючия, четырнадцать лет, ходила туда с подругами — весь год. Анна не запрещала. Не могла запретить. Пыталась — один раз, в октябре, — и Лючия посмотрела на неё таким взглядом, что Анна больше не пыталась.

Двадцать первого июня Анна была в Риме. На переговорах. О другом. Она узнала по телефону. От Лючии. Дочь позвонила в семнадцать сорок одну по Женеве и сказала только: «Мама. Они здесь. Я их вижу. Мама, их так много». И заплакала.

Анна слушала, как плачет дочь, — в коридоре римского отеля, в наушниках, — и не могла ничего сказать.

Сейчас она стояла на террасе и смотрела на белый дом у озера.

Рядом с ней остановился мужчина.

Из второго ряда. Анна его заметила ещё утром — немолодой, худой, в старомодном костюме, с усталым лицом. Он сидел за табличкой Д. Не за столом — во втором ряду, у стены. Всё утро молчал. Записывал что-то в блокнот. От руки.

Он тоже смотрел на дом у озера.

— Вы переводите с английского, — сказал он. По-английски. С русским акцентом.

— Да.

— Я слышал вас. На канале. Вы хорошо переводите. — Пауза. — Вы запнулись. Один раз. Когда делегат Г сказал «совпадают в пределах погрешности».

Анна посмотрела на него.

— Я не запинаюсь, — сказала она.

— Я знаю. — Он помолчал. — Поэтому и заметил.

Они стояли рядом. Смотрели на озеро.

— У вас там кто-то есть? — спросил он. Кивнув на дом.

— Дочь ходит. С подругами. — Анна помолчала. — Ей четырнадцать.

— Слышит?

— Не знаю. — Анна подумала. — Иногда мне кажется — да. Она… изменилась. За этот год. Стала… — Она не нашла слова. — Мягче. И твёрже одновременно. Я не понимаю, как это.

Мужчина кивнул. Как будто понимал.

— Меня зовут Олег Николаевич, — сказал он. — Это всё, что я могу сказать. Остальное — нельзя.

— Анна.

— Анна. — Он помолчал. — Анна, вы знаете, о чём будет вторая часть?

— Нет. Мне дают повестку только на текущий пункт.

— Вторая часть — о буферных зонах. — Он смотрел на озеро. — О том, на каком расстоянии от их домов на новых материках можно бурить. Пятьдесят километров предлагают одни. Тридцать — другие. Двадцать — третьи.

— А первая часть?

— Первая часть уже кончилась. — Олег Николаевич повернулся к ней. — Вы слышали, чем.

Анна молчала.

— Анна, — сказал он. — Вы знаете, что такое дилемма заключённого?

— Знаю.

— Это то, что вы сейчас переводите. — Он помолчал. — Пять камер. Пять заключённых. Каждый знает: если все замолчат — все выйдут. Каждый знает: если он замолчит, а остальные заговорят — он сядет навсегда. И каждый думает: что бы ни сделали остальные, мне выгоднее говорить. — Пауза. — Вы знаете, что самое страшное в этой дилемме?

— Что?

— Что она — идеальна. В ней нет ошибки. Каждый рассуждает правильно. Абсолютно правильно. И все — садятся.

Он посмотрел на дом у озера.

— Единственный способ выйти, — сказал он, — это перестать быть в разных камерах.

* * *

Вторая часть шла семь часов.

Анна переводила. Буферные зоны. Пятьдесят километров. Тридцать. Двадцать пять. Квоты на число буровых — по три на каждого участника на каждом материке. Нет — по две. Нет — пропорционально присутствию. Мониторинг. Взаимные инспекции. Совместный центр данных. «Контролируемая добыча». «Ответственное освоение». «Минимизация воздействия».

Она переводила — и слышала. Теперь, когда услышала один раз, — не могла перестать.

Они говорили о расстоянии до домов. До их домов. Двадцать пять километров от дома — можно. Двадцать четыре — нельзя.

Никто не говорил о людях в домах.

Никто не говорил о том, что в каждом доме — сотни. Тысячи. Дети. Что их — видно. С двадцать первого июня. Всем. Восемь миллиардов видели.

Никто не говорил о связи.

О связи — сказали утром. Один раз. Пять раз — одно и то же. «Неподтверждённая гипотеза». И закрыли.

В шесть вечера делегат А — Анна узнала его голос, он говорил по-английски с южным акцентом, медленно, растягивая гласные, — сказал:

— Я хотел бы, чтобы в протоколе было отражено следующее. — Пауза. — Наша делегация не исключает, что модель связи может оказаться верной. — Пауза. — Мы готовы рассмотреть вопрос о сокращении интенсивности бурения при условии, что все участники примут на себя аналогичные обязательства. Одновременно. С механизмом взаимной проверки.

Тишина.

Анна перевела. Её голос — в наушниках у пяти французских делегатов — звучал ровно.

— Делегация Б? — спросил швед.

— Наша делегация готова рассмотреть этот вопрос, — сказал делегат Б. — При условии, что механизм проверки будет надёжным. И при условии, что сокращение не затронет площадки, работы на которых начаты до первого июля.

— Делегация В?

— Готова рассмотреть. При условии, что сокращение будет пропорционально текущему объёму присутствия, а не абсолютному.

— Делегация Г?

— Готова. При условии, что площадки, переданные в концессию третьим лицам до первого июля, не подпадают под…

— Делегация Д?

Пауза.

Анна смотрела на стол Д. На трёх человек за ним. На Олега Николаевича — во втором ряду, у стены, с блокнотом.

Делегат Д — тот, что сидел за столом, крупный, с тяжёлым лицом, — посмотрел на остальных. Долго.

— Наша делегация, — сказал он по-русски, Анна слышала его через коллегу, — готова рассмотреть этот вопрос при условии…

Он перечислил условия.

Пять делегаций. Пять «готовы». Пять «при условии». Пять условий — каждое из которых, Анна понимала это уже без перевода, без слов, одним только слухом, отточенным за двадцать два года, — каждое из которых делало невозможным условие следующего.

Идеальная дилемма. Без ошибки.

В семь вечера швед закрыл заседание.

— Благодарю коллег, — сказал он. — Предлагаю продолжить обсуждение в рабочем порядке. Следующая встреча — по согласованию.

Он снял очки. Протёр. Надел.

Анна видела — через стекло кабины — его лицо. Сухое, седое, старое. На секунду — одну — оно стало другим. Как будто человек, который тридцать лет держал на лице маску, на секунду забыл, где она.

Потом — вспомнил.

* * *

Анна вышла из Дворца в восемь.

Не поехала домой. Пошла пешком. Вниз, через парк. Через Ариану. Через улицу Монбрийан. К озеру.

К белому дому у пляжа.

Ворота были открыты. Здесь, в Женеве, ворота открыли двадцать второго — кантональная полиция сняла оцепление, а новое никто не поставил. Пункт учёта — палатка у ворот — работал до шести. Сейчас был закрыт. У палатки сидел полицейский — один, молодой, на складном стуле, — и смотрел в телефон.

Во дворе было людно. Наши и их. Вперемешку. Как везде.

У бассейна сидела Лючия.

Анна увидела её сразу. Длинные тёмные волосы, джинсовые шорты, футболка с выцветшим логотипом какой-то группы. Ноги — в воде. Рядом — девочка. Их. Того же возраста. Тёмноволосая, смуглая, в светлом. Они сидели плечом к плечу.

Лючия обернулась. Увидела мать.

Не удивилась.

Анна подошла. Села рядом. На край бассейна. Сняла туфли — офисные, на каблуке, весь день жали. Опустила ноги в воду.

Тёплая.

Они сидели молча. Втроём. Мать, дочь и девочка с той стороны.

Потом Лючия сказала — тихо, не поворачивая головы:

— Мам, у тебя был плохой день.

— Откуда ты знаешь?

Лючия кивнула на девочку рядом.

— Она говорит. — Пауза. — Она говорит, ты весь день слушала, как люди говорят одно, а думают другое. И что тебе от этого больно.

Анна молчала.

— Она спрашивает, — сказала Лючия, — зачем вы так делаете? Говорите одно — а думаете другое?

Анна смотрела на воду. На своё отражение. Женщина пятидесяти лет, в сером деловом костюме, с усталым лицом, с распущенными волосами — она сняла заколку ещё на террасе и так и не надела.

Двадцать два года.

— Потому что боимся, — сказала она. — Друг друга.

Лючия перевела. Не словами — Анна видела. Просто повернулась к девочке. И та — кивнула.

Потом девочка сказала что-то. Лючия слушала.

— Она говорит, — сказала Лючия, — у них так тоже было. Давно. Очень давно. Когда земля дрожала. Тоже боялись друг друга. — Пауза. — Она говорит, они перестали, когда поняли, что земля у них одна.

Анна долго молчала.

— Скажи ей, — сказала она наконец, — что сегодня я слушала людей, которые это знают. Все пятеро. Знают, что земля одна.

Лючия перевела.

Девочка посмотрела на Анну. Тем взглядом.

И сказала — через Лючию — одну фразу. Короткую. Анна потом записала её. В блокнот. Вечером. Дома. На улице Каруж, в квартире, где выросла.

«Знать — это не то же самое, что чувствовать».

* * *

Протокол заседания седьмого августа был засекречен в тот же вечер.

Пять экземпляров. Пять делегаций. Гриф — высший, какой есть у каждой из пяти.

Шестой экземпляр — неофициальный — существовал в блокноте человека из второго ряда, за табличкой Д. Записанный от руки, мелким, аккуратным почерком. Дословно. С паузами. С местом, где делегат Г сказал «совпадают в пределах погрешности».

Олег Николаевич держал этот блокнот в нагрудном кармане пиджака три месяца.

Он не знал, что с ним делать.

Он знал только — что не выбросит.