Сесилия Суарез Квест

Когда его губы наконец накрыли мои, я выдохнула ему в рот. Поцелуй был нежным, вопросительным. Он пробовал меня на вкус, не требуя, а спрашивая разрешения. Его язык скользнул по моей нижней губе, и я приоткрыла рот, впуская его. Он застонал — низко, гортанно, и этот звук отозвался вибрацией где-то в самом моем центре.

Его руки скользнули на мою талию, сжали, притягивая ближе. Я почувствовала твердость его груди, жар его тела. Поцелуй углублялся, становился настойчивее, голоднее. Он пил меня, как путник, добравшийся до оазиса. А я... я забыла, что он убийца. Забыла, что я пленница. Я помнила только, что меня никогда в жизни так не целовали. Будто я — центр вселенной. Будто я — самое дорогое, что у него есть.

Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали. Его лоб прижался к моему. Глаза были закрыты. Я видела, как подрагивают его ресницы. Он был не так спокоен, как хотел казаться.

— Я не тороплю, Вика, — прошептал он, и его дыхание согрело мои влажные губы. — Но я и не отступлю. Ты останешься здесь. На столько, сколько потребуется.

— Для чего? — мой голос сел, превратился в хрип.

— Чтобы ты привыкла. Ко мне. К этому дому. К тому, что ты — моя. Не пленница. Гостья. Женщина, которую я хочу видеть каждое утро.

— Это безумие, — выдохнула я.

— Возможно, — он открыл глаза, и я утонула в их голубой бездне. — Но другого безумия у меня для тебя нет. Только это.

Он выпрямился, отошел на шаг, давая мне пространство. Я все еще сидела на стуле, вцепившись в край, боясь, что ноги не выдержат, если я встану.

— Завтра я куплю гречку, — сказал он вдруг, и на его губах появилась легкая улыбка. — И сосиски. И соленые огурцы. И все, что ты захочешь. Но сегодня — прости — придется есть то, что есть в холодильнике.

Я моргнула. Этот резкий переход от убийственного признания к гречке выбил меня из колеи окончательно. И, к своему ужасу, я почувствовала, как на губах расцветает улыбка.

— И яйца для шарлотки? — спросила я.

— Конечно. Я хочу посмотреть, как ты печешь шарлотку.

— А Вы будете мешать? Или критиковать?

— Я буду смотреть, Вика. Просто смотреть. Как ты двигаешься, как убираешь волосы за ухо, как хмуришься, когда что-то не получается. Я хочу знать о тебе всё.

Я сглотнула. Этот мужчина был опасен не только пистолетом. Он был опасен своей интенсивностью, своей способностью видеть меня насквозь.

— Ладно, — сдалась я, понимая, что спорить бесполезно. — Но если я остаюсь, у меня будут условия.

Он приподнял бровь. Уголок его губ дернулся.

— Условия? Пленница ставит условия?

— Я же гостья. Вы сами сказали. А у гостьи должны быть права.

— Какие?

— Во-первых, я хочу позвонить Лерке и убедиться, что с ней все в порядке. Во-вторых, мне нужна моя зубная щетка и мой шампунь. В-третьих, я хочу знать, что вы не убьете меня во сне.

Он расхохотался. На этот раз открыто, запрокинув голову. Смех преобразил его лицо, сделав почти обычным. Почти человечным.

— Договорились, Вика. Зубная щетка будет. Шампунь тоже. Лерке позвонишь. А насчет убить во сне — он шагнул ближе, наклонился к моему уху и прошептал. — Если бы я хотел тебя убить, я бы сделал это не во сне. Я бы хотел, чтобы ты смотрела мне в глаза. Как сейчас.

У меня по спине пробежал холодок, смешанный с жаром.

— Очень обнадеживает, — пробормотала я. — Просто замечательно.

— А теперь ужин, — он отстранился и направился к холодильнику. — Стейк. Медиум. Салат. Вино.

— Я не пью с незнакомцами.

— Мы уже не незнакомцы, Вика. Ты знаешь мое имя. Ты знаешь, что я убиваю людей. Ты знаешь, как я целуюсь. По-моему, для первого свидания достаточно.

— Это не свидание!

— Конечно, свидание, — он достал два куска мяса, зелень, бутылку красного вина. — Просто немного нестандартное.

Я смотрела, как он ловко орудует на кухне, включая гриль, нарезая салат. Он двигался так же, как и все делал — уверенно, без суеты. И я поймала себя на мысли, что мне это нравится. Мне нравится смотреть на него. Нравится, как он произносит мое имя — полностью, с уважением, но с той интимной хрипотцой, от которой у меня слабели колени.

Черт. Черт, черт, черт.

Кажется, Лерка была права. Адреналин я получила. И расплата за него будет долгой. О-очень долгой.

Я взяла бокал с вином, который он поставил передо мной, и сделала глоток. Терпкое, согревающее. Он сел напротив, поднял свой бокал.

— За новые знакомства, Вика.

Мы чокнулись.

Он улыбнулся. И в этот момент я поняла: сбежать отсюда будет не самой сложной задачей. Самым сложным будет не захотеть остаться.