Серж Князев Второй голос. Том 2

— ...не понимаю, зачем тебе это надо.

Андрей замер.

Первую секунду он себя не узнал.

Голос был выше, говорил быстрее, в нём ещё не было нынешней хрипотцы. Но уже следующая фраза сняла сомнения.

— Я тоже. Ты меня всего два часа назад нашёл, привёз сюда, заказал кофе и десять минут рассказываешь, что тебе кто-то говорит, куда переставить машину.

Ирина медленно повернула голову к Андрею.

Он смотрел на диктофон.

На записи ответил второй мужчина:

— Не только машину.

Сергей.

Голос молодой, чуть глуховатый, напряжённый.

— А что ещё?

— Я же тебе говорил.

— Про машину говорил. Ещё что?

Послышался скрип стула.

— Через неделю после реки мы с Витькой собирались в Горячий Ключ. Уже вышел из дома. И опять услышал: «Не езжай».

— И не поехал?

— Нет.

— Что случилось?

— Ничего.

Молодой Андрей рассмеялся.

— Очень убедительно.

— У Витьки на трассе колесо разорвало.

— Серёж, у людей иногда колёса лопаются без участия потусторонних сил.

— Я знаю.

— Тогда?

— Потом было с матерью.

Смех исчез.

— Что с матерью?

— Я на работе был. Вдруг: «Позвони». Просто одно слово.

— Ты позвонил?

— Да.

— И?

— Она дома одна. Говорит, плохо себя чувствует. Я сказал давление померить — двести десять. Соседку вызвала, та скорую.

На записи несколько секунд никто не говорил.

Потом молодой Андрей произнёс уже совсем другим тоном:

— Вот это интереснее.

— Наконец-то.

— Не радуйся. Всё равно может быть совпадением.

— Три раза?

— Может.

— А у тебя на реке?

Снова пауза.

Сергей продолжил:

— Таня сказала, ты потом говорил, что кто-то крикнул, куда плыть.

— Не крикнул.

— А что?

— Сказал.

— Кто?

— Откуда я знаю?

— Мужчина?

— Не знаю.

— Женщина?

— Серёж, я пацана вытаскивал, а не фонограмму анализировал.

Где-то рядом с диктофоном засмеялась женщина. Послышались шаги.

— Что он сказал?

Молодой Андрей помолчал.

— «Левее».

В кабинете стало совсем тихо.

— И ты сразу поплыл?

— А что мне надо было делать?

— Все побежали вниз.

— Пусть бегут.

— Ты почему решил, что этот голос прав?

— Не решил.

— Тогда почему послушал?

— Ты когда-нибудь видел, как ребёнок тонет?

— Нет.

— Вот и не задавай дурацких вопросов. Там нет времени проводить совещание. Услышал — полез. Повезло, что правильно.

— Не повезло.

— Не начинай.

— Андрей, я поэтому тебя и искал.

— Зачем?

— Потому что он мне отвечает.

В кабинете Миша перестал смотреть на компьютер.

На кассете молодой Андрей переспросил:

— Кто?

— Голос.

— В каком смысле отвечает?

— В прямом.

— Ты с ним разговариваешь?

— Не разговариваю. Спрашиваю.

— Серёж…

— Я серьёзно.

— Что спрашиваешь?

— Первый раз спросил: «Ты меня слышишь?»

— Вслух?

— Нет. Просто подумал. Но специально ему.

— И?

— Сказал: «Да».

Молодой Андрей замолчал.

Теперь даже через старую запись было слышно, что насмешка исчезла окончательно.

— Тем же голосом?

— Тем же.

— Уверен?

— Да.

— Ещё что-нибудь спрашивал?

— Спрашивал.

— Что?

Сергей явно замялся.

— Ну... правильно ли я сделал, что не поехал с Витькой.

— И что?

— «Да».

— Ещё.

— Будет ли мать в порядке.

— Ответил?

— «Да».

— Ещё?

— Андрей, какая разница?

— Большая. Сколько вопросов?

— Не считал.

— Примерно.

— Может, десять.

— За сколько?

— Дня за четыре.

— Охренеть.

— Что?

— Ты четыре дня назад понял, что у тебя кто-то в голове отвечает на вопросы, и уже устроил ему допрос.

— А ты бы не стал?

Возникла пауза.

В нынешнем кабинете Ирина едва заметно улыбнулась.

Андрей заметил.

— Не начинай.

— Я молчу.

Из динамика донёсся ответ молодого Андрея:

— Не знаю.

Сергей засмеялся.

— Вот.

— Что «вот»?

— Ты такой же.

— С чего?

— Тебе тоже интересно.

— Интересно. Но это не значит, что надо сразу превращать его в справочное бюро.

— Почему?

— Потому что ты уже говоришь о нём как об инструменте.

— А что в этом плохого?

— Пока ничего.

— Тогда?

Молодой Андрей вздохнул.

— Представь, завтра тебе предлагают другую работу. Зарплата в два раза выше, но хрен знает, что там будет. Спросишь?

— Если он знает — спрошу.

— Потом машину покупать будешь.

— Причём здесь машина?

— Потом жениться.

— Андрей.

— Потом ребёнка заводить. Квартиру продавать. В другой город переезжать. В больницу ложиться или не ложиться. Ты каждый раз будешь спрашивать?

— Если ответ правильный, почему нет?

Миша медленно перевёл взгляд на Андрея.

Тот ничего не сказал.

На кассете молодой Андрей ответил:

— Потому что тогда однажды перестанешь спрашивать себя.

Сергей усмехнулся.

— Красиво.

— Да иди ты. Я серьёзно.

— Я тоже.

— Нет. Ты сейчас радуешься, что нашёл штуку, которая снимает неопределённость.

— А тебе нравится неопределённость?

— Мне нравится самому понимать, какого хрена я делаю.

— Если ответ всё равно правильный?

— А вопрос?

Сергей не ответил.

— Ты уверен, что правильно спрашиваешь?

— Пока отвечал нормально.

— Я не об этом. Вот спросил: правильно ли ты сделал, что не поехал. Он сказал «да». А почему правильно? Потому что колесо лопнуло? Потому что вы бы разбились? Потому что встретил бы там человека, которого не надо встречать? Ты знаешь?

— Нет.

— Вот.

Сергей раздражённо сказал:

— Ну и что ты предлагаешь?

— Ничего.

— Очень полезно.

— Ты сам меня нашёл.

— Потому что у тебя было то же самое.

— Один раз.

— Какая разница?

— Большая.

Послышался стук чашки о блюдце.

Сергей спросил:

— Хорошо. А если серьёзная ситуация? Если человеку опасность?

Ответ прозвучал почти сразу:

— Тогда слушай.

— Почему тогда можно?

— Потому что когда пацан тонет, мне плевать, кто сказал «левее». Сначала вытаскиваешь.

— А потом?

— Потом думаешь.

— То есть предупреждениям верить, а спрашивать нельзя?

— Я не сказал «нельзя».

— А что?

— Я бы пока не спрашивал.

— Вообще?

— Да.

— Ты бы смог?

Молодой Андрей помолчал.

— Не знаю.

— Вот.

— Опять ты со своим «вот».

Сергей рассмеялся.

— Значит, всё-таки интересно.

— Конечно интересно.

— Тогда почему не проверить?

Ответ Андрея прозвучал спокойнее прежних.

— Потому что интерес — херовая причина отдавать кому-то руль.

Ирина перестала улыбаться.

Миша тоже больше не смотрел на экран.

Сергей спросил:

— И что мне делать?

— Почему ты решил, что я знаю?

— Ты уже двадцать минут рассказываешь.

— Я рассказываю, что делал бы сам.

— И что?

— Остановился бы.

— На сколько?

— Хотя бы на неделю.

— Почему неделю?

— Сейчас какое число?

— Двадцать третье.

— Вот до Нового года ничего не спрашивай.

— Просто так?

— Просто так.

— А если сам что-то скажет?

— Тогда слушай.

— А если важный вопрос?

— Серёж, важный вопрос у тебя будет каждый день. Именно поэтому и не спрашивай.

На записи стало тихо.

Потом Сергей сказал:

— Хорошо.

— Что хорошо?

— До первого января вопросов не задаю.

— Мне-то зачем обещаешь?

— Чтобы не передумать через два часа.

Молодой Андрей рассмеялся.

— Тогда записывай.

— Я и так записываю.

— В смысле?

Сергей тоже рассмеялся.

— Это диктофон.

— Ты охуел?

— Я спросил, можно ли писать.

— Когда?

— В начале.

— Я думал, ты про заметки.

— Поздно.

— Сотри.

— Не сотру.

— Серёж.

— Когда разберёмся, сам спасибо скажешь.

— Не дождёшься.

На заднем плане заиграла более громкая музыка.

Кто-то позвал официантку.

Потом Андрей на записи сказал:

— Мне ехать надо.

— Подожди.

— Что ещё?

— Одно.

— Ну.

— Ты хочешь узнать, что это?

Пауза получилась длинной.

— Хочу.

— Тогда почему не искать?

— Потому что пока мне достаточно знать, что оно иногда спасает людей.

— А если можно понять больше?

— Потом.

— Когда?

— Когда пойму, зачем мне это надо.

— Тебе правда достаточно?

Молодой Андрей усмехнулся.

— Нет. Но это уже моя проблема.

Послышался скрип отодвигаемого стула.

— Ладно. Позвони после Нового года.

— А ты?

— Что я?

— Сам спрашивать не будешь?

— Нет.

— Совсем?

— Серёж, я услышал одно слово месяцев пять назад. Чего мне у него спрашивать?

— А если снова появится?

— Тогда посмотрим.

— Ты всё-таки зануда.

— А ты всё-таки псих.

— Спасибо.

— Обращайся.

Щёлкнуло.

Шорох остался.

Миша поднял палец.

— Не закончилось.

Через несколько секунд снова раздался голос Сергея. Теперь Андрей уже ушёл.

— Двадцать третье декабря девяносто шестого. Андрей подтвердил. На реке слышал одно слово — «левее». Больше, говорит, ничего.

Короткий вдох.

— Считает, что спрашивать специально не надо. Что если привыкнуть к правильным ответам, потом сам решать перестанешь.

Пауза.

— Может, прав.

Ещё несколько секунд Сергей молчал.

— До первого января не спрашиваю. Если сам скажет — записываю.

Щелчок.

И уже совсем тихо:

— После разговора почему-то легче.

Запись закончилась.

Миша сразу остановил цифровой файл.

В кабинете несколько секунд было слышно только кондиционер.

Андрей смотрел на диктофон и испытывал странное ощущение, будто последние двадцать минут слушал не себя, а близкого родственника, с которым когда-то много общался и которого давно потерял.

Слова были его, интонации тоже, даже раздражение на Сергея оказалось слишком знакомым. И всё же самого вечера в памяти не существовало: ни лица, ни кафе, ни дороги туда и обратно.

Самым неприятным оказалось даже не это. Андрей вдруг подумал о Насте и понял, что его дочери сейчас двадцать шесть — на четыре года больше, чем тому мужчине, чей голос только что звучал из старого динамика. Настю он помнил ребёнком, подростком, студенткой, помнил её привычки и характер почти по годам. А собственный двадцатидвухлетний возраст существовал в памяти сплошной полосой: учёба, работа, друзья, машины, какие-то поездки. И внутри этой полосы нашлось несколько часов, в которые он говорил вещи, определившие его поведение на десятилетия, — но самих часов не осталось.

Он встал, прошёл к окну и несколько секунд смотрел на вечернюю улицу. От этого движения ничего не изменилось, зато стало легче не сидеть напротив собственного голоса.

— О чём думаешь? — спросила Ирина.

— Настя сейчас старше того меня, которого мы слушали.

Ирина сразу поняла.

— И тебе кажется странным, что человека в записи ты воспринимаешь почти как чужого?

— Не почти. Я слышу, что это я, понимаю каждую его мысль, заранее угадываю половину ответов. Но если бы мне дали фотографию того вечера без подписи, я бы не сказал: вот сейчас произойдёт разговор, который я когда-то считал важным.

— Память не архив, Андрей.

— Знаю. Но нормальный человек хотя бы помнит, что архив когда-то существовал.

Она не стала спорить. В этой части разговора удобного объяснения всё равно не было.

Больше всего Андрея задело другое: забытым оказался не какой-то случайный вечер с музыкой и кофе, а момент, когда он уже однажды сформулировал для себя правило, которым теперь снова пытался жить. Если бы кассета не сохранилась, он продолжал бы считать эту мысль новой и, возможно, даже гордился бы тем, что додумался до неё только сейчас.

— Неприятно? — спросила Ирина.

— Очень. Получается, я второй раз изобретаю собственный велосипед.

— Зато конструкция проверенная.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста. И не делай следующий вывод, что у тебя вырезали память. Пока у нас для этого вообще ничего нет.

— Уже не делаю.

Ирина посмотрела с сомнением.

— Хорошо. Стараюсь не делать.

Миша повернулся от компьютера.

— Зато теперь точно понятно, что Сергей вас нашёл.

— Да.

— И вы уже тогда знали, что Голос может отвечать на вопросы.

Андрей посмотрел на него.

— Вот это мне нравится меньше.

Ирина села напротив.

— Почему?

— Потому что месяц назад я считал всё происходящее абсолютно новым. Учился формулировать вопросы, пытался понять правила, думал, что впервые дошёл до мысли об опасности зависимости.

— А оказалось, уже думал.

— В двадцать два года.

— И неплохо думал.

Андрей усмехнулся.

— Спасибо.

— Я серьёзно. Только не делай из этого новую загадку на три часа.

— Поздно.

— Андрей.

— Я шучу.

Она внимательно посмотрела на него.

— Нет.

— Почти.

Миша сохранил файл и начал делать копии.

— Здесь ещё одна вещь интересная.

— Какая?

— Сергей уже за четыре дня задал около десяти вопросов.

— Я услышал.

— Вы месяц к этому шли дольше.

Андрей покачал головой.

— Я не знаю, сколько шёл. Теперь вообще не уверен, когда это для меня началось.

— На реке, — сказала Ирина.

— Может быть.

— Ты опять.

— Что?

— Делаешь прыжок дальше фактов.

Андрей помолчал.

— Ладно.

Телефон на столе завибрировал.

Павел.

Сообщение состояло из одного слова:

«Ну?»

Ирина увидела экран.

— Живой.

— Пока сестра не добила.

Андрей набрал ответ:

«Запись настоящая. Там мой голос и Сергей. Встреча подтверждена. Остальное завтра. Отдыхайте».

Через десять секунд:

«Очень смешно».

Андрей убрал телефон.

— Всё?

— Всё.

Ирина удивилась.

— Не будешь пересказывать?

— Он с разбитой головой.

— А если бы был здоров?

— Ира.

— Поняла.

Телефон снова завибрировал.

Теперь номер Олега.

Сообщение:

«Послушали?»

Андрей показал экран.

— Ждал.

— Конечно ждал, — сказала Ирина.

Андрей написал:

«Да».

Ответ пришёл почти сразу:

«Тогда понимаете, почему я просил не слушать».

Андрей перечитал.

Напечатал:

«Нет».

На этот раз Олег молчал долго.

Миша успел закончить копирование и вынуть кассету.

Ирина сходила за водой.

Только через несколько минут телефон снова засветился.

«Вы услышали один разговор. У Сергея таких записей несколько десятков».

Андрей медленно выпрямился.

Следующее сообщение пришло сразу:

«Завтра поговорим. Без Ларина».

Он ответил:

«Где и когда?»

«В час. У гаражей».

Андрей посмотрел на Мишу.

Тот понял без объяснений.

— Поедете?

— Да.

— Один?

Ирина поставила бутылку на стол.

— Нет.

Андрей перевёл взгляд на неё.

— Олег написал «без Ларина», а не «с охраной».

— Миша не охрана.

— Спасибо, — сказал Миша.

— Он здравый смысл на случай, если твой закончится.

— Тоже спасибо.

Андрей усмехнулся.

Разговор закончился неожиданно быстро.

Ещё вчера он бы, наверное, ещё час разбирал каждую фразу с кассеты. Сейчас желание оставалось, но поверх него лежал другой факт: завтра перед ним будет человек, который двенадцать лет жил рядом с историей Сергея и явно знал продолжение.

Разбираться можно было не только разговорами.

Иногда достаточно было дождаться следующего дня.

Уже дома Андрей открыл тетрадь.

Записал:

23.12.1996.

Сергей уже задавал вопросы.

Я знал об этом.

Я сознательно решил не спрашивать.

Ниже после короткой паузы:

Почему я не помню встречу?

Он посмотрел на вопрос.

Голос сегодня ещё не отвечал.

Можно было спросить сейчас.

Ответ, возможно, занял бы одно слово.

Андрей закрыл тетрадь.

Ирина лежала рядом и читала.

— Не спросил?

— Нет.

— Почему?

— Завтра поговорю с человеком, который что-то знает. Потом решу.

Она положила книгу на грудь.

— Ничего себе.

— Что?

— Ты начал пользоваться людьми до Голоса.

— Очень смешно.

— Я серьёзно.

Он выключил лампу.

Несколько минут лежал в темноте.

Перед глазами снова возникал не Сергей и не кассета.

Молодой собственный голос:

«Потому что интерес — херовая причина отдавать кому-то руль».

Странно было получать совет от самого себя с опозданием на тридцать лет.

Ещё страннее — понимать, что совет по-прежнему годится.