Сергей Витальевич Твардовский Сырок 1

Рывок.

В глазах потемнело, а ноги подкосились.

«ААААААААААААААА» — из-за заткнутого рта Рома мог издавать только гортанные бульканья.

Слёзы лились из обоих глаз.

Ему никогда не вправляли суставы. Даже больше — ему никогда не требовалось вправлять суставы из-за его спокойного и тихого образа жизни.

Рывок.

Прострелило от макушки до кончиков пальцев. Текло даже из носа.

Ещё рывок.

Он почувствовал щелчок внутри и резкую боль, сменившуюся внутренним расслаблением. Сустав принял нормальное положение. По телу растекалось облегчение, которое становилось сильнее пульсирующей боли.

— Ф-ф-ух, Сырок! — тяжёлый хлопок прилетел по спине, выбив кляп изо рта, вместе с остатками воздуха в лёгких. — Я же говорил, чтобы ты потерпел. Было бы проще.

Рома закашлялся.

Креа ослабила хватку.

— Кри, у нас есть пластыри, чтобы унять боль?

— Да, сейчас, — ответила она и отпустила Рому, осевшего прямо на землю.

Было ужасно. Ничего подобного парень не испытывал. Вообще никогда. Хотелось рыдать, но, учитывая текущие по лицу слёзы, это было бы перегибом.

— Сырок, ты как? Живой?

— Угу… — всхлипнул Рома, неуверенно шевеля пальцами руки, которая, казалось, была уже оплакана и утеряна, когда Зэйн пытался её вправить «по-нормальному», с его слов. В то время никто не сказал парню, что бывает, когда «по-нормальному» не выходит.

Он бы, правда, потерпел. Знать бы наперёд. Может, он и не выглядел бы сейчас как… Он не хотел думать о том, как он выглядел в их глазах, после этого.

В голове продолжало пульсировать, а вид будто бы двоился. Сил не было ни на что и хотелось просто лечь и лежать. Рома не знал, как он, в таком состоянии, сможет выдержать обратную дорогу.

— Вот, это поможет унять боль, — Креа уже вернулась, держа в руке желтоватый квадратик, — дай наклею.

Пластырь. Обычный пластырь.

Рома здоровой рукой оттянул ворот, поморщившись от боли, резанувшей слева, когда он совершил такой царский жест. Попробовал поднять руку — не вариант. Привычное действие оказалось чем-то сразу недоступным. Наверное, произошло то же самое, что случается с интернетом дома, когда работники ЖКХ, совершенно случайно, копнут провод, в попытке добраться до нужной им трубы. Полная отключка. И адская боль бедных пользователей, которая, обычно, ощущается чуть ниже спины. Сам ощущал… и не раз. Только с рукой было иначе. Боль была очень страшной.

— Ну вот, на пару часов хватит, — Креа налепила на него заветный квадратик, — не удивляйся. И не напрягай руку несколько минут, понял?

— Угу, — буркнул Рома, — …спасибо.

— Дай посмотрю, — Зэйн наклонился, но Креа его отстранила.

— У него сильный отёк. Нужно в больницу.

«Стоп… а как же камень?»

— Грэнч… — ответил здоровяк, — ты глянь что с ним…

— Подождите, а… он же упал, — Рома вытер лицо здоровой рукой, — там что-то есть и…

Напарники смотрели на него сверху вниз, но в глазах не было ни менторства, ни «глупый Сырок что-то там ляпнул». Была обеспокоенность.

— Мы вернёмся за ним, а сейчас заткнись, и поехали, — почти ласково сказал Зэйн, доставший из кармана тот браслет, который вырвал у ростовщика и туго затянул его на здоровой роминой руке.

Тем временем, боль утихала. Ощущение лёгкого мороза распространялось от места, куда Креа налепила пластырь. Голова продолжала сильно кружиться, а пот тёк по лицу и какие-то белые пятна стали появляться повсюду, но хоть что-то хорошее — боль действительно уходила.

— Кри, посадишь его спереди? Быстрее!

— Пойдём, — протянула она руку Роме, — не спорь. Дело плохо.

Оставалось лишь подчиниться.

Он с огромным трудом встал, держась за её ладонь. Было сложно, ведь ноги тряслись, а глаза, то ли от изменения положения, то ли от пережитого, умножали всё надвое, да и эти белые вспышки...

Креа что-то говорила, но он опять не слышал. Может пластырь с каким-то специфическим седативным свойством? Кто знает…

Вспышки становились всё ярче, пока не затмили всё.

***

Тишина.

Темнота.

Рома открыл глаза. Ночная темень наполняла комнату, но привычный свет из окна, от светящейся вывески аптеки в родном Кунцево, к которому он давно привык, высветил на натяжном потолке круглый светильник, который он купил совсем недавно.

Левая рука вспыхнула фейерверком ярких, и не слишком терпимых ощущений.

Отлежал.

«Твою ж мать… гр…» — Рома перекатился на бок и перекинул культю, лишённую всякой адекватной чувствительности, через себя, сильно сжав зубы.

Не хотел разбудить её своим нытьём и стонами.

— Мммм? — Лена, всё же, проснулась.

— Ничего, спи, — стараясь не издавать стонов, прошептал Рома.

Рука понемногу оживала и онемение отступало, вместе с парализующими всё на свете ощущениями, которые невозможно было игнорировать.

— Ммм… угу, — замурчала она и засопела.

Ровно, мягко.

На часах, стоящих на прикроватной тумбочке, было почти четыре часа утра.

«Приснится же такое…» — подумал Рома и закрыл глаза, приоткрыв их, спустя несколько секунд, чтобы убедиться, что он правда дома. На Земле. В своей спальне.

До самой отключки он не был уверен, что хочет возвращаться в тот сон, который ещё не успел размыться внезапным пробуждением. Было страшно интересно, что случилось с тем камнем, но, казалось, достаточно было острых ощущений.

Он быстро уснул, и до будильника не видел снов.

***

Рома стоял в одних трусах и с кружкой парящего кофе напротив холодильника, держась рукой за открытую дверцу. На одной из полок лежали сырки, уложенные друг на друга в несколько рядов. Их было двенадцать штук — те самые, которые он купил вчера.

Протянув руку, он неуверенно взял один и, задержав взгляд на оставшихся, закрыл дверцу.

Голова сильно гудела и, от вида немытой, со вчерашней вечеринки, горы посуды, начинала болеть ещё больше. Противень с припёкшимся к нему томатным соусом стоял на конфорках плиты. Рома напрягся, пытаясь вспомнить что вчера происходило. Судя по головной боли и тому, каким серым всё было, да и общее состояние, день рождения прошёл на славу.

Сырок был почти безвкусным, но Рома лениво продолжал жевать его, надеясь, что рецепторы, выжженные перегаром, придут в себя.

Хоть чуть-чуть.

Лена ещё не встала — видимо, решила спать дальше. Спросонья Рома даже проверил, что там была точно она, ведь…

Он резко отставил кружку и, зашвырнув недоеденный сырок в ведро, отправился в спальню, где лежал телефон, оставленный на зарядке. Рома, на цыпочках, прокрался к тумбочке у кровати, поглядывая на сопящую Лену, забрал аппарат и покинул комнату, тихо притворив за собой дверь.

В третий раз читая переписку с Леной, Рома, наконец, задал себе вопрос о том, что он хотел там найти. Там не было сообщения о том, что она его бросает. Обычная «их» переписка. Не особо активная за вчерашний день, но обычная — даже немного праздничная. День рождения, всё таки.

Много непросмотренных сообщений и поздравлений ожидали, когда их откроют.

Рома открыл галерею.

Фотографий со вчера было немного, но парень примерно восстановил по ним картину произошедшего. Несколько фоток, которые сняла Лена, где он в дурацкой шапочке именинника, раскатывал тесто и, делая вид, что кусает резаный ломтик помидора, склонившись над белой лепёшкой, обмазанной соусом.

Фотографии были яркими и тёплыми, хоть и было ощущение неловкости — плохой из него был актёр.

Дальше пошли фотки с Лёхой и Максом, которые пришли, пока пицца ещё готовилась. Ряд снимков там же, на кухне, которая у него была нормального метража, со стаканами пива в руках. Рома всё в той же дурацкой шапочке, с той же неловкостью, которую было не спрятать за, казалось, широкой улыбкой.

Дальше пришёл Олег с Аней и по-новой, только уже с пиццей. Пролистнув видео, начинавшееся с громогласного «О-о-о-о!», Рома узнал, что дальше они отправились в «свой» бар, в котором они любили собираться.

В качестве фотокоресспондента выступала Лена — она реже всего показывалась на фото, а на общих было видно, что она держит телефон.

«Почему у меня всегда такое лицо…» — с раздражением подумал Рома, листая снимки, где он, даже в свой день, оставался чем-то смущенным.

Всё же хорошо — друзья его любят, Лена тоже, раз не бросила его вчера.

Он погасил экран и бросил телефон на стол.

***

Загрузив последствия вчерашнего пиршества в посудомойку, Рома допил подстывший кофе и отправился в ванную, где долго стоял под струйками воды, то обжигающим, то холодящим кожу. Контрастный душ должен был как-то улучшить состояние. По-крайней мере, так говорили. Основная ставка была на шипучку антиопохмела, брошенную им в стакан с водой.

В какой-то момент, он понял, что зубы стучат от слишком холодной воды и выключил напор. Схватил полотенце и начал неистово растирать им спину.

«Грэнч… заболеть ещё не хватало…» — подумал парень, с раздражением глядя на своё отражение.

Вообще, холод он не любил, ледяной водой не обливался, потому шанс слечь с простудой от внезапного переохлаждения был вполне себе реален.

Только это ему было нужно для целостности образа — заболеть летом.

Вообще, неудачником его не считали, кроме себя самого, но, тем не менее, фраза «Это же Рома…» была в обиходе. Конечно же в шутку.

Он почистил зубы и прополоскал рот и горло ментоловым ополаскивателем, который добавил ощущение свежести к чуть взбодрившемуся состоянию, после растирания и контраста.

Выйдя из ванной, он чуть дёрнулся, увидев Лену, сидящую на кухне. Он не слышал шагов, а та, видимо, проснулась и решила не ждать кофе в постель. Протяжно и сладко зевнув, она улыбнулась ему:

— Хорошо, что сегодня суббота.

— Я тебя разбудил? — Рома неуверенно зашёл на кухню, не сводя взгляда с её заспанной моськи, которая, к слову, выглядела достаточно свежо, по сравнении с его отёкшей физиономией, ведь она умела не напиваться, даже на самых безбашенных вечеринках.

— Нет, сама проснулась… ещё от твоего будильника. Просто валялась… Не знаю, — она снова зевнула, — может задремала, но так… Голова болит?

— Угу, — Рома потянулся за шипучкой и залпом опрокинул его в себя, чуть не поперхнувшись, — ничего не помню со вчера. Только как в магазин с утра ходил…

Воспоминания обрывались на встрече с жуткой старухой. Точнее, не обрывались, а продолжались тем, что он видел ночью во сне, который так и не выветрился из памяти.

Лена, заливая кипяток в кружку, недовольно пробурчала:

— Да Олег козлина… притащил свою «пирамиду»… я Ане уже написала… Ещё раз такое будет, то уже сама шкуру с него спущу.

«Ох… ясно» — понял Рома. Пирамида — любимое развлечение Олега, в духе кто кого перепьёт. Рома всего пару раз попадался на его уловку и оба раза сожалел на следующее утро.

Последний раз вообще был с воскресенья на понедельник и парень тогда вообще зарёкся подходить к спиртному, ведь целый рабочий день в офисе, после такого, это пытка похлеще снятия мерок в примерочной пустынного города на гусеницах.

— Прости меня.

— За что? — Лена уставилась на него, мешая ложкой кофе в кружке.

— Ну, что напился вчера… знаю, что тебе это противно.

Она смотрела на Рому с лёгким прищуром, словно он сказал что-то несвойственное, даже хмыкнула, будто оценщица в ломбарде.

— Котик, ты чего это? Ты же не алкоголик у меня. Перебрал — бывает, по лицу вижу, что неприятно. В следующий раз будешь осмотрительнее, — закончила она, усаживаясь на табурет, — и вообще, поцелуй меня.

Глядя на то, как она подставила щёку, указав на место для поцелуя указательным пальцем с идеальным маникюром, Рома подошёл к ней и, чмокнув, уселся на колени, обхватив её руками и положил голову ей на ноги.

— Мне приснилось, что ты меня бросила…

Он почувствовал её пальцы у себя на загривке.

— Какой же ты у меня дурачок… — поглаживая его по шее, спустя минуту, длившуюся вечность, сказала Лена.

Спустя полчаса, запыхавшийся, но довольный тем, что их отношения, действительно, не завершились тем грустным сообщением, Рома лежал на кровати, пока Лена заняла душ.

Голова всё ещё чуть кружилась, но спонтанная парная кардиотренировка в спальне хорошо разогнала кровь. Он чувствовал себя почти хорошо.

Оставалось ещё разок посетить душ, ведь вспотел он изрядно, а потом взять Лену и отправиться в кафешку, чтобы вкусить прекрасный поздний завтрак, или ранний обед — не важно. Главное, чтобы в нём не было никаких членистоногой экзотики, пусть даже неосмысляемо вкусной и непривычной. Хотелось обычной глазуньи. Настолько хотелось, что внутри всё урчало в предвкушении.

Некоторое время спустя, они вышли из дома и, держась за руки, двинулись в направлении небольшого ресторанчика, на соседней улице. В том человейнике, где Рома «урвал» двушку, было несколько пивных разливаек, зоомагазин и несколько, до сих пор, незанятых помещений на коммерческом этаже, но не было ни одной нормальной кафешки.

С другой стороны, лишний раз прогуляться до любимого заведения — тоже было неплохо. Главное, что после такой прогулки у него не отваливались ноги, потому не нужны были какие-то специальные стельки.

Главное — он был дома.

Лена была с ним.

И он точно знал, что ожидает его за углом и, для этого, ему не нужен был никакой книгохран, ведь родная Москва, при всей её обыденности, была ему известна и до одури понятна.