Серж Князев Второй голос. Том 2

— Андрей Викторович?

— Всё нормально. Я позвоню.

Он уже был у двери, когда Миша спросил:

— Это тот человек?

Андрей остановился на секунду.

— Да.

Миша больше ничего не спросил.

До больницы Андрей ехал минут двадцать пять. Пробка возле перекрёстка растянула последние два километра, и именно там он поймал себя на желании обратиться к Голосу.

Павел серьёзно пострадал?

Кто на него напал?

Связано ли это с Сергеем?

Каждый вопрос казался важным.

И каждый мог подождать ещё полчаса.

Он убрал руку от тетради, которую по привычке уже достал из бардачка.

В приёмном отделении Павла нашёл не сразу. Сначала отправили в один коридор, потом в другой. Наконец медсестра указала на ряд пластиковых стульев возле кабинета травматолога.

Павел сидел там.

На правом виске белела свежая повязка. Рука была согнута в локте и прижата к туловищу. Рубашка на плече испачкана чем-то тёмным, джинсы в пыли.

Увидев Андрея, он попытался улыбнуться.

— Я же сказал, ничего страшного.

— Вы выглядите очень убедительно.

— Три шва.

— Рука?

— Ушиб. Рентген чистый.

Андрей сел рядом.

— Теперь рассказывайте. Медленно и с самого начала.

Павел несколько секунд смотрел перед собой.

— У мамы кроме тетради была старая записная книжка.

— И?

— Я вчера ночью ещё раз всё перебирал. Там нашёл запись: «С. Воронов, гараж», адрес и номер.

Андрей ничего не сказал.

— Утром решил просто посмотреть место, — продолжил Павел. — Не звонить никому, не искать родственников. Адрес старый, я вообще не был уверен, что гараж существует.

— И вам не пришло в голову, что это и называется «искать Сергея»?

Павел поморщился.

— Сейчас пришло.

— Хорошо. Дальше.

— Гаражный кооператив на восточной окраине. Я приехал. Номер сохранился, только гараж давно не Сергея. Там сидит председатель, мужчина лет семидесяти. Я спросил Воронова.

— И он помнил?

— Очень смутно. Сказал, был такой. Потом умер. Гараж продали через родственников.

— Всё?

— Сначала всё. Я уже собирался уходить, потом он спросил, кем Сергей мне приходится. Я сказал, что знакомый семьи. Тогда он вспомнил про коробку.

Андрей нахмурился.

— Какую коробку?

— После смерти Сергея гараж разбирали. Часть забрал брат, часть выбросили. А одну металлическую коробку с бумагами председатель почему-то оставил у себя. Говорит, там фотографии, кассеты, какая-то записная книжка. Он тогда решил, что родственники ещё придут, а потом забыл.

— Восемнадцать лет хранил чужую коробку?

— Я тоже спросил. У него там половина кабинета из вещей, которые «потом заберут». Старые печати, документы, ключи. Он из тех людей, которые ничего не выбрасывают.

Это звучало настолько по-русски, что Андрей даже не стал спорить.

— Он вам её отдал?

— Нет. Сказал, сначала позвонит родственнику Сергея.

— Брату?

— Наверное. Имя не сказал. Вышел куда-то с телефоном, вернулся и велел подождать минут двадцать.

Андрей уже чувствовал, куда идёт рассказ.

— И родственник приехал.

— Да.

— Один?

— Один.

— Возраст?

— Лет пятьдесят пять, может, шестьдесят. Высокий, седой. На серой «Тойоте».

— Представился?

— Олегом. Фамилию не сказал, но думаю, Воронов.

— Почему думаете?

— Они похожи.

— На кого?

— На Сергея.

Андрей нахмурился.

— Вы видели Сергея?

Павел кивнул.

— В коробке была фотография сверху. Председатель успел открыть при мне.

— И что дальше?

— Олег вошёл, увидел меня и сразу спросил, кто я такой и зачем лезу в дела брата. Я объяснил про маму, про реку.

— Про Голос?

— Нет.

— Хорошо хоть это.

— Сначала он просто злился. Потом увидел тетрадь в моих руках.

— Какую тетрадь?

— В коробке лежала небольшая чёрная записная книжка. Я успел взять её, пока председатель показывал фотографии.

Андрей посмотрел на Павла.

— Взяли без разрешения?

— Не украл. Просто открыл.

— Это очень убедительное юридическое различие.

— Андрей, я сейчас не в суде.

— Продолжайте.

— Там на первой странице была дата. Девяносто шестой. И ваше имя.

Андрей почувствовал, как раздражение исчезло.

— Моё?

— «Андрей». Без фамилии. Ниже — номер телефона, старый городской. И несколько строк.

— Каких?

— Не успел прочитать.

— Вообще?

— Только первую.

— Что там было?

Павел посмотрел ему прямо в глаза.

— «Андрей слышал то же самое».

По коридору прошла санитарка с каталкой. Где-то за дверью заплакал ребёнок. Андрей слышал всё и одновременно словно перестал воспринимать окружающее.

— Дословно?

— Да.

— Вы уверены?

— Абсолютно.

— Что произошло потом?

— Олег увидел, что я читаю, вырвал книжку. Я спросил, что это значит. Он сказал, чтобы я уходил и больше сюда не приезжал.

— Председатель?

— Начал успокаивать обоих. Потом Олег забрал коробку и пошёл к машине.

— А вы?

Павел отвёл взгляд.

— Пошёл за ним.

Андрей медленно выдохнул.

— Конечно.

— Я хотел хотя бы номер телефона взять.

— У вас уже было прямое предупреждение от Голоса, злой родственник и коробка, которую вам не дают. Отличный момент пойти следом.

— Сейчас понимаю.

— Дальше.

— На улице я ещё раз спросил про запись. Сказал, что речь может идти обо мне и о вас. Он остановился. Спросил, откуда я вас знаю.

— Именно меня?

— Да. Когда я сказал, что вы тот Андрей с реки, он как будто испугался.

Андрей нахмурился.

— Что значит «испугался»?

— Лицо изменилось. До этого просто злой был. А тут посмотрел на меня и спросил: «Он тоже вспомнил?»

У Андрея по спине прошёл холод.

— Так и сказал?

— Да.

— Что вы ответили?

— Спросил, что именно вы должны вспомнить.

— И?

— Он сказал: «Ничего». Пошёл к машине. Я взялся за коробку.

Андрей закрыл глаза.

— Павел.

— Я знаю.

— Нет, вы пока только говорите, что знаете.

— Андрей, если бы вы увидели своё имя в тетради человека, который тридцать лет назад слышал то же самое, вы бы спокойно отпустили коробку?

Андрей хотел ответить.

И не ответил.

Павел заметил.

— Вот.

— Я хотя бы очень надеюсь, что не полез бы драться.

— Я тоже не собирался. Просто схватился за край. Он дёрнул, я не отпустил. Потом он толкнул меня.

— Сильно?

— Достаточно. Сзади был металлический бордюр у ворот. Я зацепился ногой, упал и головой об угол.

— Потеряли сознание?

— Секунд на пять, наверное. Председатель сказал, что я сразу зашевелился.

— Олег?

— Уехал.

— С коробкой?

— Да.

— Полицию вызвали?

— Председатель. И скорую.

Андрей потёр переносицу.

— Номер машины записали?

— Председатель знает. Олег у них раньше бывал.

— Полиция уже разговаривала?

— Да. Я сказал, что меня толкнули, коробку забрали. Они хотят квалифицировать как бытовой конфликт, если травма лёгкая.

— А что это ещё?

— Не знаю.

Павел помолчал.

— Есть ещё одна вещь.

Андрей посмотрел на него.

— Какая?

— Когда коробка упала на землю, из неё высыпалась часть вещей. Олег собирал быстро. Одна маленькая кассета закатилась под шкаф у ворот. Я заметил.

— И?

— После того как он уехал, попросил председателя достать.

— Где кассета?

Павел осторожно полез левой рукой во внутренний карман куртки, висевшей рядом на стуле.

Достал прозрачный пластиковый пакет из больницы. Внутри лежала маленькая микрокассета — такая, какие Андрей когда-то видел в старых диктофонах.

На белой полоске сбоку выцветшей синей ручкой было написано:

«12.96. Андрей».

Андрей не сразу протянул руку.

— Это точно из коробки?

— Я видел, как она выпала.

Он взял пакет.

Кассета была маленькой, почти игрушечной. Пластик пожелтел, на одной стороне виднелась потёртость.

Декабрь девяносто шестого.

Именно тогда Сергей, по записи матери Павла, разыскал Андрея.

— Почему полиция не забрала?

— Я про неё не сказал.

Андрей резко поднял глаза.

— Почему?

— Потому что они бы положили её в пакет, потом потеряли или приобщили к какому-нибудь материалу на полгода. А на ней ваше имя.

— Это не причина скрывать вещь с места конфликта.

— Формально она принадлежала Сергею, который умер восемнадцать лет назад.

— А коробку забрал его брат.

— Если это брат.

Андрей посмотрел на кассету.

Спорить сейчас было бессмысленно. Павел уже сделал.

— Председатель видел, что вы её взяли?

— Да.

— Хорошо. Если спросят — не врите.

— Не собираюсь.

Из кабинета вышел врач.

— Ларин Павел?

Павел поднялся.

— Я.

— Заключение заберите у медсестры. Сегодня покой, если тошнота, головокружение, потеря сознания — сразу обратно. За рулём желательно не ехать.

— Понял.

Врач посмотрел на Андрея.

— Вы родственник?

Андрей хотел сказать «нет», но Павел опередил:

— Друг.

Врач кивнул.

— Тогда лучше отвезите.

Когда они вышли из больницы, Павел остановился возле ступеней.

— Машина осталась у гаражей.

— Заберём позже.

— Мне домой?

— Конечно.

— Андрей, я нормально себя чувствую.

— Вы десять минут назад объясняли мне, как полезли вырывать коробку у злого мужика после предупреждения «не ищи Сергея». Ваше представление о нормальном состоянии сегодня не очень надёжно.

Павел усмехнулся и тут же поморщился.

— Смеяться больно.

— Полезный ограничитель.

Они дошли до «Гранд Чероки». Андрей открыл пассажирскую дверь.

Павел сел осторожно.

Через несколько минут они выехали с территории больницы.

— Андрей.

— Что?

— Вы злитесь?

— Да.

— На меня?

— В основном.

— А на себя?

Андрей посмотрел на него.

— За что?

— Потому что сами бы полезли.

Он вернул взгляд на дорогу.

— Возможно.

— Вот.

— Это не делает ваш поступок умнее.

— Я и не говорю.

Некоторое время ехали молча.

Павел смотрел в окно.

— Знаете, что самое неприятное?

— Что?

— Голос оказался прав.

— Пока неизвестно.

— Он сказал не искать Сергея. Я полез — получил по голове.

— Это ещё не доказательство причинной связи.

— Вы всегда так разговариваете?

— Когда не хочу сам себя убедить слишком быстро.

— А мне кажется, всё довольно очевидно.

— Очевидно что? Что Сергей опасен? Он мёртв. Что Олег опасен? Возможно. Что опасны его вещи? Не знаем. Что вам вообще не следовало ехать? С этим я согласен.

Павел улыбнулся.

— Всё-таки командир.

— Вы можете перестать мне звонить.

— Нет уж. Теперь поздно.

Андрей хотел ответить, но вдруг понял, что эта фраза прозвучала слишком серьёзно.

— Павел.

— Да?

— Сегодня больше никаких самостоятельных поисков.

— Даже дома?

— Особенно дома.

— А кассета?

Андрей коснулся кармана пиджака.

— Сначала найдём, на чём её послушать.

— У вас есть?

— Последний микрокассетный диктофон я видел лет двадцать назад.

— У меня тоже нет.

— Миша найдёт.

— Кто такой Миша?

— Человек, который умеет находить технику, существование которой нормальные люди уже забыли.

Павел повернулся к нему.

— Он знает?

— Про Голос — часть.

— Насколько часть?

— Достаточно, чтобы не спрашивать лишнего.

— Хороший человек.

— Поэтому и работает со мной.

Андрей довёз Павла до дома — обычная девятиэтажка недалеко от центра. Павел жил один. Это выяснилось только в подъезде.

— Совсем один?

— Дочь учится в Москве. С женой развелись три года назад.

— Кто сегодня за вами присмотрит?

— Андрей, мне сорок один, не восемь.

— Врач сказал покой и чтобы кто-то был рядом.

— Врач сказал вам отвезти.

— Не цепляйтесь к словам.

Павел достал телефон.

— Позвоню сестре. Теперь она мне должна после той ванной.

— Позвоните при мне.

— Вы невыносимый.

— Уже слышал.

Сестра ответила. Судя по громкости её голоса, услышанного даже Андреем в метре от телефона, Павел быстро пожалел, что рассказал про больницу.

— Всё, — сказал он после разговора. — Через сорок минут будет.

— Отлично.

— И, судя по голосу, добьёт то, что не доделал Олег.

— Значит, вы под наблюдением.

Уже у двери Павел спросил:

— Кассету сегодня послушаем?

— Если найдём аппарат.

— Позвоните.

— Сначала отдыхайте.

— Андрей.

— Что?

Павел стал серьёзным.

— В тетради точно было написано: «Андрей слышал то же самое».

— Я понял.

— Не «слышит». «Слышал».

Андрей задержал руку на дверной ручке.

— То есть Сергей написал это уже тогда.

— Да.

— И, возможно, после разговора со мной.

— Я об этом и думаю.

Андрей кивнул.

— Не думайте сегодня слишком много. У вас сотрясение.

— Врач сказал, что пока под вопросом.

— Тем более.

Он спустился вниз.

В машине первым делом достал кассету.

«12.96. Андрей».

Две короткие надписи связывали его с человеком, которого он не помнил, гораздо сильнее любых чужих рассказов.

Сергей не просто нашёл его — он что-то записал и сохранил. Андрей набрал Мишу.

— Ты в офисе?

— Да.

— Найдёшь микрокассетный диктофон?

Пауза.

— Сейчас?

— Сегодня.

— Какой формат?

— Маленькая кассета. Старые диктофоны девяностых.

— Microcassette?

— Наверное.

— А модель кассеты?

Андрей достал пакет, прочитал мелкую надпись на пластике.

— MC-60.

— Да, микрокассета. Зачем?

— Есть запись, которую надо послушать.

— Нормальная запись или опять...

Миша не договорил.

— Опять.

— Понял. Поищу.

— Только не покупай первый попавшийся за тридцать тысяч.

— Я не вы.

— Это что сейчас было?

— Ничего. Перезвоню.

И отключился.

Андрей положил кассету обратно в карман и только после этого заметил сообщение от Ирины:

«Ты куда пропал?»

Он набрал её.

— Привет.

— По голосу понимаю, что день снова перестал быть скучным.

— Павел в больнице.

— Что?!

— Уже выпустили. Три шва, ушиб руки. Серьёзного ничего.

— Что произошло?

— Не послушался.

— Кого?

— Всех. В первую очередь Голос.

Андрей рассказал.

Ирина не перебила ни разу. Когда он дошёл до Олега и падения у гаража, тихо выругалась.

— А полиция?

— Была.

— Этот Олег просто уехал?

— Да.

— Его найдут?

— Председатель его знает. Если фамилия Воронов, далеко искать не придётся.

— А кассета?

— У меня.

На другом конце снова наступила пауза.

— Что на ней написано?

— «Двенадцать девяносто шестого. Андрей».

Ирина медленно выдохнула.

— Вот теперь мне совсем не нравится.

— Почему?

— Потому что до этого у нас были чужие воспоминания и старая тетрадь. А теперь вещь, которую Сергей подписал твоим именем.

— Именно.

— Послушаешь сегодня?

— Если Миша найдёт диктофон.

— Один не слушай.

Андрей улыбнулся.

— Боишься, что из кассеты вылезет девочка с волосами?

— Я боюсь, что ты услышишь одну фразу, неправильно её поймёшь и к моему приезду успеешь построить шесть версий.

— Очень романтично.

— Я серьёзно.

— Хорошо. Подожду.

— Правда?

— Постараюсь.

— Андрей.

— Подожду.

— Вот теперь верю.

Когда он вернулся в офис, Миша уже что-то искал на компьютере.

— Есть два варианта, — сказал он вместо приветствия. — Один человек продаёт старый Panasonic в Юбилейном. Второй — Olympus на Авито, но там неясно, рабочий ли.

— Panasonic берём.

— Я уже написал. Через час можно забрать.

Андрей снял пиджак.

— Ты быстрый.

— Вы же сказали сегодня.

Миша посмотрел на его лицо.

— С Павлом что?

Андрей удивился.

— Откуда знаешь про Павла?

— Вы утром спрашивали кассетник, потом приехали из больницы с пластырем на рукаве.

Андрей посмотрел на рукав. На ткани действительно остался маленький кусочек медицинского скотча — видимо, прилип, когда он помогал Павлу надеть куртку.

— Наблюдательный.

— Плохо?

— Наоборот.

Он сел и коротко рассказал про гараж. Не про всю историю Сергея, только необходимое: старые вещи, конфликт, кассета.

Миша слушал серьёзно.

— А зачем этот мужик забрал коробку?

— Считает семейной.

— Тогда зачем толкнул?

— Потому что Павел в неё вцепился.

— Тоже логично.

— Вот именно.

Миша немного подумал.

— Если запись старая, сначала не мотайте туда-сюда.

— Почему?

— Лента может быть хрупкая. Найдём аппарат, проверим на пустой кассете, потом эту один раз проиграем и сразу оцифруем.

Андрей посмотрел на него с уважением.

— Поэтому ты мне и нужен.

— Запишу.

— Не надо.

— Поздно.

Ковалёв позвонил в самый неподходящий момент.

— Посмотрел мой вариант?

Андрей сначала даже не понял, о чём он.

— Какой?

— Семьдесят миллионов, аренда помещений пять лет, оборудование входит.

— А. Да.

— Что «а»? Я с утра жду.

— Виктор Михайлович, у меня сегодня параллельно возникла другая история.

— Какая?

Андрей посмотрел на Мишу, который уже снова искал характеристики старого диктофона.

— Личная.

Ковалёв неожиданно не стал расспрашивать.

— Понял. Тогда коротко: стоит дальше разговаривать?

Андрей открыл расчёт.

— Стоит. Но цену надо привязывать к сохранению ключевых сотрудников и главного клиента хотя бы на переходный период. Без этого вы покупаете оборудование плюс телефоны в записной книжке.

— Вот. Уже полезно.

— Я вам утром это почти написал.

— Утром ты написал на три страницы.

— Значит, надо было читать.

— Мне пятьдесят восемь. Береги моё время.

— Тогда не покупайте компании по четвергам.

Ковалёв рассмеялся.

— Завтра встреча с продавцом. Поедешь?

— Если время согласуем.

— В десять.

— Поеду.

— И Мишу бери.

Миша услышал своё имя и поднял голову.

— Он уже радуется.

— Не сомневался.

После разговора Андрей поймал себя на неожиданном спокойствии.

Ещё два часа назад Павел лежал у гаража с разбитой головой. В кармане лежала кассета человека, который, возможно, тридцать лет назад первым понял что-то о Голосе.

А параллельно Ковалёв торговался за сервисную фирму.

И то и другое почему-то помещалось в одном дне.

Может быть, именно это и не позволяло происходящему окончательно превратить жизнь в бесконечное расследование.

В половине четвёртого Миша уехал за диктофоном.

Андрей остался в кабинете один.

Кассета лежала перед ним в прозрачном пакете. Андрей не трогал её, только смотрел на надпись «Андрей», сделанную чужим почерком в декабре 1996-го.

Если запись действительно была сделана после той забытой встречи, внутри мог находиться ответ на вопрос, который вчера казался почти невозможным.

О чём Сергей говорил с ним?

Телефон зазвонил.

Номер незнакомый.

Андрей несколько секунд смотрел на экран и только потом ответил.

— Да.

Мужской голос спросил:

— Андрей Викторович?

— Да.

— Моё имя Олег Воронов.

Андрей выпрямился.

Голос был низкий, спокойный. Ни злости, ни спешки.

— Вы сегодня познакомились с Павлом?

— К сожалению.

— Как он?

— Жив. Три шва.

На другом конце тихо выдохнули.

— Я не хотел, чтобы он так упал.

— Обычно люди после этой фразы звучат не особенно убедительно.

— Он полез отнимать мои вещи.

— Вещи вашего брата.

Пауза.

— Значит, он уже рассказал.

— Достаточно.

— Тогда передайте ему, чтобы больше туда не приезжал.

— Почему не скажете сами?

— Потому что он не отвечает.

— Возможно, занят больницей.

Олег промолчал.

Андрей смотрел на кассету.

— Олег, Сергей действительно ваш брат?

— Был.

— Вы знали, что он искал меня в девяносто шестом?

Тишина.

Ответа не было секунд пять.

— Андрей Викторович, — наконец сказал Олег, — я позвонил не для того, чтобы обсуждать Сергея.

— Тогда зачем?

— У вас есть кое-что из коробки.

Андрей почувствовал, как внутри всё стало холодным.

— С чего вы взяли?

— Председатель сказал, что одна кассета пропала.

— Он видел, что Павел её взял?

— Нет. Но до его приезда всё было на месте.

— Очень сильная доказательная база.

— Верните кассету.

Андрей посмотрел на выцветшую надпись.

— Почему?

— Потому что она вам не принадлежит.

— На ней моё имя.

Олег замолчал.

Вот теперь Андрей услышал в его дыхании напряжение.

— Значит, тем более верните.

— А если я сначала послушаю?

— Не надо.

Фраза прозвучала слишком быстро.

Андрей откинулся в кресле.

— Почему?

— Потому что мой брат последние годы жизни был не совсем здоров.

— В каком смысле?

— В обычном.

— Психиатрия?

— Я не собираюсь это обсуждать по телефону.

— Тогда встретимся.

— Нет.

— Вы хотите кассету, но встречаться не хотите?

— Передайте через председателя.

— Олег, давайте проще. Сегодня вы толкнули человека так, что он уехал в больницу. Потом забрали коробку, увидев моё имя в старой тетради. Теперь звоните мне и просите не слушать кассету, подписанную моим именем. Вам правда кажется, что после этого я отвезу её председателю и забуду?

На другом конце долго молчали.

Когда Олег заговорил снова, голос стал тише.

— Вы ничего не помните, да?

Андрей не ответил.

— Вот и оставьте так.

Связь оборвалась.

Он ещё несколько секунд держал телефон возле уха.

Потом медленно положил его на стол.

Кассета лежала перед ним.

Теперь это была уже не просто запись из прошлого.

Олег Воронов знал, что Андрей чего-то не помнит.

И очень не хотел, чтобы вспомнил.

Через двадцать минут вернулся Миша, держа в руках старый серебристый диктофон.

— Рабочий, — сказал он с порога. — Хозяин при мне проверил.

Андрей посмотрел на аппарат.

— Хорошо.

Миша поставил его на стол.

— Кассету?

Андрей не двинулся.

— Что?

— Позвонил брат Сергея.

— Тот, который Павла толкнул?

— Он.

— И?

— Просил не слушать.

Миша несколько секунд молчал.

— А вы?

Андрей взял пакет.

— Я обещал Ирине подождать её.

Миша усмехнулся.

— Правильно.

— Не начинай.

— Я ничего.

Андрей положил кассету рядом с диктофоном.

До вечера оставалось три часа.

Впервые за долгое время они показались ему очень длинными.