Русский легион Царьграда

Сергей Нуртазин
Русский легион Царьграда

Глава пятая

Что касается ал-Хазар, то это – обширный округ за Каспийским морем. Грязь непролазная, много овец, меда и иудеев.

Ал-Мукаддаси. Лучшее из делений для познаний климатов, 985 г.

Мечеслав нашел Сахамана сидящим в одиночестве на берегу Днепра и поющим заунывную песню на неизвестном языке. От его песни на душе стало грустно и тоскливо, и почему-то казалось, что нет конца этой песне, что она, как вечность, неизвестно где начинается и неизвестно когда и где заканчивается. И было в ней что-то от далеких предков, прародителей всех народов.

Мечеслав подошел, сел и стал молча смотреть на воду, отблескивающую под скупыми лучами осеннего солнца.

– Ты кто? – прервав песню, спросил Сахаман.

– Мечеславом меня кличут.

– А, отрок княжий, ты от Орма? – как бы подтверждая, сказал Сахаман и повернулся к Мечеславу. Мечеслав увидел его лицо. На вид Сахаман был лет на семь-восемь старше Мечеслава. У него были темные прямые волосы, доходившие до плеч. Густые брови, почти сходившиеся у переносицы, разделялись едва заметной морщинкой. Небольшой, чуть с горбинкой, нос делал его похожим на сокола, а слегка припухлые губы, обрамленные тонкими, спускающимися к подбородку усами, придавали мягкость обветренному смуглому лицу.

– Желаешь на коне обучаться? Запомни, конь тебе и друг и брат, конь и ты – едины. Молвят, были в давние времена полулюди-полукони, таким и ты должен стать. А если дошло до тебя слово мое, то завтра и почнем, – сказал Сахаман, затем встал и пошел в сторону Подола.

Вот так и началась дружба Мечеслава с Сахаманом. Он ежедневно обучал Мечеслава премудростям конной езды, объяснял, как лечить, кормить, беречь и холить коня, раскрывал секреты свои в общении с ним. Мечеслав с восхищением смотрел на чудеса, которые вытворял Сахаман. Он скакал, стоя на коне, спрыгивал и запрыгивал на скаку, повисал сбоку и под брюхом, стрелял из лука, заставлял коня по команде ложиться и вставать. Всему этому он и обучал Мечеслава. Мечеслав же учился и с каждым днем все больше чувствовал, как подаренный Ормом конь привыкает и становится ему другом.

Иногда Сахаман и Мечеслав бешено скакали, обгоняя друг друга, и тогда Мечеславу казалось, что он летит вместе с вольным ветром все быстрее и быстрее, и ему хотелось скакать еще и еще. После скачки они, счастливые и смеющиеся, спрыгивали со взмыленных и разгоряченных коней, обтирали их сухой пожелтевшей травой, садились плечом к плечу и подолгу разговаривали друг с другом. Мечеслав рассказывал Сахаману о жизни в лесах, о людях, там живущих, о себе, о своей судьбе и своих бедах. Сахаман больше слушал и молчал, задумчиво глядя куда-то в даль. Однажды Мечеслав спросил его:

– Там, где ты родился, все вершники такие добрые?

Сахаман грустно посмотрел на Мечеслава и начал свой рассказ, иногда сбиваясь и коверкая русские слова:

– Родом я из небольшого города, что стоит на земле Хазарской, там, где течет великая река Итиль, впадающая в море Гурканское, которое ваши купцы Хвалисским называют. По той реке мимо города Хазар-Итиль, где со времен Булана – основателя Хазарии – жили великие каганы, корабли купеческие ходят и дань платят. Места эти и сладки и горьки. Сладки потому, что красивы и богаты. В реках там во множестве всякой рыбы, и по их спинам можно перейти на другой берег. Птиц же столько, что когда пугаются они и взлетают в небо, то заслоняют крылами солнце. Немало и зверя разного. Если закрыть глаза и выпустить стрелу из лука, обязательно попадешь в вепря, волка, зайца, сайгу или лисицу. Летом вода в реках теплая, как парное молоко кобылицы, а ближе к осени зацветают на ней цветы красоты невиданной, говорят, и не цветы это вовсе, а звезды, упавшие с неба. А какие там сады! Арбузы, дыни, виноград. И какие степи! Они простираются так далеко, что и за год не объехать. На пастбищах пасется множество коз, овец, несметные табуны лошадей, от их бега содрогается земля. Еще есть большие лошади с двумя горбами на спине, они долго могут идти с поклажей без питья и еды. Скота у нас столько, что всех живущих в землях ваших прокормить можно.

– Земля наша тоже обильна, множество у нас в реках рыбы, а в лесах – зверья, мы и сами себя прокормим, – промолвил Мечеслав, прерывая Сахамана.

– И то верно, но я о своей родине речь веду, – сказал Сахаман. – Есть у нас поющая гора, стоящая среди бескрайней степи, и озера, полные соли.

«Чудно сказывает Сахаман. Ужель гора может петь, а драгоценная соль, привозимая издалека, во множестве лежать в озерах?» – с сомнением подумал Мечеслав.

– Только нет мира на земле моей, потому и горьки места эти, – грустно повествовал Сахаман. Ему было от чего грустить. Кровь на его родине лилась постоянно. Хазария воевала с булгарами, арабами, печенегами, дань брала с покоренных племен, пленников на продажу во множестве приводило в Итиль ее войско.

– За чрезмерную гордыню нашу, за то, что порабощали мы окрестные народы, пришло к нам наказание, и не спас нас бог иудейский, коему каганы наши поклонялись. Вторгся в пределы нашей земли русский каган Светосляб, разорил Хазарию, разрушил Хазар-Итиль и взял города наши Самандер, Самкерц и крепость Саркел, возведенную ромейскими мастерами. Нет теперь прежней силы у Хазарии. Вот на такой земле и в такое время я родился от купца хазарина и матери огузки. Мой дед, старейшина одного из огузских родов, кочевавший поблизости от нашего городка, решил породниться с купцом, которому поставлял скот и лошадей, и выдал за него одну из своих дочерей.

Мне нравился мой городок, там я рос, играл с соседскими детьми, купался в летнее время в реке, бродил по тесным улочкам между войлочных юрт кочевников, глиняных домишек бедняков, каменных и деревянных купеческих домов, лес для которых доставляли из Булгарии. Иногда к нам наведывался мой дед и забирал меня в кочевье. И тогда я откочевывал вместе со своим родом далеко за Итиль в бескрайние степи, туда, где рождается солнце, где дурманит и кружит голову запах полыни, где гуляет вольно каган степей – ветер. Там даже дым костра пахнет по-иному, а еда имеет другой вкус, там дышится легко и поет душа человека. В родном кочевье познавал я науку скакать на коне, стрелять из лука, охотиться на зверя, ловить диких лошадей и распознавать следы. Но затем приходило время, и я вновь возвращался домой. И вот однажды, прохаживаясь от безделья по улочкам родного городка, я увидел нового гончара, который открыл мастерскую неподалеку от нашей небольшой площади. Он работал на улице под навесом, я остановился и стал наблюдать за ним, меня заворожило его мастерство, то, как он превращает кусок глины в кувшин. Он казался мне чародеем и волшебником. Вращался гончарный круг, и под его руками кувшин принимал любую форму.

– Хочешь попробовать? – спросил он меня. Я кивнул, он посадил меня к гончарному кругу, я попытался повторить то, что делал он, и, конечно, все испортил.

Тогда он сказал:

– Приходи еще, и я научу тебя, как работать с глиной, а пока попробуй сделать это. – Он принес несколько готовых глиняных игрушек и поставил их передо мной, там были лошадь, дракон и повозка, запряженная огромным бараном, на котором сидел погонщик.

– Попробуй слепить, – сказал ремесленник.

Раньше я, сидя на берегу реки, любил лепить из прибрежной глины фигурки, поэтому, когда я взял мягкий податливый комок, руки сами все сделали. Кроме тех фигурок, которые попросил сделать мастер, я слепил гончара, сидящего у гончарного круга. Увидев мою работу, он восхищенно сказал:

– Юноша, твои руки созданы для глины.

С тех пор я каждый день стал приходить к гончару Мирхазу. Он показывал и рассказывал мне, где и какую брать глину, как работать с ней, какие формы сосудов можно делать и для чего, как наносить палочкой узоры на сырых изделиях, как обжигать и раскрашивать их. И уже через месяц я делал настоящие кувшины. Но однажды отец призвал меня к себе и сказал:

– Мне сказали, ты целыми днями пропадаешь у гончара Мирхаза? Ты сын купца и должен учиться нашему ремеслу, а не возиться с глиной. Через два дня мы отправляемся с караваном. Собирайся!

На третий день после нашего разговора мы, соединившись с караваном иудея Соломона, направились в сторону Таматархи, по-вашему – Тмутаракани. Вначале наш путь протекал благополучно, но затем на нас неожиданно напали печенеги, разграбили караван, стариков убили, в том числе купца Соломона и моего отца. Молодых взяли в полон, среди пленников оказался и я.

Три долгих года я жил у печенегов. Сначала меня хотели продать как раба, молодой, здоровый и крепкий раб высоко ценится, но потом, узнав, что я умею лечить коней, оставили меня, а когда увидели, что лошади тянутся ко мне и то, как я управляюсь с ними, решили женить меня и сделать своим воином и табунщиком. Жилось мне неплохо, но я тосковал по дому и мысль о том, что эти люди лишили меня отца, жгла мое сердце. Наверное, и они догадывались о моих чувствах, делая вид, что принимают меня за своего. И хотя с некоторыми из них я подружился, мне все равно приходилось ощущать на себе их взгляды, следящие за тем, чтобы я не убежал. Но я сделал это, когда печенеги после большого падежа скота стали голодать и пошли на земли северов.

Они грабили, убивали и брали в полон беззащитных людей. Однажды я вместе с двумя печенегами ворвался в избу, где усатый северянин с топором пытался сопротивляться, но было ясно, что супротив двоих ему не сдюжить. И тогда я решил помочь ему. Пока он бился с одним печенегом, я бросился на другого, завязалась сеча, мой противник по имени Шакан со злобой крикнул мне:

– Хазарская собака, я всегда знал, что ты изменишь нам!

И тут же был убит мною, а усатый северянин расправился со вторым печенегом. Я показал ему знаками, чтобы он надел одежду убитого и шел за мной, что он и сделал. Мы сели на коней и поскакали прочь. Нам удалось уйти от погони и добраться до Киева, где северянин, имя которому было Мстиша, уговорил меня проситься в дружину к новому киевскому кагану Вледимеру. Но о ту пору у кагана и без того воев в дружине хватало, а потому стали мы простыми ратниками и ходили с Вледимером на Червенские грады. – Сахаман скорбно вздохнул. – Там и полег мой соратник Мстиша. Меня же каган приметил, и вот теперь я здесь, в его дружине… Позже от хазарского купца я узнал, что моя мать долго ждала нас, хотя ей и сообщили, что меня и отца убили печенеги. Не дождавшись, она продала дом, имущество и ушла в степь к своему отцу и моему деду. Где они теперь кочуют? Смогу ли я когда-нибудь увидеть мать, деда, свой род?

 

«О том же и мы с Ормом судьбу пытаем, – подумал Мечеслав, выслушав его. – Как живем? Почему так много горя на белом свете»?

Когда закончилось обучение, Сахаман, поглаживая темно-бурую гриву Мечеславова коня, которого тот назвал Соколком, сказал:

– Что ж, конь у тебя добрый, и ты добрый, люби коня своего, и он поможет тебе в тяжкий час. Если совет будет нужен, приходи, встрече с тобою всегда рад. Думаю, мы с тобой еще не раз встренемся и на пиру, и на рати.

Глава шестая

 
Здравы будьте, князья и дружина,
Борясь за христиан
Против нашествий поганых!
Князьям слава и дружине!
Аминь.
 
Слово о полку Игореве

На следующий день Мечеслав подошел к Орму:

– Здравствовать тебе, брат Орм!

– И тебе того же, Мечеслав, – ответил Орм. – Обучил тебя Сахаман с конем управляться?

– Обучил, – ответил Мечеслав.

– Настал и мой черед. Обиды на меня не держи, спрашивать да взыскивать с тебя буду строго.

И начались для Мечеслава долгие дни обучения. Он лазил по деревьям, таскал тяжелые камни, бегал в доспехах и оружии наперегон с другими молодыми воями. Плавал под щитом, нырял и сидел с камышинкой во рту, погрузившись в холодную воду осенней реки. Подолгу держал тяжелую палку в вытянутой руке, приучая ее к твердости при стрельбе из лука. А стрелять из него приходилось из разных положений. Учился он конно и пеше метать дротики-сулицы, владеть палицей, мечом, щитом, боевым топором-секирой. Обучал его Орм дружинному строю и командам, получаемым дружиною в битвах от своих вождей.

Наконец пришло время, когда Орм сказал:

– Что ж, брат, вижу, всему ты обучен. Кулачному бою и умению копьем и мечом владеть ты сам иного поучить можешь. Готовься, завтра тебя испытаем. Справишься – в дружине будешь!

Назавтра, прохладным туманным утром, устроили Мечеславу и другим молодым воинам испытание. Поначалу показывали они свое умение в метании сулиц и стрельбе из луков пеше и на конях. Бились на мечах, не раня друг друга, один на один, один супротив троих, да против воинов опытных, да стенка на стенку с копьями затупленными, да безоружно. После чего Орм подвел Мечеслава к яме, дал ему деревянный меч, приказал:

– Полезай!

Мечеслав, не переча, прыгнул в яму, которая была ему по пояс, и тут он увидел, как пятеро дружинников с расстояния десяти шагов один за другим стали метать в него копья. Мечеслав напрягся, теперь его внимание было сосредоточено только на копьях, летящих в него. Он уклонялся, отбивал их мечом и ловил рукой.

– Добро! Вылезай, – крикнул Орм.

Когда Мечеслав выбрался из ямы, Орм сказал:

– А теперь беги в лес. Если мы до утра тебя не сыщем, быть тебе гриднем княжеским, а нет… Беги!

Мечеслав побежал, минуя овраг, перепрыгивая ручьи, дальше в поле, к лесу.

«Дубравы бы достигнуть, а там поглядим, кто кого ловить будет», – подумал он, взбираясь на пригорок. Орм и десяток дружинников на конях уже шли за ним в мах. Времени на то, чтобы скрыться в лесу, почти не оставалось. Мечеслав мчался к спасительным деревьям, сил оставалось все меньше и меньше, бег замедлялся, дышалось тяжело. Он хотел остановиться и перевести дыхание, но со стороны Киева уже нарастал стук копыт. Тогда он сделал последний рывок и вдруг почувствовал, что бежать стало легче, будто кто-то вдохнул в него свежие силы. Перекувыркнувшись, нырнул в подлесок и затих, прислушиваясь. Погоня шла стороной. Вскочив на ноги, Мечеслав побежал по жухлой траве, по мху, по опавшей листве и хвое, уклоняясь от веток и стараясь не оставлять следов, но понимал – не по воздуху летит, следы все-таки оставляет и его найдут. Только у ручья Мечеслав почувствовал себя в безопасности! Вошел в воду и направился против течения, осторожно ступая по каменистому дну. Вода холодила ноги, пальцы постепенно немели. Вскоре русло ручья начало сужаться. Мечеслав, увидев свисающую над водой ветку, подпрыгнул, ухватился за ее шершавую поверхность, подтянулся. Добравшись по ветке до ствола, он перепрыгнул с него на другое дерево, потом – на третье и четвертое, спрыгнул вниз и побежал, путая следы, повторяя повадки хитрого лесного зверя – лисы. Добежав до небольшой ложбины, остановился под огромным ветвистым дубом. Снял с себя рубаху, кожаный шлем, набил их травой и мхом, придав своему сооружению форму человека, укрывшегося листвой и ветками. Отойдя недалеко от ложбины, он залез на одну из ветвей высокого раскидистого дерева и, убедившись, что место, которое он только что покинул, хорошо просматривается, задремал. В полночь, сквозь чуткий сон лесного жителя, юноша услышал шорох: «Медведушка бродит или волки. Добро, что на древе, не доберутся, да и нож, Ормов подарок, со мной». Мечеслав прислушался: подозрительный шумок приближался, теперь уже из ложбины. Наконец он различил при свете луны людей, крадущихся к дубу, то были Ормовы дружинники и он сам. Один из них подошел к чучелу.

– Эй, молодец, вставай! Чай, набегался, умаялся? А ну, подымайся! Орм, погляди-ка, может, и не жив он? – В голосе дружинника прозвучала тревога. Орм подошел, наклонился и, ощупав сооружение, рывком поднял рубаху, из которой посыпались трава, мох и листва. По ночному лесу разнесся смех варяга. Из ветвей дуба выпорхнула потревоженная неясыть, пролетела мимо древа, на котором расположился Мечеслав, недовольно ухая, скрылась в темноте.

– Так с кем это ты, Ратша, речи вел? – сквозь смех спросил Орм.

– Ну, Мечеслав, ну и хитер. Весь бы прост, да лисий хвост, – Ратша подхватил смех Орма. Вскоре, пугая лесных обитателей, смеялись все дружинники.

– В меня братец, – Орм утер слезы, появившиеся на глазах. – Что ж, думы мои такие, не отыскать нам его, заночуем здесь, а поутру в обратный путь отправимся.

Дождавшись, когда воины уснули, Мечеслав потихоньку слез с дерева и отправился на поиски стоянки, где они оставили своих лошадей. Ее он обнаружил на опушке дубравы. У тускло светящегося в ночи костерка сидели двое дружинников, мирно о чем-то беседуя. Мечеслав, прижимаясь к земле, медленно полз к лошадям. Он замирал, когда дружинники замолкали, и продолжал ползти, когда они возобновляли разговор. Время неумолимо шло к рассвету, голого по пояс Мечеслава как-то враз окатило росой, от него пошел пар. Кони забеспокоились, когда он подполз к ним. Но Фенрир, боевой конь Орма, начавший было недовольно фыркать, почуял друга хозяина и притих, вслед за ним успокоились и другие. Мечеслав стоял, оглаживая Фенрира, время уходило. Надо было что-то предпринимать. «Увести его – обидеть Орма, негоже побратима обижать. Жаль, Соколка моего здесь нет, а возьму я саврасого, что ходит под Ратшей», – подумал Мечеслав и осторожно подошел к стреноженному коню. Разрезав путы, он скрытно отвел его подальше от стоянки.

Ранним туманным утром дружинники во главе с Ормом возвращались в Киев и вели меж собою негромкий разговор.

– Что в дружине скажем? Осмеют ведь! Юнец бывалых воев обманул да еще коня увел. Стыдоба! – произнес Ратша, сокрушенно покачивая головой.

– Вижу, не привык ты вдвоем на одном коне скакать, – посмеиваясь, сказал ему Орм.

– Насмешник отыскался! А ежели бы у тебя коня увели? Твоего Фенрира он оставил. А мне каково, нарекут теперь Ратшей Бесконным, – нахмурился дружинник.

– Не серчай, друже, о том никто не проведает, да и мы молвить не станем, – успокоил его Орм.

– А если радимич уже обмолвился и князь Владимир о том прознает? Беда будет! – озадаченно проговорил Злат, стороживший ночью коней.

– Боязно ответ пред князем держать? – посуровел Орм. – А думал ли ты об этом, когда коней стерег? А ежели бы не Мечеслав, а вороги коней увели? Так и полегли бы мы все! – Орм не успел закончить укор, когда впереди раздался цокот копыт. Из густого тумана появился всадник.

– Да это же Мечеслав! – радостно воскликнул Злат.

– Как без рубахи-то, не хладно? – крикнул Ратша.

Мечеслав соскочил с коня, подошел к дружинникам. Орм дружески похлопал его по плечу:

– Добро, брат, быть тебе воем великим!

Дружинники спешились, обнимали его, говорили добрые слова, хвалили, смеялись. Радимич стоял со счастливым лицом, радостно поглядывая на них. Растолкав всех, к нему, улыбаясь, подошел Ратша.

– Меняю на своего коня, – сказал он, протягивая Мечеславу его рубаху и шлем.

Вечером того же дня, приняв тайный обряд посвящения и зачисления в дружину, Мечеслав сидел вместе с боярами и гридями за столом княжеским. Щедрый княжеский стол был уставлен румяными пирогами, хлебами, блюдами с мясом, дичью, рыбой, мочеными ягодами и яблоками, отроки подавали взвары да каши. Пили квас, меды хмельные и даже вино ромейское, из самого Царьграда привезенное. Веселились, чары подымали во здравие великого князя киевского Владимира.

Мечеслав не спускал глаз с сидевшего во главе застолья великого князя, которого видел раньше раза два, да и то издали, мельком. Ранее он представлял его суровым, умудренным опытом мужем, Владимир же оказался только входящим в возраст возмужалости, и на вид он был лет на пять постарше самого Мечеслава. Перед ним сидел человек, по вине которого убили его мать, сгинул неведомо где отец, была уведена в полон сестра. Из-за него было сожжено родное село. Из-за его желания примучить радимичей и взять с них дань закончилась их тихая и мирная жизнь. И это ему он должен был теперь служить верой и правдой.

Князь сидел, держа в руке бронзовый кубок византийской работы. Широкие плечи его облегала белая рубаха, на которую было накинуто красное корзно, застегнутое фибулой на правом плече. На безымянном пальце левой руки был вздет перстень с драгоценным камнем. У князя было чуть вытянутое лицо, небольшой прямой нос, тонкие губы, русые длинные усы змейками спускались к волевому подбородку, покрытому густой щетиной. Из-под слегка изогнутых бровей на дружинников глядели голубые внимательные но, как показалось Мечеславу, холодные глаза. Вдруг князь посмотрел на Мечеслава, то ли почуяв на себе его взгляд, то ли случайно выхватив молодого воина из других сидящих за столом. Он, не отводя взгляда от Мечеслава, стал что-то говорить боярину Добрыне, широкоплечему великану с темно-русой бородой лопатой и мохнатыми бровями. Его казавшееся добродушным лицо с крупным носом и большими темно-серыми глазами выражало жесткую волю, силу, ум и широту души. Добрыня тоже взглянул на Мечеслава и стал что-то объяснять князю, время от времени кивая то на воеводу Волчьего Хвоста, то на варяга Орма. Князь, одобрительно покачав головой, сказал несколько слов Добрыне. Великий боярин встал и громким голосом произнес:

– А ну-ка, младой гридь Мечеслав, что из радимичей, подойди к князю нашему.

Радимич растерянным взглядом пробежался по лицам сидящих напротив дружинников, встретился глазами с Ормом. Варяг, подбадривая побратима, кивнул.

Мечеслав поднялся со скамьи и, пройдя вдоль длинного стола отяжелевшими вдруг ногами, подошел к месту, где сидел князь. Низко поклонился, затем выпрямился и опустил голову, глядя себе под ноги.

– Имя твое непростое, такими именами только в знатных родах нарекают, то имя княжеское. Кто же батюшка твой, ежели нарек тебя именем этим? – спросил князь.

Мечеслав промолчал.

– Ответствуй князю, – нахмурив густые брови, произнес Добрыня.

Мечеслав еще ниже опустил голову, буркнул:

– Нет моего отца боле. А кем был он и какого роду-племени, не ведаю.

– Ну да ладно, – сказал князь. – Я ведь тоже без отца с младых годов остался. Отныне твое племя и твой род – моя дружина.

– Преклони колено пред князем, – сказал Добрыня. Мечеслав повиновался.

– Молвят, проявил ты себя в ратном искусстве паче иных, за то, хоть млад ты годами, жалую тебе меч. Береги его! – сказал Владимир, беря меч у подошедшего к нему отрока и вручая его Мечеславу. Юноша взял, приложился губами к лезвию и, встав с колена, поклонился.

– Служи верно князю нашему и земле нашей! Отныне ты дружинник и мечник княжой! – сказал Добрыня и, положив огромную ладонь на плечо Мечеслава, добавил: – А теперь ступай, далее пировать будем.

Мечеслав, бережно держа меч в деревянных, отделанных кожей и серебром ножнах, подошел к своему месту. Не успел он сесть на скамью, как раздались множественные голоса дружинников:

 

– Братину ему!

– Братину!

– Братину давай!

– Испей из братины, друже!

Челядинцы принесли огромную, с выпуклыми стенками медную братину, наполненную хмельным медом. И пошла она вокруг всего стола, передаваемая от одного к другому, и каждый пил из нее за князя, за Мечеслава – гридня нового, за дружину княжью. Пригубил из братины и Мечеслав. Голова закружилась… Будто в тумане он видел смеющиеся и смотрящие на него по-доброму лица дружинников, среди которых были Орм, Ратша, Сахаман, Злат и другие знакомцы. Радостно и тепло стало на душе Мечеслава, почувствовал он близость к этим людям, сопричастность к делам их, словно были они ему братьями родными. И был он готов идти с ними на любого ворога и разделять невзгоды любые. Потому что это други его! Его дружина!

1  2  3  4  5  6  7  8  9  10  11  12  13  14  15  16  17  18  19  20 
Рейтинг@Mail.ru