bannerbannerbanner
полная версияЧистосердечное признание

Сергей Иванович Чекалин
Чистосердечное признание

10.07. Четверг. Напарница

На один из запросов, примерно дней через десять, пришёл ответ из одного из участков линейного отдела милиции железнодорожной станции. В запросе было указано, что по фотографии опознана проводницей Коломийцевой Ольгой Вячеславовной и начальником поезда напарница Ольги Петрова Лариса Сергеевна, 1958 года рождения. Была организована встреча Коломийцевой и Бойко. Ольга доехала в своём вагоне до Курганово и пришла в управление милиции. В управлении она появилась в своей рабочей форме проводницы.

В кабинете следователей находятся Фёдор, который стоит у шкафа с документами, и Виктор. Виктор сидит за столом и что-то пишет.

На её стук в дверь ответил Виктор:

– Да, входите!

Ольга вошла.

– О, какие люди нас посещают! – воскликнул шутливо Виктор.

– Я, вот, по повестке, – протянула бумажку Ольга, – мне нужен старший лейтенант Бойко. (Она произнесла с ударением на первый слог).

– Добрый вечер! Это я. Только не БОйко, а БойкО.

Фёдор взял стул от тумбочки, на которой стоит телефон, поставил его к своему столу:

– Садитесь, пожалуйста, Ольга Вячеславовна. Вот здесь. Мы договорились с вашим начальником о вашей замене, временно, пока вы будете с нами заниматься. Гостиницу в Курганово мы вам обеспечим. А завтра вы как раз на московский в полшестого утра и возвратитесь.

– Я слышала, что с гостиницей здесь трудновато.

– Об этом не беспокойтесь, это уже наше дело. Так вот, Ольга Вячеславовна…

– Можно просто Ольга, Оля.

– Хорошо, тогда и я, давайте, буду Фёдор. Договорились?

– О, дело! – Воскликнул Виктор. – Может быть мне уйти? Не помешаю?

– Когда понадобится, тогда и уйдёшь. Пока сиди!

Ольга улыбнулась на их шутку.

– Так вот, Оля, – продолжил Фёдор, – почему получилось, что вы так долго не сказали о пропаже вашей напарницы?

– Конечно, я в этом виновата. Но так уж вышло. Я сначала начальнику-то сказала, что Ларисы нет, не появилась. Но он говорит, дело молодое, подождём, куда она денется. Но, вот, не появилась.

– А вы не знаете, почему она здесь оказалась?

– Не знаю, почему, но она именно здесь и осталась, меня попросила подежурить одной, на перегоне до Москвы, он же покороче, а на обратном она думала вернуться. Здесь поезд проходит на Москву примерно в полчетвёртого дня, а обратно, как вы сказали – в полшестого утра. Но в этот раз это был уже в третий раз, её остановка здесь-то. В те разы всегда успевала.

– Оля, давайте с самого начала. Когда Лариса первый раз здесь вышла?

– Думаю, с месяц назад. А на обратном, когда подсела здесь, она была какая-то взволнованная, задумчивая, всё у неё из рук валилось.

– Она ничего не рассказала вам, почему она здесь выходила?

– Нет. Я спросила, но она как-то отмахнулась. Так, говорит, старые знакомые. Ну, нет, так нет. Что я приставать-то буду со своими интересами.

– Вы сказали, Оля, что она три раза выходила. А когда это случилось во второй раз?

– Думаю, что недели через две. После первого. Опять меня попросила о том же. Я согласилась, конечно, может быть, у неё ухажёр какой, из старых-то знакомых. Смотрю, а при подъезде сюда она и переодеваться стала. Форму сняла, платье надела. Кофточку в сумку положила. С собой, значит, прихватила. Ну, думаю, точно ухажёр.

На обратном она была такая взвинченная, прямо слова не скажи. Чего, говорю, ты такая, случилось что? Нет, говорит, не выспалась. В гостиницу не попасть, полно. Пришлось на вокзале поезда дожидаться. А потом, прямо в нашу следующую поездку, в конце июня, она меня сразу предупредила, что опять выйдет здесь. Извинилась, сказала, что это в последний раз. Так вот и получилось. В последний… – Ольга помолчала немного. – Вот, вспомнила, двадцать седьмого числа это было, когда она тут осталась. Потому и вспомнила, что в этот день у моей сестры, у двоюродной, день рождения, я телеграмму как раз подавала.

– А во что она была одета в этот последний?

– Из дома она взяла в этот раз не платье, а юбку с той же кофтой. Блузку оставила нашу, проводницкую. Жалела, что туфли забыла. Собрала, но в последний момент свёрток с ними так дома и остался. Ничего, говорит. Сойдёт и так.

– Оля, без этого прямо никак нельзя. Ведь вам необходимо опознать убитую, а также и её вещи. Конечно, с вещами намного проще, а вот с первым… Понятые будут присутствовать при опознании вещей, а вот…

– Ничего Фёдор, понимаю, что надо это. Как положено, так и делайте, мне всё равно, с понятыми или нет.

10.07. Четверг. Совещание

Группа сидела в кабинете капитана Свешникова уже за столом, тихо переговаривались. Вошёл капитан, расположился на своём обычном месте:

– Так, все в сборе? У кого что есть доложить? Фёдор? Слушаем.

– Коломийцева, напарница, опознала и саму Петрову, и её одежду. Мы даже несколько подобных юбок и кофт представили, и туфли разные. Тамара тут нам помогла, – кивнул Фёдор головой в сторону Тамары, – так что всё в порядке. И серьга тоже. Сказала, что Лариса их постоянно носила, что, возможно, они её матери.

– Фёдор, я вот смотрю в протоколе, что Коломийцева сказала, что-то о старых знакомых? – Спросил капитан.

– Да, так и сказала, что, мол, старые знакомые, во множественном числе.

– Ну, это так говорится, во множественном, а может быть и в единственном. Но, принимаем, что кто-то, один или несколько, здесь из её знакомых есть. Так что их и искать нам надо. А начинать будем с её места жительства. Где она живёт, информация у тебя, Фёдор?

Фёдор раскрыл папку, нашёл листочек:

– Да, вот, село Грачёво, улица Чапаева, дом 4, квартира 7. От нас сто сорок километров, кажется, железка через него проходит.

Тамара поправила:

– Да, там около ста сорока, сто тридцать с небольшим, я туда как-то ездила.

– Надо туда ехать, срочно, – сказал Андрей Антонович. – Думаю, этим займётся Виктор. А остальные здесь по всем общенародным местам с фотографиями. Продолжайте! Не должно быть так, что человек тут находился, можно сказать трое суток, чтобы где-то не зафиксировался. В первую очередь – в гостиницу. Там-то она точно была, раз номер взять хотела. Может быть, и в этот, последний раз, заходила. Двадцать седьмого числа. По магазинам, в столовой, в ресторан, в кафе. Ну, сами знаете. Не новички. Старшим назначаю Фёдора. Всё, совещание закончено, все свободны, кроме Виктора. Ещё побеседую.

Все вышли. Капитан подошёл к Виктору, Виктор приподнялся.

– Сиди, сиди. У меня небольшой разговор перед твоей поездкой,капитан положил руку на плечо Виктора. – Слушай, Вить, ты не обижайся, ладно?

– Да нет, товарищ капитан, не буду. Чего я буду обижаться-то?

– Я вот про что хочу поговорить. Ты бы постригся, что ли. А то так оброс, что из-под фуражки высыпаются. Да и усы очень пушистые.

– Ленка говорит, что так очень хорошо, на Мулявина из «Песняров» похож.

– А ты что, и поёшь тоже?

– Нет, подпеваю только.

– А усы тебе надо было бы чуть поправить, под Пуаро. Знаешь такого, читал Кристи-то? И будешь, как у Маяковского – я себя под Эркюля чищу, чтоб раскрыть преступлений тыщу.

– Знаю такого, товарищ капитан, только я не Пуаро, не похож, у него волос на голове меньше.

– Чем меньше – тем лучше. Представь, Виктор-Победитель, как говорится, «встречают по одёжке, а провожают…», знаешь сам по чему провожают. Ты уверен, что тебя не будут провожать по одёжке? Ведь наверняка скажут, что был тут мент волосатый, усатый, даже скажут и не усатый, а с двойной «с», а то и назовут мусором, тоже уссатым. Так уж привыкли, хотя и мусор не от нас, а от Московского уголовного сыска.

Виктор густо покраснел.

– Так что тебе мой совет, приказывать я тебе тут не могу, а просто совет – привести голову в порядок. А Ленке своей понравься чем-нибудь другим. Тем более, что едешь ты на периферию, будем так считать, где к этому относятся не как здесь, построже и повольнее. Тебе же нужна будет там информация, а с твоим видом упрутся так, что и дорогу в гостиницу не покажут. А такого тебе наболтают, что и за год не разберёшься. Уяснил?

– Да, товарищ капитан, иду в парикмахерскую.

– И ещё. Ты форму милицейскую не надевай, в поездку. В гражданской, чуть попроще что-нибудь подбери.

– И это соображу, товарищ капитан.

– Но ты сначала с Ленкой об этом поговори, а не являйся к ней с бухты-барахты обкорнованным булыжником, извини, конечно, за булыжник. И ещё.

– Слушаю, товарищ капитан!

– Что ты там про стариков-то под стеной бормотал? Вить, ну ты нас прямо так за дураков и считаешь.

Почему это так считаю? Ничего я не считаю.

А вот в тот раз с перестройкой этой. Стишки какие-то про консенсус. Что же мы, не понимаем что ли, эту новую политику? Уж чего только не было! Больной параноик, кукурузник с его коммунизмом в нашем поколении, орденоносец-литератор, а потом этот,… «масло должно быть масляным»…

Какое масло?

Ну, «экономика должна быть экономной». Уж как им всем кричали ура! Что бы ни сказали. Вот и тут. Мы что, не соображаем, что… Словом, ты ещё и язык-то твой… думай, что говоришь, и кому… мы-то, свои, но и не надо нас записывать в непонимающих. Умнее всех казаться не надо, вместе одно дело делаем. Ты понимаешь меня? Ну, это с нами. А там и подавно не стоит умничать.

Понимаю, чего же тут не понять.

Я это почему говорю? Тебе ведь в командировку ехать, в чужие люди, так что… с языком-то, того…

Не беспокойтесь, товарищ капитан, не буду об этом там говорить.

Вот, получается, ничего ты и не понял. Почему именно об этом, о другом – тоже. Я имею в виду, о политике. Не надо там политграмоту свою показывать. Своей работой занимайся, и так много придётся делать, у нас же совсем пустое сейчас место в этом деле. Хоть что-то наклюнулось. А у тебя сейчас, можно сказать, самое ответственное дело, с людьми говорить.

 

Понял, товарищ капитан! О работе!

Ну вот и добро, свободен. Бегом к Ленке, жаловаться, а завтра – в путь!

Есть к Ленке! До свидания, товарищ капитан!

Виктор был очень недоволен предстоящей стрижкой. Ему самому нравилась его причёска, усы красивые. Не то, что у капитана. Сам-то почти без волос, хотя ему это и ничего, более-менее. Бывает и хуже. А к Ленке я появлюсь уже «болванчиком», решил он. Чего тут спрашиваться.

11.07. Пятница. Соседки

На следующий день, подписывая командировочное удостоверение, капитан удовлетворённо сказал:

– Ну вот, теперь ты в полном порядке. Как Лена отнеслась? Вижу, что с пониманием.

Виктор смущённо улыбнулся:

– Нормально отнеслась, товарищ капитан. Сказала, что так лучше.

– Ну вот и хорошо! Вот твоя командировка. Успехов!

Знал бы этот капитан, что Ленка сказала: «Ну, он у вас и козёл! Капитан-то. Постригся уже? Вижу! Конечно, куда ж деваться-то?»

На поезде Виктор добирался до Грачёво три часа. Давно он уже не ездил так далеко. Приходилось в отпуск к родным, в Воронежскую, в деревню. А так всё больше в районе своего Курганово. Смотрел в окошко, о задании ничего в голову не приходило. Как он любил себе и другим говорить, «по месту разберёмся». Даже и немного удалось заснуть.

Вместе с ним в купе ехал рыбак. Поговорили о рыбных местах в тех краях. Хороший попутчик оказался. Но ему надо было дальше Грачёво.

Примерно около десяти утра поезд уже был на месте. В первую очередь Виктор поселился, на всякий случай, в привокзальной гостинице, впрочем, единственной в этом посёлке. Потом спросил об улице Чапаева. Дом нашёл очень быстро, трёхэтажка городского типа. Это был второй дом от начала улицы. Поднялся на второй этаж, позвонил.

– Иду, иду, открою сейчас, – послышалось за дверью. – Кто там?

– Я Нефёдов, Виктор Викторович, из Курганово. Мне нужно поговорить с кем-нибудь из квартиры. Я по поводу вашей соседки Ларисы, Петровой Ларисы.

Дверь приоткрылась, показалась старушка в домашнем халате, а за ней ещё одна, точно такая же, тоже в халате, но другой расцветки.

– Проходите, пожалуйста. Давайте вот сюда, на кухню, а то у нас в комнате не прибрано.

– Что вас интересует про Ларису? – Спросила одна из них, когда они расположились на кухне.

– Прежде давайте познакомимся. Я – Виктор Викторович, Нефёдов, следователь из Курганово. Можно просто Виктор, так проще. А как вас зовут?

– Я, – сказала первая, которая открывала дверь, – Анна Степановна, Проклова, а она – Нина Степановна, но Сёмина. Фамилии наши по мужьям, а в девичестве мы были Барановыми. Мы с Ниной близнецы.

– Вот, чтобы самих себя не перепутать, так мы в разных халатах и ходим, – засмеялась своей шутке Нина Степановна.

– Я приехал вас огорчить, в отношении Ларисы. Она погибла недавно, и мы расследуем это дело.

– Убили, что ли, Ларису-то нашу?

– Да, у нас в Курганово. Вот я и хотел с вами поговорить о Ларисе. Вы, ведь, её хорошо знаете?

– Она с нами уже лет пять как живёт, в коммуналке этой. Как устроилась на железную дорогу проводницей, так сюда и приехала, комнату ей тут дали, от железной дороги, она и хлопотала. А мы с сестрой тут, можно сказать, всю жизнь живём, дети разъехались, мужья умерли. Одни вот и остались. Когда комната Ларисина освободилась, мы испугались, кого сюда поселят. Могли бы и пьянчужку какого-нибудь. А уж с Ларисой нам очень хорошо… было хорошо. Она уезжает на смену почти на трое суток, а потом дома появится на несколько – и снова.

– Анна Степановна, а вы знаете кого-нибудь из Ларисиных знакомых, может быть, кто-нибудь сюда приходил?

– Сюда никто никогда не приходил, не приводила она. Хотя дело-то молодое, мы бы и не возражали против такого. Но никого никогда не было.

– А про знакомых в Курганово, она с вами говорила что-нибудь? – Спросил Виктор, больше обращаясь к Нине Степановне.

– Нет, про Курганово ничего не скажу, не знаю, да и Аня тоже. А вот в Залесье знакомые у неё есть. Она иногда туда даже ездила, когда была свободна. – Нина Степановна посмотрела на сестру, та кивнула головой.

– Залесье – это далеко отсюда?

– Да нет, километров тридцать всего. Это районный центр, автобус туда от станции нашей ходит, а есть и проходящий. Лариса говорила, что она сама там училась, школу закончила.

– А к кому она туда ездила, не знаете?

– Как-то разговор об этом не заходил у нас. Но не на свидание, это уж точно. По одежде и по сборам, да и по настроению – тоже. Если бы на свидание, то это было бы нам заметно. Мы же, женщины, чувствуем это…

– Ну, хорошо, спасибо за беседу. Ещё одна просьба, можно ли посмотреть комнату Ларисы?

– Раз уж дело такое, то, конечно. Ключ у нас есть. Лариса запасной у нас оставляла, на всякий случай, говорит. Вот он и подошёл, всякий-то.

Все прошли в общий коридор, Нина Степановна вынесла ключ, Виктор открыл дверь, вошли в комнату.

– Такое впечатление, что Лариса только что уехала, – сказал Виктор, – как будто даже и ждала кого-нибудь, чистота какая!

– Она очень любила убираться, прямо нас с Ниной не допускала до этого. А когда, попросит, и в наших комнатах приберётся. Нам-то уже это и тяжеловато стало. Ну, вот, собиралась, собиралась, а туфли-то и позабыла, смотри, Нинок! – Показала на свёрток на стуле у стола. – А уж как она в них по квартире бегала, как козочка, нарадоваться не могла. Так они ей шли и впору были. Говорит, что в Москве удалось купить, немецкие. У нас таких и не достать.

Виктор обошёл комнату, заглянул в ящики шкафа и комода. Достал из-под кровати чемодан, раскрыл его, покопался в вещах. Ничего интересующего его он не обнаружил. Показал на фотографию, которая весела на стене:

– А это кто на ней?

– Её родители, отец и мать. Оба умерли уже, ещё молодыми. Сначала мать, Людмилочка ещё ребёнком была, а отец уже после, но не так давно, – пояснила Нина Степановна, – семья их жила в Залесье, Люда школу закончила, а потом они куда-то с отцом переехали в другое место. Куда – не знаю, Люда, может быть, и говорила, но не помню. А ты, Ань?

– Да тоже нет. Что уехали – это да, а что дальше – не могу сказать.

– Ну, что же, большое вам спасибо за помощь, очень много полезной информации.

– Помогла бы она убийцу разыскать.

– Надеюсь, поможет. Так я на станцию, а там автобусом до Залесья. Так?

– Да, всё так. Всего доброго!

Вот и началось, подумал Виктор, разобрался на месте. Что-то ещё впереди будет?

Рейтинг@Mail.ru