Сергей Меньшиков Лаборант

27

«Она должна прийти, она не может не прийти», — внезапно промелькнула мысль, и Каск немного испуганно тряхнул головой, отгоняя ее. Легкое волнение удивило Нолана и, как ему показалось, даже немного обрадовало: неужели он еще может чего-то бояться?

Затеплившаяся надежда о ее возможном появлении отвлекла Нолана от ситуации в зале, хотя сейчас ему было необходимо сосредоточиться на контроле эмоционального состояния людей и сделать так, чтобы гости поверили в серьезность его намерений. Ведь только что демарш Джейсона чуть было не спутал ему карты, больше он не хотел выпускать инициативы ни на секунду.

Нолан сосредоточился, уперся локтями в алюминиевую панель, отделяющую его капитанское кресло от приборов, и отключил трансляцию своего изображения. После этого он, быстро надавив пальцами на мочки ушей, немного потер их и тут же вновь включил трансляцию.

И неловкая мысль, и чувства Нолана, и ритуал, чтобы сбросить излишнее напряжение — все это заняло от силы четыре-пять секунд.

Нолан всмотрелся в людей и удовлетворенно понял, что ему удалось произвести нужный эффект, — лица отражали беспокойство, неуверенность и испуг. Серьезность намерений Каска покончить с Землей в воображении его зрителей постепенно обретала реальностью. И все же, хотя вера в то, что Нолан не шутит, и усиливалась, некая абсурдность не давала возможности окончательно принять его слова всерьез.

Публика в зале собралась неординарная, в массе своей характеризующаяся лояльным эгоизмом и цинизмом, прикрытым искрометной, но фальшивой наивностью.

Сейчас все эти мировые знаменитости: президенты, шоумены, ученые, бизнесмены, спортсмены — все они, находившиеся здесь, внутри «Арены Ди Каск», пребывали в замешательстве.

Существование технической возможности «Взрыва» казалось краней маловероятной, а даже если такая и имелась, то отсутствие настоящего, реального мотива, для самого Каска, делало это заявление бессмысленным, а значит, по-прежнему вероятность розыгрыша, была очень велика.

«Взорвать планету? Зачем? Чтобы посмотреть на ее смерть и умереть самому? Он нас разыгрывает, это полный бред!» — выдавал коллективный разум, не желающий верить в скорую смерть.

На сцену, к Джейсону поднялись Лиора, Федор Томин, Линь Вэй и Антуан Д’Эстрель.

Джейсона, не смущало ни отсутствие внятного мотива, ни сомнения относительно технической возможности, он понимал, что, если существует хоть малая вероятность того, что все это «шоу» не является розыгрышем, -необходимо начинать борьбу без промедлений.

Лиора, Томин, Вэй и Д’Эстрель пошли за Лиорой реагируя на ситуацию с необходимостью срочного противодействия, примерно так же, как и Джейсон.

Вместе с ними, стояли еще пару десятков лидеров других стран, а остальные полторы сотни руководителей разных частей планеты ждали внизу, пока, еще точно не определившись с целью своего нахождения около сцены, но ощущая важность момента общей президентской солидарности.

Прибыв к сцене и сформировав группу, все президенты немного успокоились, как будто только одним своим присутствием сразу в одном месте они делали невозможным совершение какого-либо зла, хотя, вполне вероятно, именно их солидарное нахождение в одном месте без определенной цели, уже само по себе и было злом.

Это было злом, поскольку остальная публика, смотрящая на сцену и видевшая двести уверенных президентов, заражалась от них этой самой уверенностью и становилась беспечной, подсознательно перепоручая своим лидерам решения важнейших вопросов, которые, прямо в этот момент, касались непосредственно их жизней.

Лиора негромко спросила Джейсона, Томина и наклонившихся к ним Вэя и Антуана, есть ли у них какие-либо сведения относительно существования таких зарядов. Джейсон отрицательно качнул головой, Томин достал смартфон и быстро начал набирать какой-то текст в мессенджере, Линь Вэй ничего не ответил или ответил отрицательно, если за такой ответ можно было принять игру желваков на его челюстях.

Джейсон так же тихо сказал:

— Пока нет развернутого анализа угрозы, мы не можем ничего предпринять, кроме того, чтобы призвать людей выйти из зала и не играть в его игры—

Стоявшие рядом президенты согласно кивнули.

Эти четыре-пять секунд отсутствия Каска, за которые президенты успели переброситься парой фраз, закончились появлением Нолана на экранах и внезапно прозвучавшим, четырехтонической мотив Бетховена:

«Та-та-та-тааам» и еще раз на октаву ниже «Та-та-та-тааам». Музыканты после двух проигрышей главной темы замерли перед поднятой и застывшей палочкой дирижера.

Начало пятой симфонии усилило напряженность момента, но и одновременно добавило театральности, то есть вымышленности. Фактически Эмилла музыкой указала на художественную фантазию и как бы спросила у Каска: «Так это все-таки шутка?»

Эмилла обернулась к экрану вполоборота и вопросительно посмотрела на Нолана. Нолан улыбнулся, встал с капитанского кресла, камера взяла общий план, Нолан вытянул вперед руку. Не выходя из образа актера, он в той же игровой манере обратился к залу в общем и к Эмилле конкретно:

— Да, так и есть «жизнь-игра», спасибо, Эмилла, вы очень тонко чувствуете момент.

Эмилла медленно опустила палочку, а музыканты — инструменты.

Нолан продолжил:

— И сейчас, конечно, тоже, происходит игра. Только, в отличие от настоящего театрального подмостка, на подмостках жизни нет никакой возможности переиграть сцену еще раз, поменять диалоги или содержание, здесь мы играем один раз, сразу, в надежде, что это лучший из возможных исходов. А у этой пьесы исход будет оптимистичный, в том плане, что, взорвав с вами Землю, мы сами возьмем свою судьбу в свои руки.

Гости напряженно молчали и слушали Каска, который в течение получаса несколько раз преображал шутливый тон то на металлический авторитарный, то искажал смысл сказанного, то окрашивал его интонацией иронии, то трагичностью и в итоге полностью запутал, сбил с толку уже ничего не понимающую публику.

Нолан продолжал, сменив образ актера на образ лектора, выступающего на тему научной фантастики:

— Все знают о теории мультивселенных. Опираясь на нее, мы говорим, существует гипотетическая возможность посмотреть на другой исход своей жизни, в зависимости от того или иного выбранного пути. Иначе говоря, в какой-то из миллиардов параллельных вселенных всего это сейчас вообще не происходит, и я праздную свой день рождения в узком кругу друзей, и моя идея взорвать планету не больше, чем забавная или не очень выдумка писателя-фантаста, каким я в той вселенной, возможно, и являюсь. А в другой вселенной я вообще пациент психиатрической клиники, рассказывающий своим товарищам по палате о гибели нашей планеты от взрыва, произведенного таким же идиотом, как и пациенты этой клиники.

Нолан замолчал, осмотрел зал, который весело зашумел, услышав о варианте предполагаемого, пусть и в другой вселенной, психического расстройства его двойника. Он усмехнулся и продолжил:

— Осталось только получить возможность доступа к таким вселенным, сесть вечером к экрану, в домашней гостиной с женой, детьми, попкорном и, перескакивая с канала на канал, просматривать варианты своей жизни… Возможно, что в будущем, так и будет.

Зал моментально обрел очередную надежду, поскольку прозвучало слово «в будущем».

— Да, возможно, так будет в будущем, но это будет в будущем других параллельных вселенных, а в этой же вселенной, я взорву Землю, — и Каск разразился истерическим и одновременно победоносным хохотом.

Вслед за бурной реакцией Каска на свои же слова в зале раздался звонкий и долгий смех. Кто-то не выдержал и захохотал, люди стали оборачиваться, ища взглядами заразительно смеющегося человека. Но он так и не был найден, тот самый «нулевой засмеявшийся», от которого заболела смехом вся аудитория, — уже через пятнадцать секунд хохотал весь зал.

В зале смеялись до слез Ава и Бобби, Марло и Зен. В странное веселье вовлекся не только зал, но и оркестр с Эмиллией, и все еще стоящие в очереди президенты. Дольше всех держались, но все-таки расплылись в улыбке и потом втянулись в общий поток помешательства и Томин с Линь Вэем, и Лиора с Джейсоном.

Смех, конечно, заразен, в этом одна из его и прелестей, и проблем — чем больше смеющихся, тем легче попасть под его, смеха, влияние и хохотать, невзирая на то, что, в общем-то, ничего смешного не происходит. Перекрыть это массовое безумие может разве что такая же массовая зевота, но для этого кто-то должен был зевнуть первым, но было некому — все смеялись.

Нолан смотрел на это буйство с легкой улыбкой родителя, наблюдающего за своими радующихся без особого повода детей и не мешающего им дурачиться, понимая, что такое возможно только в этом возраста, а детство имеет тенденцию очень быстро заканчиваться. Экраны погасли, и Нолан исчез.

Смех как будто преобразил аудиторию, внезапно всем, или почти всем, показалось, что смех сделал их неуязвимыми, возвысил их над угрозами Нолана, настолько высоко, что когда хохот постепенно сошел на нет, вдруг кто-то очень громко выкрикнул: «Ну так взрывай, чего ты ждешь?!»

После этого смелого возгласа всеобщий разгул усилился новой волной безумного смеха, но внезапно резко оборвался. Наступило похмелье с полным опустошением.

28

Как только зал окончательно успокоился, Нолан появился вновь. Он уже не выглядел шутом: ни иронии, ни разнузданности или веселья в его лице; ни новых костюмов или даже каких-то атрибутов, которые бы могли принадлежать к вымышленным персонажам-юродивым, — теперь все было обычно. В синих джинсах и белой футболке, спокойный и немного усталый, Нолан сидел в кресле и смотрел с экранов на своих гостей.

От его вида и последовавшего спокойного голоса, а также самой простой одежды, в глазах людей появилось больше ужаса, чем от всего предыдущего маскарада. Стало понятно, первый акт «Шоу» закончился и второй не обещает ничего хорошего.

— Друзья, вы здорово отдохнули, выплеснув накопившуюся тревогу. Поэтому теперь о деле. — На экране позади Нолана появились цифры, графики и расчеты. — Что же я предлагаю? Прошу, помните, пожалуйста, что это не убийство, это подарок. Подарок не только вам, сидящим в этом зале, подарок всем людям на планете. А за нами сейчас наблюдает ни много ни мало девяносто два процента населения Земли, и они тоже, кстати, хотят понимать, что происходит, но с остальными жителями я пообщаюсь чуть позже… Так вот: присутствующим здесь моим гостям я предлагаю спуститься на борт корабля-дирижабля, который скрыт под вами, на глубине семьдесят пять метров, где я, как вы понимаете, сейчас, собственно, и нахожусь, — спокойно рассказывал Каск. — Когда Земля расколется на части, мой дирижабль, имеющий двигатель, успеет отлететь в сторону от события, чтобы не быть задействованным в энергии взрыва, а отлетев на достаточное расстояние, мы как бы «зависнем» в пространстве и сможем наблюдать, как осколки Земли разлетаются по нашей солнечной системе. — Нолан вновь вывел на экраны симуляцию взрыва.

Земля на видео из голубой планеты постепенно превратилась в зелено-желтую и изнутри стали прорываться на ее поверхность сначала единичные, а затем и множественные золотые лучи-молнии. Видео с разрушением повторилось, но в конце появился объект, которого не было в первом показе. Нолан поставил видео на паузу и, указав на объект, укрупнив изображение, сказал, что это и есть их дирижабль, и с этого места все находящиеся в нем смогут не только насладиться последними секундами жизни планеты, но и осознать собственные последние часы.

— Это будет роскошное зрелище, — с азартом пообещал Нолан, так, будто приглашал друзей на некое представление, а они, друзья, все никак не соглашались.

— Когда же все закончится, а все, я имею в виду исчезновение планеты с ее орбиты, займет примерно двадцать четыре часа, я пущу снотворный газ, и мы умрем, точнее, заснем, это будет прекрасный, последний, вечный и безболезненный сон.

Выдержав паузу, Нолан продолжил:

— Как говорится: на миру и смерть красна! А потом что? Потом, уже после нашей легкой и осознанной смерти, а кто не хочет легкой смерти? Наш дирижабль, как известный средневековый корабль «Летучий Голландец» будет бороздить вселенную. Красивый и грустный одновременно, как символ неразрешимых земных конфликтов, символ судьбы и безысходности… Я дирижабль, кстати, так и назвал, немного, правда, доработал — «Летучий Португалец»».

Нолан внимательно посмотрел на публику. Улыбнулся и сказал:

— Господа! Что еще важно знать и о чем я пока умалчивал, так это то, что я предлагаю проголосовать по вопросу взрыва! Я предлагаю вам решить!

Какс сделал паузу и продолжил:

— У вас в руках или в ваших карманах, но где-то при вас должны быть брелоки для голосования. Те золотые штучки с красной и зеленой кнопкой.

Все очень просто. Я сформулирую вопрос и попрошу вас выбрать. Мы будем следовать стандартному принципу. Для принятия положительного решения о взрыве Земли достаточно простое большинство голосов, то есть пятьдесят процентов голосующих брелоков «за», плюс один голос.

Аудитория, у которой было мало сил после «испытания смехом», реагировала медленно. Кто-то поднялся со своих мест, кто-то вновь пытался смеяться, кто-то облегченно поднимал руки к потолку, кто-то начал аплодировать. Лицо Нолана, крупным планом отразившееся на экранах, расплылось в добрейшей улыбке. Желание публики прочесть розыгрыш в его поведении и словах было сильным, и в итоге, достаточно быстро, слова о факте голосования были восприняты, как то самое, ожидаемое, комичное завершение, то самое раскрытие шутки, которое все так ждали, не дождались, отчаялись и вот на «дне», уже прощаясь с жизнью, вдруг получили известие, что «казнь в подарок» отменяется.

Линь Вэй, который не так давно в третий раз перечитал «Идиота» Достоевского, даже успел осознать, что, вероятно, именно так чувствовал себя человек из рассказа князя Мышкина, которому был зачитан приговор о смертной казни, а потом, тут же на эшафоте, через короткое время приговор был отменен. Мысль эта и это сравнение приятно разлились в груди китайского лидера, он улыбнулся.

Была и небольшая группа гостей, которая восприняла известие о таком возможном подарке-взрыве положительно и успела даже порадоваться, и пока еще не знала, как реагировать сейчас, сожалеть, что взрыва не будет, или радоваться, что им все-таки дают возможность пожить? Так или иначе, почти вся огромная аудитория гостей была полностью ведома Каском.

Люди верили Нолану Каску, как родному отцу, немного авторитарному, но всегда держащему слово и справедливому; они нисколько не сомневались, что результаты голосования отведут от Земли эту беду полного уничтожения планеты и разрушения их драгоценных жизней.

Редкие зрители, а в их числе были и лидеры крупнейших стран, стоящие на сцене, молчали, понимая, что если сама возможность произвести такой взрыв существует, если эти шестьдесят четыре заряда действительно есть и заложены, то никакое голосование не сможет отменить будущий факт такого взрыва. Возможно, отсрочит, но отменить не сможет.

Нолан тем временем продолжил:

— Теперь, уважаемые гости, немного цифр: итак, количество брелоков две тысячи четыреста штук по количеству приглашенных ВИП-персон. Количество людей в зале одиннадцать тысяч восемьсот сорок восемь человек. Это значит, что в среднем на одного ВИП-приглашенного приходится еще четыре человека сопровождения. И не важно, что на кого-то приходится один человек, а на кого-то — семь, поскольку голосовать будут только брелоки. То есть ВИП-приглашенные. А их семьи и сопровождение, могут, конечно, им советовать. Повторюсь: для принятия положительного решения о взрыве Земли достаточно простое большинство голосов, то есть пятьдесят процентов голосующих брелоков плюс один голос. Я вернусь к вам через пять минут».

Все экраны в зале погасли, и Нолан исчез.

29

Люди в зале начали доставать свои брелоки, всем стал понятен смысл золотых штуковин, которые оказались не только пропуском для входа внутрь «Арены Ди Каск», но вот теперь и таким важнейшим аксессуаром.

— Надеюсь, что они останутся сувенирами в честь спасения нашей планеты от театрального розыгрыша Каска, — усмехнулся Зен, увидев, как Марло крутит в руках золотую штуку с рубиновой и изумрудной кнопкой.

Она посмотрела на Зена и грустно улыбнулась его словам. Зен поймал взгляд отца и помахал ему, показывая жестом, не должен ли он подойти к нему. Джейсон махнул в ответ и показал, чтобы Зен оставался на месте.

Джейсон заметил, что маленькая зеленая точка в основании ручки микрофона ярко светится, он постучал по нему, и во всех динамиках Арены постукивание его пальцев по черной сетке прибора отозвалось характерным звуком-шорохом, микрофон был включен. Похоже, что Нолан давал возможность ему высказаться.

Джейсон посмотрел на Лиору, сделал шаг вперед по направлению к залу и поднес микрофон к губам:

— Дамы и Господа, прошу внимания, пожалуйста, прошу вашего внимания!

Джейсон дождался, пока установилась относительная тишина, и продолжил:

— Меня зовут Джейсон Ди Горман, я бывший губернатор штата Техас и кандидат в президенты США на последних выборах. Я буду говорить очень кратко и по сути. Я поднялся на эту сцену сказать, что это не розыгрыш, Каск действительно хочет взорвать планету. У меня есть точные сведения, что то, что он говорит, — это реальные данные о готовности взрыва. И вот стоящие рядом со мной президенты США, России и Китая подтвердят мои слова.

Джейсон блефовал, никаких данных ни у него, ни у стоящих рядом глав государств не было. Но это был один из ходов в жизни, который принято называть ложью во спасение. Он повернулся вполоборота к стоящим чуть сбоку президентам. Лиора, Томин и Линь Вэй смотрели в зал и своим молчаливым согласием и сосредоточенным видом, скорее подтверждали слова Джейсона, чем опровергали. Джейсон продолжил:

— Предложенное нам голосование — еще один трюк. Все, что мы с вами можем сейчас сделать, — это уйти отсюда и не голосовать, не участвовать в шоу, это значит не дать Нолану возможности действовать по его правилам, я не знаю, как и что произойдет дальше, возможно, этим демаршем мы ничего не достигнем, но уверен, нам надо попытаться. Нам всем или максимальному количеству отказаться играть в его игру, и тогда, возможно, мы ее сорвем, изменим его планы.

Зал и слушал Ди Гормана:

— Если же угроза, исходящая от Каска, преувеличена им же самим, то и в этом случае, я считаю, мы считаем… — Джейсон повернулся к коллегам на сцене: — Такие шутки недопустимы и служат примером не то, что не гостеприимства, но и откровенного хамства и неуважения ко всем нам.

Он немного помедлил и сказал почти что в приказном тоне:

— Прошу вас, вставайте и выходите на улицу, ничего не ждите, вставайте и выходите на улицу!

Линь Вэй, поддерживая призыв Джейсона, руками символически указывал путь к выходу из «Арены Ди Каск», и в этих жестах напоминал своего давнего предшественника, лидера китайских коммунистов Мао Цзэдуна, указывающего направление дороги к светлому будущему.

Джейсон положил микрофон на пол, глянул на Лиору, и они вместе стали спускаться со сцены. Томин и Вэй, не дожидаясь, пока президент США пройдет мимо, чтобы не следовать за ней, двинулись первыми, постепенно процессия из президентов увеличивалась, и вот уже по центральному проходу в сторону выхода из «Арены Ди Каск» шла колонна уверенных лидеров. К ним начали присоединяться и другие ВИП-персоны.

Ава, Марло, Бобби и Зен прошли к основному проходу и встроились в шествие покидающих «Арену», подойдя к Лиоре и Джейсону. Джейсон пожал руку Зену и похлопал его по плечу. Лиора на ходу приобняла детей и поцеловала.

30