Сесилия Суарез Квест

Глава 12. Жена мафиози

Час ожидания тянулся как резина.

Я сидела за столом, крутила в пальцах остывшую кружку и смотрела на Максима. Он больше не крутил пулю — положил её на стол, и она лежала между нами, как немой свидетель всего, что случилось. Его дыхание было ровным, но слишком поверхностным. Лицо — серое, с заострившимися скулами. Он держался. Из последних сил, на голом упрямстве, но держался.

Я не предлагала ему лечь. Знала — не ляжет. Будет сидеть, пока не убедится, что опасность миновала. Даже раненый, даже обескровленный, он оставался тем же Максимом Столыпиным, который привык контролировать всё, включая собственное тело.

Когда в дверь позвонили — коротко, два раза — я вздрогнула. Максим даже не шевельнулся, только рука чуть сжалась в кулак. Я встала, прошла через коридор, перешагнула пятно крови и открыла дверь.

На пороге стоял Вениамин. Огромный, в тёмной водолазке, с непроницаемым лицом. За его плечом виднелся мужчина с кожаным чемоданчиком — лет пятидесяти, седой, с уставшими глазами хирурга, который видел всё. А рядом с Вениамином, чуть позади, стояла Лера.

Я не сразу её узнала.

На ней был чёрный свитер — простой, без её любимых блёсток. Волосы собраны в тугой низкий пучок, ни одной выбившейся пряди. Никакой косметики. И лицо — серьёзное, собранное, с плотно сжатыми губами. Она смотрела на меня, и в её глазах не было ни обычного озорства, ни любопытства, ни желания немедленно прокомментировать всё происходящее. Только тревога. Глубокая, настоящая, взрослая.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то типа «привет», «заходите», «спасибо, что приехали», но не успела. Лера шагнула вперёд и обняла меня. Крепко. Её руки сжались на моей спине, и я почувствовала, как она дрожит. Я обняла её в ответ, уткнулась лицом в её плечо, и мы замерли так на несколько секунд.

Она всхлипнула. Я тоже. Слёзы потекли сами, горячие, быстрые. Мы плакали молча, вцепившись друг в друга, и это было самое честное, что случилось за всё утро.

Потом Лера отстранилась. Резко, почти грубо. Смахнула слёзы со щёк тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и выпрямилась. Её лицо снова стало собранным, почти жёстким. Она посмотрела на меня и коротко кивнула — то ли «я в порядке», то ли «потом поговорим». Я не успела понять.

— Где он? — спросила она. Голос был ровным, деловым. Чужим.

— На кухне, — ответила я, отступая вглубь коридора.

Вениамин уже прошёл мимо, врач за ним. Лера задержалась на пороге, бросила быстрый взгляд на пятно крови на линолеуме, но ничего не сказала, и прошла следом.

Я закрыла дверь на все замки. Теперь нас было больше. Теперь было чуть менее страшно.

На кухне врач уже осматривал Максима. Тот сидел на табурете, откинувшись спиной на стену, и позволял чужим рукам разматывать мою повязку. Вениамин стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел на босса. На его лице не дрогнул ни один мускул, но я видела, как побелели костяшки пальцев, сжимающих локти.

Лера остановилась рядом с Вениамином. Он, не глядя на неё, достал из кармана телефон и протянул ей.

— Сообщение. Отправишь по этим контактам. Текст стандартный. — Он назвал несколько имён, которые мне ни о чём не говорили.

Лера взяла телефон, кивнула. Её пальцы забегали по экрану — быстро, уверенно. Она не переспрашивала, не уточняла. Просто делала. Время от времени Вениамин бросал на неё короткий взгляд и добавлял:

— Ещё этому.

Она кивала и продолжала печатать.

Я смотрела на них и не могла поверить своим глазам. Где та Лера, которая врывалась в особняк с криками «я хочу лизнуть колонну»? Где та, которая командовала Вениамином, называла его Веней и заставляла краснеть? Передо мной стояла другая женщина. Собранная, молчаливая, беспрекословно выполняющая приказы. Женщина, которая поняла: игра кончилась. Началась настоящая жизнь. И в этой жизни её мужчина — не просто «терминатор с нежными руками», а солдат. А она — его тыл.

Врач закончил осмотр и выпрямился.

— Рана чистая, но глубокая. Крови потерял много. Нужен покой, антибиотики, перевязки. Швы наложу сейчас. — Он говорил с Вениамином, не с Максимом. — Транспортировать можно, но нежелательно. Лучше оставить здесь на пару дней.

Вениамин перевёл взгляд на Максима. Тот чуть заметно кивнул.

— Остаётся здесь, — сказал Вениамин.

Врач пожал плечами, достал из чемоданчика инструменты и принялся за работу. Максим сидел молча, сжав челюсти, и смотрел в стену. Я стояла в дверях кухни, не зная, куда себя деть. Лера закончила с сообщениями и вернула телефон Вениамину. Он убрал его в карман и, не глядя, положил руку ей на плечо. Легко, почти невесомо. Но она чуть выдохнула и прикрыла глаза на секунду. Единственный жест, выдавший, чего ей стоило это спокойствие.

Я почувствовала укол зависти. Не к их отношениям — к тому, как они понимали друг друга без слов. Вениамин не говорил Лере «ты справишься» или «я рядом». Он просто дал ей задание и коснулся плеча. И этого было достаточно.

Когда врач закончил накладывать швы, Максим был бледен как полотно, но держался. Врач оставил лекарства, объяснил мне, как делать перевязки («вы уже справились, дальше будет проще»), и ушёл. Вениамин проводил его до двери, перекинулся парой фраз вполголоса и вернулся.

В кухне стало тесно. Четверо людей, один из которых ранен, и тишина, густая, как кисель.

— Кофе? — спросила я, просто чтобы что-то сказать.

— Чай, — ответил Вениамин.

— Чай, — эхом повторила Лера.

Я включила чайник. Максим по-прежнему сидел у стены, закрыв глаза. Его дыхание выровнялось, но я видела, как подрагивают его ресницы — не спал, просто экономил силы.

Лера подошла ко мне, когда я насыпала заварку в чайник. Встала рядом, плечом к плечу.

— Ты как? — спросила она тихо, почти шёпотом.

— Живая, — ответила я. — Он тоже. Остальное не важно.

Она кивнула. Помолчала. Потом сказала, глядя в окно:

— Когда Веня получил звонок... я думала, сердце остановится. Он сказал: «Босс ранен, едем». И всё. Ни подробностей, ни объяснений. Я просто села в машину и молилась.

— Ты? Молилась? — я невесело усмехнулась. — Ты же атеистка.

— В такие моменты все верят, — она повернулась ко мне. — Я боялась не за босса. За тебя. Ты была там, с ним. Ты могла... — она не договорила.

— Я пулю вытащила. Пинцетом для бровей.

Лера моргнула. Потом её губы дрогнули — впервые за всё утро.

— Пинцетом для бровей? Тем самым, которым ты мне брови корректировала в прошлом году?

— Тем самым. Я его выброшу.

— Правильно. Он теперь — орудие спасения мафиозного босса. Ему место в музее, а не в твоей косметичке.

Мы замолчали. Чайник закипел, я разлила кипяток по кружкам. Лера взяла две — себе и Вениамину. Я взяла одну и поставила перед Максимом. Он не открыл глаз, но его рука накрыла мою на секунду. Тепло. Благодарность. Я сжала его пальцы в ответ и отошла.

Мы пили чай молча. Вениамин стоял у окна, Лера рядом с ним, почти касаясь плечом. Я села за стол напротив Максима. Тишина больше не давила. Она стала... рабочей. Как в штабе после боя.

Через полчаса Вениамин отставил кружку.

— Мы уезжаем. Надо решить вопросы. Лера останешься или поедет со мной?

Он посмотрел на неё. Она на него. Снова этот безмолвный диалог.

— Останусь, — сказала Лера. — Помогу Вике. Если что — позвоню.

Вениамин кивнул. Подошёл к Максиму, что-то тихо сказал — я не расслышала. Максим открыл глаза, кивнул. Вениамин сжал его плечо и вышел.

Лера проводила его до двери. Я слышала, как они остановились в прихожей. Тихие голоса, потом тишина. Наверное, он поцеловал её. Наверное, она прижалась к нему на секунду. Наверное, они сказали друг другу всё, что нужно, без слов.

Когда она вернулась на кухню, её глаза блестели, но лицо оставалось спокойным.

— Куда его? — спросила она, кивнув на Максима.

— В спальню. Ему нужно лечь.

Вдвоём мы подняли его — он был тяжёлым, но не сопротивлялся, — и отвели в мою спальню. Уложили на кровать, подоткнули одеяло. Он закрыл глаза и почти сразу провалился в сон. Настоящий, глубокий, без сновидений.

Мы с Лерой вышли на цыпочках и закрыли дверь.

На кухне она села за стол, взяла свою кружку и уставилась в окно. Я села напротив. Солнце уже перевалило за полдень, заливало кухню жёлтым светом, и в этом свете Лера выглядела почти незнакомкой. Уставшая, бледная, с тёмными кругами под глазами, но при этом... красивая. По-новому красивая. Взрослая.

— Ты изменилась, — сказала я.

Она перевела взгляд на меня.

— Пришлось.

— Веня?

— И Веня. И всё это, — она обвела рукой кухню, пятно в коридоре, закрытую дверь спальни. — Когда твой мужчина уходит на войну, ты либо сходишь с ума от страха, либо становишься его крепостью. Я выбрала второе.

— И как? Получается?

Она усмехнулась — криво, но искренне.

— Не знаю. Но он сказал, что я справляюсь. А он зря не скажет.

Я посмотрела на неё и вдруг поняла: передо мной не просто подруга. Передо мной — женщина, которая нашла своё место. Пусть странное, пусть опасное, но своё. Женщина мафиози.

— Ты его любишь? — спросила я.

Лера долго молчала, глядя в кружку.

— Я раньше думала, что любовь — это бабочки в животе. А оказалось — это когда ты готова печатать сообщения незнакомым людям, потому что он попросил. Когда ты молчишь, хотя хочется орать. Когда ты держишь спину прямо, хотя внутри всё дрожит. Ради него, — она подняла глаза. — Да. Люблю. Так, как никогда никого не любила.

Я протянула руку через стол, и она сжала её.

— Ты справишься, — сказала я. — Вы оба справитесь.

Она кивнула и отпустила мою руку. Потом встала, взяла свою кружку и мою, поставила в раковину.

— Давай убираться, — сказала она деловым тоном. — У тебя тут кровь на полу, а ты сидишь. Где тряпка?

Я улыбнулась. Лера возвращалась. Не прежняя — новая. Но всё еще моя.

Мы отмывали пол в прихожей, молча, сосредоточенно, как будто делали самую важную работу в мире. Может, так и было. Мы смывали следы ночи, которая могла стать последней. И с водой, окрашенной в розовый, уходил страх. Оставалась только усталость. И тихая, спокойная радость от того, что все живы.

Когда пол заблестел, а тряпка отправилась в мусор, мы сели на диван в комнате — старенький, продавленный, но такой родной. Лера положила голову мне на плечо.

— Он смотрел на тебя, — сказала она тихо. — Когда мы его укладывали. Даже полусонный искал глазами.

— Он не говорил ни слова.

— Ему и не надо. Я видела, как он держал твою руку.

Я промолчала. За окном шумел город, в спальне спал раненый мафиози, а на моём плече лежала голова лучшей подруги, которая сегодня стала кем-то новым. Женщиной, способной держать удар. Женщиной, достойной своего мужчины.

И я подумала: может, я тоже такой стану. Со временем. Если он даст мне шанс. Если мы оба выживем в этой войне.

Глава 13. Командир в юбке

Утро началось с шипения.

Я продрала глаза, не сразу сообразив, где нахожусь. Диван в моей гостиной, старая подушка под щекой, плед, который я не помнила как натягивала. За окном опять моросил дождь — серый, мелкий, бесконечный. А из кухни доносилось шипение масла на сковородке и приглушённый звон посуды.

Лера. Точно. Она осталась ночевать.

Я села, потянулась, чувствуя, как ноет каждая мышца. Спать на этом диване было всё равно что спать на мешке с картошкой, но вчера у меня не было сил доползти до кровати. Максим спал в моей спальне, и тревожить его не хотелось.

Я встала, накинула плед на плечи и побрела на запах. На кухне Лера в моём переднике поверх чёрного свитера колдовала над сковородкой. На плите пыхтел чайник, на столе стояли тарелки с нарезанными помидорами и огурцами, хлеб, масло.

— Ты умеешь готовить? — спросила я хрипло, усаживаясь на табурет.

— Я умею всё, — ответила Лера, не оборачиваясь. — Просто раньше мне было лень. А теперь у меня мотивация.

— Веня?

— Веня, — подтвердила она. — Мужчина должен быть сытым. Даже если он терминатор. Особенно если терминатор.

Она ловко сыпанула соли, и я с уважением посмотрела на её спину. Вчерашняя собранная, молчаливая Лера никуда не делась, но сегодня к ней добавилось что-то ещё. Уверенность. Спокойная, домашняя уверенность женщины, которая знает, зачем встаёт по утрам.

— Как он? — спросила я, кивая в сторону спальни.

— Спал, когда я заглядывала. Дышит ровно. Живучий, гад.

— Это точно.

Лера разложила яичницу по тарелкам, поставила одну передо мной, вторую на поднос — видимо, для Максима. Села напротив, подпёрла щёку рукой и уставилась на меня.

— Что? — спросила я с набитым ртом.

— Думаю, как ты будешь за ним ухаживать. Это же мафиозный босс. Он привык, чтобы ему прислуживали. А ты у нас администратор с гречкой и пинцетом.

— Ну, пинцет уже пригодился.

Она фыркнула.

— Это да. Кстати, о гречке. У тебя её нет. И сосисок нет. И вообще в холодильнике — мышь повесилась. Я с утра сгоняла в магазин, купила самое необходимое.

Я уставилась на неё.

— Ты? Сгоняла в магазин? В семь утра?

— В шесть. Я теперь рано встаю. Веня говорит, дисциплина — залог выживания.

— Веня говорит, Веня говорит... Ты стала его эхом?

Лера улыбнулась, но как-то мягко, без обычного ехидства.

— Я стала его партнёром, Вика. Настоящим. Не просто девушкой на ночь. Он доверяет мне. Я не могу его подвести.

Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Моя взбалмошная, эпатажная Лерка повзрослела. Не сломалась, не потеряла себя, а именно повзрослела. И это было красиво.

— Ты молодец, — сказала я. — Правда.

Она кивнула, принимая комплимент без кокетства.

— Ладно, доедай. Тебе ещё раненого кормить.

Я взяла поднос и пошла в спальню. Осторожно приоткрыла дверь. Максим лежал на спине, одеяло сползло до пояса, открывая перевязанный торс. Глаза были закрыты, но дыхание уже не такое тяжёлое, как вчера. Я поставила поднос на тумбочку и села на край кровати.

Он открыл глаза сразу, будто и не спал. Голубые, ясные, сфокусированные на мне.

— Доброе утро, — сказала я.

— Доброе.

— Как себя чувствуешь?

— Как будто в меня стреляли, а потом ковырялись пинцетом.

— Ну, значит, нормально. Я принесла завтрак. Лера приготовила.

Он чуть приподнялся на локтях, поморщился, но сел, опираясь на подушки. Я поправила поднос у него на коленях. Яичница, помидоры, хлеб, чай. Он посмотрел на еду, потом на меня.

— Твоя подруга умеет готовить?

— Оказывается, да. Веня её мотивирует.

— Вениамин, — произнёс он задумчиво. — Кто бы мог подумать.

— Что его женщина будет готовить ему завтраки?

— Что у него вообще будет женщина.

Я усмехнулась и взяла с подноса вторую кружку с чаем — себе. Мы ели молча. Максим — медленно, аккуратно, как человек, который привык контролировать даже процесс поглощения пищи.

Когда тарелка опустела, он отставил поднос и посмотрел на меня.

— Мне нужно в душ.

— Тебе нужно лежать.

— Мне нужно в душ, Вика. Я чувствую себя... грязным.

Я хотела возразить, но посмотрела на него — на бледное лицо, на упрямо сжатые челюсти — и поняла: не пущу, сам пойдёт. Упадёт по дороге, но пойдёт. Потому что Максим Столыпин не привык быть беспомощным.

— Хорошо, — сдалась я. — Но я помогу.

Он приподнял бровь.

— Поможешь? В душе?

— Бинт надо заклеить, чтобы не намочить. И вообще — ты еле стоишь. Я поддержу.

Он смотрел на меня несколько секунд, потом уголки его губ дрогнули.

— Ты отдаёшь мне приказы в моём же доме, а теперь ещё и в своей квартире.

— Привыкай, — я встала и протянула ему руку. — Давай, поднимайся.

Он опёрся на мою руку и встал. Медленно, превозмогая боль. Я чувствовала, как напряжены его мышцы, как он старается не переносить на меня весь вес. Мы дошли до ванной — три метра, которые заняли вечность. В ванной я усадила его на закрытый унитаз и принялась заклеивать повязку пищевой плёнкой, найденной на кухне. Получилось не очень эстетично, но функционально.

— Раздевайся, — скомандовала я.

Он снова приподнял бровь, но на этот раз промолчал. Расстегнул брюки — медленно, неловко, — и я помогла ему стянуть одежду. Я включила воду, отрегулировала температуру и помогла ему встать под струи. Сама осталась рядом, придерживая за локоть.

Вода стекала по его плечам, по груди, по бинтам, обёрнутым плёнкой. Он стоял, закрыв глаза, и просто дышал. Я смотрела на него — на сильное тело, которое сейчас было таким уязвимым, на мокрые волосы, прилипшие ко лбу, на ресницы, с которых срывались капли. И чувствовала, как внутри что-то переворачивается. Не страсть. Нежность. Огромная, заполняющая всё, нежность к этому раненому зверю, который позволил мне стоять рядом.

— Спасибо, — сказал он, не открывая глаз. — За то, что не дала мне упасть. За то, что вытащила пулю. За то, что не выгнала.

— Я думала, ты не говоришь «спасибо».

— Тебе говорю.

Я ничего не ответила. Просто стояла рядом, держала его за локоть и слушала шум воды. Этого было достаточно.

Потом я помогла ему вытереться, надеть чистые боксеры (Лера, благослови её, купила в магазине вместе с продуктами) и довела обратно до кровати. Он лёг, и я увидела, как отпускает напряжение в его плечах. Он устал. Простой поход в душ вымотал его больше, чем он хотел показать.

— Теперь лежи, — сказала я. — Весь день. Я принесу обед.

— А ты? — спросил он.

— Что я?

— Ты будешь рядом?

Я посмотрела на него. Голубые глаза, уставшие, но уже не затравленные. Он спрашивал не как босс, не как мужчина, требующий внимания. Как человек, который боится остаться один.

— Буду, — ответила я. — Куда я денусь.

Он закрыл глаза и почти сразу задышал ровнее. Я вышла на цыпочках, прикрыла дверь и вернулась на кухню. Лера мыла посуду.

— Ну как он?

— Жить будет. В душ сходил.

— С твоей помощью?

— С моей.

Лера хмыкнула и выключила воду.

— Знаешь, Вика, когда Веня впервые попросил меня о помощи — не в постели, а в деле, — я чуть не лопнула от гордости. Для таких мужчин, как они, попросить о помощи — это как признаться в любви. Даже больше.

Я села за стол и задумалась. Максим позволил мне вытащить пулю. Позволил довести себя до душа. Сказал «спасибо». Может, Лера права. Может, это и есть его способ говорить о чувствах.

Остаток дня прошёл в хлопотах. Я меняла повязку (рана выглядела лучше), кормила Максима супом, который сварила Лера, читала ему вслух новости с телефона. Он слушал молча, иногда задавал короткие вопросы о каких-то компаниях и людях, о которых я понятия не имела. Я честно отвечала «не знаю», и он замолкал.

Вечером приехал Вениамин. Лера встретила его у двери, они обменялись несколькими тихими фразами, и она ушла с ним, бросив мне на прощание: «Завтра заеду, проверю». Я осталась вдвоём с Максимом.

Ночью я постелила себе на диване в гостиной. Заглянула в спальню — он спал, дыхание ровное, лицо спокойное. Я уже собиралась уйти, когда его голос остановил меня:

— Вика.

— Я думала, ты спишь.

— Ложись здесь.

— У тебя рана, я буду мешать.

— Не будешь. Ложись.

Я поколебалась секунду, потом обошла кровать и легла с другой стороны, поверх одеяла. Он повернул голову и посмотрел на меня. В темноте его глаза казались почти чёрными.

— Когда я полз к тебе, я думал только об одном, — сказал он тихо. — Увидеть тебя. Ещё раз.

У меня перехватило горло.

— Ты увидел.

— Да. И теперь не хочу закрывать глаза.

— Глупый. Спи. Я никуда не уйду.

Он протянул руку и нашёл мою ладонь. Сжал. Слабо, но настойчиво.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он закрыл глаза. Его дыхание выровнялось, пальцы расслабились, но не отпустили. Я лежала рядом, смотрела в потолок и слушала, как дождь шепчет за окном. В моей постели спал самый опасный человек в городе, держа меня за руку. И впервые за долгое время мне было не страшно. Совсем.

Глава

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.