Сергей Витальевич Твардовский Сырок 1

01 Рома

Сканер с пятнадцатой попытки наконец считал мелкий QR на глянцевой обёртке последнего сырка, и Рома отправил его в пакет. Мысленно ругаясь на гения, прилепившего мелкий квадратик рядом с основным штрих-кодом (из-за чего сканер начинал глючить) парень суетливо приложил карту к терминалу.

Народу, как назло, было много, и он уже буквально ощущал жар между лопатками — испепеляющий взгляд какой-то тётки, шумно вздыхавшей у него за спиной, пока он возился со сканером. Будто ей принципиально было стоять именно у этого терминала.

— Молодой человек, ну сколько уже можно возиться? — выдала она так недовольно, отчего карта у Ромы чуть не выпала из рук.

Окинув её чуть осуждающим и одновременно виноватым взглядом, Рома вообразил, как она стоит в очереди на обычную кассу и вовсю ругается с кассиром за то, что та не пробила скидку по каким-нибудь акционным купонам. Вписывалась она туда органично: в возрасте, при макияже на недовольном лице, несмотря на раннее утро выходного дня. Наверное, из-за её кислой мины сканер и глючил.

Поймав себя на том, что засмотрелся в недовольные глаза, Рома скосил взгляд на её тележку, где продуктов было с горкой — явно не на один пакет, будто закупилась на неделю вперёд на целую семью.

«А может, она спешит домой, где её ждут голодные дети или внуки?» — пронеслось в голове.

— И… извините, пожалуйста, — пробормотал парень. — Я сейчас.

«Занял тут аппарат со своей ерундой…»

Привычка додумывать часто играла с ним злую шутку, и теперь он уже ощущал себя виноватым, что так долго ковырялся. А терминал, будто зависнув, до сих пор обрабатывал запрос.

«Сейчас ещё и денег не хватит… вот будет умора», — промелькнуло у Ромы в голове. Он не проверил баланс, надеясь на то, что месячная подписка на музыку не решила вдруг списаться именно сегодня, накинув ему ещё одну проблему.

Спустя ещё две секунды индикатор наконец мигнул зелёным.

«Ура!»

Не дожидаясь надписи «Спасибо за покупку» на маленьком экране, Рома спешно подхватил пакет и, не оборачиваясь, дёрнул к выходу из зоны самообслуживания, стараясь никого не толкнуть ненароком.

— Молодой человек, а чек? — раздался сзади голос той самой женщины.

«Чёрт…» — Рома резко обернулся, уставившись на неё.

Лицо её было всё такое же недовольное, но уже не раздражённое, а полное явного негодования то ли учительницы, то ли раздосадованной матери забывчивого разявы: «Ну как так можно — чек не взять?»

— П-простите… Спасибо. Извините… — стараясь не смотреть ей в глаза, Рома осторожно взял бумажку, что она протягивала.

— И проверьте, чтобы лишнего не насчитали… — назидательно сказала женщина, — были тут случаи…

Кивнув, Рома попятился к выходу из зоны самообслуживания, почувствовав себя вдруг резко помолодевшим, ведь с самого детства ему никто подобных замечаний не делал. К тому же внезапно сменившееся заботой недовольство от суровой дамы отозвалось неожиданным теплом, первым тёплым ощущением за это утро. Неожиданно для себя, он даже улыбнулся сотруднице супермаркета — той, чья миссия была спасать людей от всё время залипающих агрегатов и помогать пробивать алкоголь.

Расправив плечи, Рома перекинул пакет в другую руку и поторопился домой. Несмотря на то, что было только десять часов утра, надо было спешить. Сегодня был его день рождения. Нужно было пошевеливаться, ведь предстояло много готовки и возня с тестом, а второй пары рук на кухне ему больше не видать.

Рома мотнул головой, запрещая себе думать о том, что произошло с утра, но всё же подумал.

Неприятное воспоминание о пробуждении заставило сильнее сжать ручку пакета со снедью.

Когда он проснулся, его уже ждало сообщение от Ленки, которое Рома тут же смахнул, чтобы случайно не прочитать до конца. Сказал себе, что всё ему снится. Несмотря на это, ему всё же захотелось сразу написать друзьям, что он заболел, а вечер провести с бутылкой. Слушать грустную музыку, пить и разглядывать немногочисленные фотографии, которые остались с последнего отпуска, куда они с ней успели слетать до того, как Рома влез в ипотеку.

«Ну зачем сегодня?» — простонал он, уткнувшись лицом в подушку, и его тут же догнал ещё один сигнал.

Новое сообщение — от друга, которое он открыл, стараясь не думать о том, что всё же успел увидеть в предыдущем. Там была нелепая открытка с поздравлением. Далее следовало дурацкое «С днём старения!» и приписка о том, что Роме запрещается сегодня впадать в уныние, несмотря ни на что.

Рома ругнулся в ответ, бросил телефон на подушку и подчинился.

Запрещено так запрещено.

В конце концов, друзья, которым Рома пообещал приготовить свою фирменную квадратную пиццу, ждали этого дня весь год, или говорили так. Неважно. Это означало возню с тестом. Направляясь к выходу из супермаркета, Рома надеялся, что пронизывающий взгляд той женщины, которая пусть и не оказалась злой ведьмой, не дожёг ему ауру к чёртовой матери — а то тесто, не дай бог, не поднимется. Оно такие вещи чувствует.

Особенно когда речь идёт о неудачниках, с которыми рвут отношения в день рождения.

Внезапно его нагнал раздражённый голос со стороны, будто вырвавшийся из общего гомона торгового зала.

— Ну что же вы условия акции не читаете, там же отмечено всё…

Рома машинально обернулся и замер.

У ближайшей к выходу кассы стояла сухонькая старушка в тёмном старомодном пальто. Платок, довершавший её образ той самой бабушки, которая даже в жару ходит в тёплой одежде, чуть съехал на затылок, открыв редкие седые волосы, отчего она выглядела чуть неопрятно, но на нищенку похожа не была. На ленте перед ней лежал набор, от которого Роме собственный пакет стал тянуть руку сильнее: дешёвый батон, развесные макароны, акционное молоко в мягком пакете, какие-то леденцы и маленькая пачка самого дешёвого чая со дна стеллажей. На глаз, по набору — сущая мелочь, но для неё, судя по её виноватому лицу, и это уже оказалось больше, чем она могла себе позволить.

Молодая кассирша с туго собранными на затылке волосами, смотрела на старушку с тем самым вымотанным выражением, которое появляется к концу смены, несмотря на ещё раннее утро.

— Вы на наклейки посмотрите, бабушка, они на эту продукцию не распространяются, и на эту тоже... Я вам говорю, суммы не хватает. Пятьдесят три рубля ещё нужно.

— Да не может быть… — растерянно бормотала старушка, перебирая в ладони монеты. — Я же дома читала. Там всё было. Всё сходилось.

Люди в очереди вздыхали уже не пытаясь как-то скрывать раздражение. Грузный мужчина с бородой-лопатой, стоявший следом с забитой доверху корзиной, демонстративно переступил с ноги на ногу, шумно вздохнув при этом. Две девушки с банками энергетика залипли в телефоны, будто происходящее их вообще не касалось, но поглядывали исподлобья в сторону бабушки. А мужчина с двумя бутылками минералки уже вовсю оглядывался в поисках более быстрого способа покинуть магазин, но, к его сожалению, на всех кассах был аншлаг.

Рома поморщился и прикинул, что всё лежащее на ленте могло стоить чуть больше пары сотен.

«Да что же вы… ну…» — подумал парень в сторону стоящих за бабушкой людей.

Он вообще-то торопился. Дурацкий день рождения, который уже успел испортиться ещё до начала, а денег у него самого тоже было не сказать чтобы навалом, точнее, не осталось практически ничего, но, глядя, как старушка дрожащими пальцами пересчитывает мелочь по второму кругу, он знал, что спокойно отсюда не выйдет.

Стараясь не суетиться, Рома подошёл ближе, пряча взгляд от стоящих в очереди, заглянул на экран кассы и, тяжело вздохнув, полез за картой.

— Давайте я заплачу, — сказал он, пытаясь вспомнить хотя бы примерно сколько там должно было остаться на счёте.

Старушка вздрогнула и резко обернулась к нему, вперившись в него мутноватыми старческими глазами, отчего Рома поёжился. Сколько ж ей лет-то? Во взгляде её было столько стыда, что парню сразу стало неловко за сам факт попытки оказать помощь.

— Нет, сынок, не надо… брось! — торопливо проговорила она. — Я сейчас что-нибудь уберу. Чай, наверное. Или конфеты… мне не надо конфеты. Спасибо тебе, но…

— Да ладно вам, — пробормотал Рома, доставая карту. — Всё нормально.

Поймал на себе удивлённый и чуть презрительный взгляд со стороны мужика с бородой, отвёл глаза.

— Молодой человек, если будете оплачивать, то быстрее, пожалуйста, — устало сказала кассирша. — Люди вон ждут.

«Конечно… люди. Ага.»

Рома приложил карту к терминалу, и тот, словно издеваясь, завис на пару долгих секунд. Где-то за спиной вновь шумно вздохнули. У Ромы тут же дёрнулось веко.

«Ну, пожалуйста… пусть хватит».

Терминал вновь замер на обработке транзакции и Рома вдруг понял, что провалится сквозь землю, если придёт отказ. Герой недоделанный.

Но терминал пискнул, экран мигнул зелёным, и кассирша уже без всяких эмоций пробила чек.

— Успешно.

«Вот это точно успех», — горько подумал Рома.

— Ой… — выдохнула старушка, прижав ладонь к груди. — Господи. Спасибо тебе, милый. Спасибо.

Рома неловко улыбнулся, сам не зная, куда смотреть, быстро стал помогать собрать небогатый набор в сумку-пакет с логотипом другой сети магазинов.

— Да ничего. Бывает. Вот, не забудьте.

Старушка ещё что-то говорила, благословляла, суетливо пыталась всучить ему леденцы, будто решила теперь и вовсе не имеет права брать лишнее, но Рома убедительно посмотрел на неё, после чего та сдалась, а морщинистые уголки глаз тут же взмокли. Мужчина с минералкой тяжело вздыхал, нетерпеливо глядя уже на мужика с бородой, высыпавшего гору продуктов из корзины на ленту, и Рома понял, что ему срочно нужно на свежий воздух.

Он подхватил бабушку за локоть, уводя так, чтобы освободить наконец затор, кивнул ей, буркнул что-то вроде «всё нормально, правда, не плачьте пожалуйста» и поспешил наконец к выходу.

На улице было солнечно и жарко.

После магазинной прохлады августовская духота навалилась словно тяжёлое одеяло. Рома не любил жару, чувствуя себя комфортнее в прохладное время года. Зиму он тоже не жаловал, но палящее с самого утра назойливое солнце добавляло к ощущениям ещё одну нотку дискомфорта. А ощущения и без этого были смешанными: вроде и хорошее дело сделал, помогая старушке, а вроде и сам без копейки остался. Телефон доставать не стал, ведь проверка баланса карты явно не сулила ничего хорошего.

— …ладно, у Олега подзайму, — без особой радости усмехнулся Рома себе под нос, делая шаг. Не любил он и это дело, ведь всегда знал, что занятые пять тысяч сегодня — минус пять тысяч с зарплаты, но до аванса ещё неделя и как-то надо было протянуть. Ипотека, кредит на ремонт жрали больше половины зарплаты, а тут ещё продукты и гости.

«А может быть на этот раз друзья деньги подарят?» — мелькнула в голове шальная мысль, и Рома замер, открыв рот.

Прямо перед ним в нескольких шагах стояла девушка.

Рома не сразу понял, что именно заставило его замереть. Сперва показалось, что он просто упёрся глазами во что-то слишком светлое даже для залитой солнечными лучами улицы. Следом взгляд всё же зацепился за её волосы. Исключительно белые. Не крашеный блонд, а настоящая почти слепящая белизна, словно снег под солнцем.

Девушка стояла неподвижно и молча, вытянув вперёд руку, ладонью вверх.

Этот жест должен был выглядеть попрошайническим. Наверное. Только в её облике не было ничего похожего на обычную нищенку. Слишком ровная осанка, слишком чистая кожа, казавшаяся неестественно светлой, слишком чистые и ухоженные волосы, струящиеся по плечам, колыхавшиеся от лёгкого дуновения, слишком красивое лицо, даже неестественно красивое, слишком ровный и требовательный взгляд, уперевшийся прямо в Рому. На ней была белоснежная одежда. Скорее саван. Он почти что блестел. Слишком необычный, слишком чужой для московской улицы и этого торгового центра.

Люди просто проходили мимо неё.

Не оглядываясь, не замедляясь, они огибали это место за несколько шагов, словно вода огибает торчащий из русла камень, и тут же забывали, что вообще меняли траекторию.

Рома нахмурился, быстро стрельнув глазами по сторонам в поисках снимающих очередной тик-ток.

«Это что ещё за перформанс?»

Никого.

Только он и она. И люди вокруг, которым не было совершенно никакого дела до них.

Рома попытался отвести взгляд, поняв, что таращится на неё, но не смог. Девушка не шевелилась, протянутая ладонь оставалась неподвижной, а веки её замерли, будто она предлагала ему поиграть в гляделки.

Рома сглотнул, глядя в её неподвижные, застывшие глаза, смотрящие на него.

И вдруг почувствовал то же самое, что минуту назад у кассы, только сильнее.

Надо подойти.

Он почувствовал не само намерение, а будто толчок в спину, или какую-то особую гравитацию, от которой было некуда деться, но оформленную в простую мысль, вынырнувшую откуда-то изнутри вместе с мурашками.

«Иди к ней.»

Он сделал шаг, удивившись тому, что он случился почти самостоятельно.

Девушка стояла неподвижно, не реагируя ни на что, но, казалось, что она едва кивнула.

Рома быстро оглянулся. Вокруг всё шло своим чередом: подъезжали тележки, кто-то спорил на парковке, автоматические двери ходили туда-сюда, выпуская очередную партию людей наружу. Была даже какая-то толкотня вокруг этой девушки, но взгляды прохожих уходили в стороны, даже не пробуя обратиться к ней.

Внезапно всё смолкло — Рома сделал ещё шаг и будто бы вошёл внутрь чего-то, что приглушало стандартный московский фоновый шум. Повеяло холодом. Люди всё так же текли потоком по обе стороны, но они теперь казались где-то «там». Взгляды их проходили насквозь, не задерживаясь на нём и на ней.

— Эй, да что же это, — прошептал Рома и сделал ещё шаг.

На секунду ему захотелось закричать, но глаза его вернулись ко взгляду незнакомки, и воля к тому, чтобы попытаться привлечь внимание, куда-то ушла.

«Да что со мной такое».

Снова шагнул.

Потом ещё раз.

С каждым шагом становилось всё холоднее. Солнце никуда не делось, асфальт всё так же отдавал жаром, воздух дрожал над машинами, а по спине шёл холод.

Девушка медленно наклонила голову, будто прицениваясь, ожидая, когда он подойдёт ближе.

Рома замер в нескольких шагах от неё.

Молодая, очень бледная. Очень красивая, нечеловечески. Глаза у неё были светлые, слишком светлые, будто в них растворился зимний рассвет. Оторвать взгляд теперь было невозможно, будто бы он примёрз к ней. И немудрено, ведь рядом с ней Рома отчётливо ощутил, как по коже под лёгким худи гуляет ледяной сквозняк.

Пальцы на пакете с продуктами свело.

— Вам… — начал он и осёкся.

Что «вам»?

Зачем он вообще подошёл?

Почему не пошёл дальше?

Почему не может отвести взгляд?

— Вы кто? — выдохнул он.

Девушка смерила его взглядом. Медленно, с интересом, потом сказала:

— Ты.

Одно короткое слово, а внутри у Ромы всё оборвалось, ведь голос её оказался совершенно, пугающе необычным. Женский, мягкий и при этом такой, будто звучал не только снаружи, но и жил где-то внутри его собственной головы. В нём отчётливо слышался шорох снега и зимний ветер, отчего его обдало волной стужи от одного её слова.

Рома попятился бы. Должен был. Любой нормальный человек попятился бы, ощутив такое.

Но не смог — ноги не слушались.

Будто бы она заморозила его одним словом, превратив в безвольную куклу, не способную отойти, сбежать.

Девушка сделала шаг к нему.

Один.

Рома дёрнулся, вдохнул, хотел сказать что-то резкое или заорать, чтобы разрушить этот бред, но издал лишь какой-то хрип.

— Что… — только и смог выдавить он.

Она сомкнула пальцы на его запястье, отчего то обожгло холодом, будто сунул руку в ледяную прорубь.

— Подходит.

Рома охнул и попытался рвануться изо всех сил. Без толку.

Хватка её была не просто крепкой, а невозможной. Так не хватают люди. Да и держала его не бледная рука хрупкой девушки, источавшей холод и абсолютно нечеловеческие миазмы. Его держало что-то другое, чему описания он подобрать не мог.

— Пусти! — прохрипел он.

Девушка смотрела ему прямо в глаза.

И в этот момент её светлые зрачки начали белеть, источая пульсирующее сияние, вспыхивающее голубыми искорками.

По запястью, выше, к локтю, уже ползла жгучая стужа. Рома увидел, как по коже выступает иней, как и на лице этой психопатки, и понял, что сейчас закричит.

Но не смог.

— Дождалась, — сказала она.

И от этого слова Роме стало невыносимо страшно. То есть страшно ему было уже давно, но после этого слова он понял, что влип во что-то невозможное.

«Люди, эй!» — мысленно крикнул он, всё же оторвав взгляд от незнакомки, сотрясаясь от лютого холода.

Ничего, никакой реакции. Они будто были внутри какого-то пузыря, в который никто не мог зайти или заглянуть. И только та бабушка, которую Рома спас у кассы, била своим кулачком по поверхности невидимого для других барьера, внутри которого уже разворачивалось какое-то марево. Рома не слышал, что она кричала, как и все остальные.

Казалось, слишком запоздало, Рома понял, что всё происходит в реальности, что это не сон. Даже не трескучий мороз в августе и не иней, добравшийся уже до ресниц, а именно бабушка, которая билась там снаружи, подтвердила всё происходящее. Совершенно глупое, почти детское отрицание будто вскочило на ноги, собираясь заявить о том, что такого не могло быть, но так и не посмело подать голос.

— Нет… — прошептал он, выдохнув облачко пара. — Пожалуйста, нет.

Голос, на мгновение вернувшийся к нему, оказался жалким, почти молебным.

— Идём, — сказала девушка и резко дёрнула Рому к себе.

Тот не успел ни вскрикнуть, ни выставить свободную руку, ни хотя бы зажмуриться, ведь ноги его просто оторвало от земли, когда пространство вокруг схлопнулось.

Свет ударил в лицо со всех сторон сразу.

И он утонул в нём.

***

В стремительном потоке чистой энергии, в который его затянуло, Рома мгновенно перестал ощущать тот жуткий мороз, пробиравший до самых костей. Точнее, вообще перестал что-либо чувствовать. Ни тела, ни звуков, ни даже ощущения какого-то положения в пространстве просто не было. Открыть глаза и оглядеться он тоже не мог: всё было залито слепящим сиянием, настолько ярким, что веки сами схлопывались.

Сплошной несущийся и слепящий свет, пробивавшийся даже сквозь зажмуренные глаза.

Единственное, что он мог ощущать, если это можно было так назвать, это движение. Яростное, немыслимое. Будто бы его разогнали до сверхсветовой скорости.

«Кто ты? ЧТО ПРОИСХОДИТ?!» — Рома, не имевший возможности говорить с той девушкой, которая, как он ощущал, была рядом, наконец обрёл голос, пусть и только в голове. Физически говорить он не мог: ни губы, ни язык не слушались.

«Ты всё узнаешь. Со временем…» — ответила она незамедлительно.

«Стоп. Так не бывает. Я умер, что ли?» — отказываясь принимать абсурд, Рома ухватился за простое и понятное объяснение. Мысль была неприятная и холодная, как ладонь незнакомки.

Инсульт в день двадцатишестилетия? Легко… почему бы и нет? Работа сидячая, по врачам он не ходил, давление не мерил — всякое могло случиться. Вполне объясняет вообще всё.

«Нет. Ты не умер, Дитя», — голос стал ближе. И вместе с ним — лёгкое прикосновение где-то у основания шеи, почти ласковое.

«Не бойся».

Шею обожгло. Но не болью — огнём, который был таким… холодным. По коже растекалась жгучая прохлада, не похожая на тот мороз внутри барьера, куда его завлекли. Эта была… живой. По крайней мере, на фоне полного отсутствия ощущения собственного тела, Рома воспринял этот холод как что-то, за что можно было зацепиться.

Чем дальше расходилось ощущение, тем больше возвращался контроль: кончики пальцев, грудная клетка, дыхание.

— Кто ты? Ты можешь меня отпустить домой, пожалуйста? — прошептал Рома, когда по спине прокатились новые мурашки. Он попытался слегка повернуть голову — и это получилось.

«Я Илиссар… Мы отправляемся домой», — прошептала она, и от произнесённого имени пространство словно дрогнуло, зазвенело, как натянутая струна, отозвавшись на него.

— Так я и был дом…

— Всему своё время… приготовься, Дитя. Придётся меня впустить.

— Куда впу…?

Шею его пронзило. Из касающихся его пальцев вырвались потоки холода, пробившие кожу и вонзившиеся внутрь. Ледяной жар, космическим холодом, хлынул по венам, и на миг казалось, что вся кровь в теле превратилась в жидкий азот.

Выгнувшись в мучительном спазме, Рома провалился в темноту.

02 Сырок

— Эй…

Чей-то настойчивый голос вытаскивал Рому из цепкого хвата вязкого, словно кисель, сна.

— Ты живой, эй? — что-то настойчиво тыкалось ему в спину.

— Ну, Лен… — жалобно промычал он, не чувствуя в себе сил даже отмахнуться. — Ещё пять минуточек.

Тыканье прекратилось.

— Он живой? — Другой голос. Грубый. Мужской.

— Конечно живой, с чего бы мне не быть живым… — недовольно промычал Рома, пытаясь пошевелиться. Не получилось. Для этого нужно было сперва прийти в себя и проснуться.

«И что там за мужик у меня дома?»

Не нашедший в сонных мыслях ответа Рома заставил себя проснуться, ведь настойчивое тыканье повторилось уже чуть грубее. Прийти в себя показалось парню почти невыполнимой задачей. Тяжесть во всём теле и мыслях, напрочь расфокусированное сознание, в голове будто вместо мозгов у него была вата. Как будто день рождения закончился в каком-то подпольном баре, где его напоили тем, чему точно не место внутри человека. Лёха. Точно он. Он ведь всегда пытался устроить попойку по любому поводу, но у него на пути всегда вставала Ленка.

— Ох… — простонал Рома, дёрнув правой рукой, ставшей куском онемевшего плюша.

Открыв один глаз, он увидел перед собой… мелкий серый гравий.

Закрыл глаз.

«Земля? Почему это я валяюсь на земле?»

Чихнул.

— Зэйн, помоги ему, — донёсся сверху женский голос. Не Ленкин.

«Зэйн? Что за Зэйн? Такого на днюху я не звал.»

Рома попытался медленно подвинуть руку, но та, дёрнувшись, хлестанула его по боку. Кровь, застоявшаяся в тканях, болезненно хлынула по жилам. Стараясь не заорать от внезапных и крайне неприятных ощущений, Рома перекатился на спину. Вторая рука тоже ныла, но таких бесчинств не устраивала.

Оказавшись на спине, он открыл глаза, но те, будто забывшие как фокусироваться, тут же захлопывались от яркого света. Сквозь мутную вспышку он увидел две размытые фигуры, стоящие над ним.

— Ты кто такой? — раздался басовитый гулкий голос.

Парень попытался открыть глаза снова, но свет больно впивался в них тонкими иглами.

— Я… Рома, — прохрипел он. Пересохшее горло болело, будто он кричал всю ночь.

— Откуда ты тут взялся? — снова женский голос. — Где твоя тачка? Ты из посёлка или контрабандист синдиката?

«Чего? Какая ещё тачка? Какой посёлок?» — вопросы показались чем-то либо безумным, ведь прав у Ромы отродясь не было, а вопрос о посёлке был вообще мимо. Если только по пьяни они не отправились куда-то дальше.

— Как ты добрался сюда? — пробасил второй.

Пинок в бедро.

— Говори, откуда ты. Быстро, грэнч тебя раздери!

«Ай! Грэнч?»

Удар был ощутимым, но не больным. Скорее — внезапный глухой, тупой толчок, мгновенно считанный Ромой, как акт агрессии.

— Ребят, у меня денег мало, — промычал он, всё ещё пытаясь открыть глаза и потирая ногу. — Последнее бабуле отдал…

— Чё он несёт? — пробасил мужик.

Пинок повторился. Рома снова попытался открыть глаза — получилось чуть лучше.