Сергей Меньшиков Лаборант

21

Стекло купола «Арены» из прозрачного превратилось в черное, не пропускающее свет, промежутки между куполом и стенами, откуда тоже мог проникать свет внутрь амфитеатра, закрылись автоматическими жалюзи, издав одновременный и потому громкий звук — шшух. Публика охнула в унисон и затихла, оказавшись в полной темноте.

Через три секунды на сцену обрушился поток лучей разного цвета и интенсивности, свет шел со всех сторон: с потолка, с боковых стен, из-под пола. Лучи выхватили и озарили неизвестно как появившийся на сцене симфонический оркестр, на первый взгляд состоящий не менее чем из двухсот или даже более того, человек. Публика охнула еще раз.

Раздался тихий, однотонный, продолжительный звук органа. Он постепенно усиливался, создавая атмосферу некой напряженности, которая вот-вот должна была разрешиться.

Так и случилось: монотонное звучание органа сменилось пронзительными звуками труб и валторн, взявшими одну за другой пять нот. Начиная с мощной и уверенной «ми», трубы величественно поднялись к «си», а после снова вернулись к «ми». Затем духовые плавно перешли к «ля» и «до» и добавили еще больше торжественности, постепенно поднимаясь вверх: «Та-Та-ТА-ТАА-ТААА».

Мелодия звучала, как призыв к пробуждению, и вместе с ее усилением изменялось и освещение в зале, создавалось ощущение, что из-за кулис и вообще по всему периметру «Арены Ди Каск» появляются потоки мерцания, напоминающие первые лучи еще не взошедшего, но вот-вот готового появиться солнца.

Тон мелодии изменялся, когда спускался к «ре» и декламировал продолжительный звук на «си», являя его силу и внушительность. Это повторяющееся движение между нотами пробуждало ощущение бесконечности и торжественности, и у слушателей не оставалось никакого сомнения: сознание, мысли, тело — вся их сущность устремляется к образу «Восходящего Солнца».

Лица присутствующих в зале выглядели взволнованно, значительно, под стать «Фанфарам Солнца» Рихарда Штрауса из симфонии «Так говорил Заратустра». «Фанфары» продлились около двух минут, и в исполнении виртуозов произвели нужное впечатление на публику.

Закончилась музыка подчеркнутым финальным движением палочки дирижёра. Одновременно с этим купол вновь стал пропускать естественный свет, который залил сцену лучами настоящего Солнца.

Музыканты поднялись со своих мест. Дирижер повернулся к залу, и все узнали Эмиллу Динания, самого известного и самого молодого дирижера. Двадцатишестилетняя Эмилла, завоевавшая мир своими симфоническими интерпретациями, порой невероятно дерзкими, поклонилась публике. Оркестр последовал примеру Эмиллы — поклонился. Двенадцать тысяч гостей аплодировали, приветствуя именитую руководительницу оркестра и не менее именитых музыкантов.

22

Эмилла повернулась к оркестру и жестом пригласила занять свои места, музыканты повиновались. Свет вновь исчез, и дирижер взмахнула палочкой: зазвучала «Пятая симфония» Бетховена в ее интерпретации, собственно, и сделавшей Эмиллу знаменитой.

Первая часть симфонии, как и положено классическому варианту, началась в до миноре. Четыре известные ноты прозвучали привычным «стуком судьбы в дверь» и мгновенно погрузили слушателей в драматический мир борьбы воображаемого героя с его же воображаемой судьбой.

К концу первой части Эмилла начала использовать динамическую гибкость и нюансировку таким образом, что ожидаемое окончание первой части с ожидаемым переходом в смягчение второй части внезапно изменило ход, и только что начавшееся мягкое звучание ля-бемоль мажора вернулось к до минору.

У публики, хорошо знакомой исключительно с классическим произведением, от такого поворота возник эффект легкой паники, как у пассажиров авиалайнера возникает тревожность, когда вместо касания посадочной полосы, самолет начинает внезапный набор высоты и заходит на второй круг.

Впрочем, и у тех, кто был знаком с нюансом, привнесенным Эмиллой в «пятую», по-прежнему захватывало дух, возможно, не так эмоционально, как у растерявшейся от внезапного «набора высоты» первой группы слушателей, знавших только классику, но и не менее захватывающе и примерно так, как чувствуют себя посетители самой высокой «русской горки», пусть и испытавшие не раз падение с ее крутизны: вновь падая, они все так же кричат и хватаются за животы и головы.

Лиора с наслаждением слушала Эмиллу, она была знакома с этой версией и вновь наслаждалась ее исполнением. Но ближе к середине произведения, уже после «набора высоты», Лиора внезапно осознала, что и вступительные «Фанфары» Штрауса, и теперь «Симфония Судьбы» Бетховена выбирал не постановщик шоу — это был выбор Каска и, вероятно, нет, точно, он хочет этим сказать именно то, о чем они вчера говорили с Ди Горманом: «Я собрал вас не случайно, я собрал вас, чтобы…». Чтобы что? Лиора отмахнулась от маниакальной мысли и постаралась сосредоточиться на музыке.

В третьей части Эмилла вновь повела себя как «прилежный ученик», выучивший классику, и вернула слушателей к миру напряжения и темной загадочности. Она почти полностью сохранила бетховенский подход к скерцо: контраст между тенью и светом, игрой и драмой, но ближе к концу третьей части, добавив романтического стиля и расслабленного темпа, усыпила бдительность публики, чтобы через короткий промежуток времени обрушить на нее грандиозное нарастание звука и усиление ощущения катарсиса.

Лиора вновь почувствовала тревогу, и за минуту до конца симфонии, именно в момент четырехтонического мотива «та-та-та-тааам», она повернулась назад, пытаясь увидеть Джейсона. В этот раз Лиора не нашла ни его взгляда, ни его самого.

Лиора обернулась к оркестру и вернула свое внимание на сцену, точнее, она вернула взгляд, а внимание так и оставалось сконцентрированным на тревожной ноте, звучавшей одновременно и со сцены, и внутри нее самой: та-та-та- тааам — шла «борьба с судьбой» на подмостках Арены Ди Каск — та-та-та-тааам, — шла борьба с предчувствиями неизбежного в душе Лиоры.

23

Эмилла виртуозно завершила шедевр Бетховена. Зал одновременно поднялся и взорвался аплодисментами, которые быстро перешли в овации. Музыканты кланялись чуть ли не половину времени, которое они посвятили исполнению симфонии. Постепенно накал стих. Эмилла повернулась к оркестру и взмахнула палочкой.

Вновь зазвучали «Фанфары» Штрауса, на этот раз без органного вступления с монотонным «ууууу», а сразу раздались пять первых торжественных нот, взятых трубами и валторнами. В момент их звучания на сцене, из глубины кулис, чуть пританцовывая, появился виновник торжества — Нолан Каск, одетый в классический смокинг. Он шел, раскинув в стороны руки, и с широченной улыбкой, как какой-нибудь заправский конферансье.

Каск слегка поклонился Эмилле, и «Фанфары» стихли. Зал поднялся с очередными овациями, теперь уже адресованными Каску. Послышались одиночные выкрики: «С днем рождения, Нолан!»

Нолан обратился к оркестру, что-то сказал, прижал руки к груди и поклонился. Потом повернулся к залу и, сделав жест в сторону оркестра, стал аплодировать вместе со всеми. Музыканты кланялись, переглядывались, воодушевленно улыбались, демонстрируя взаимное с публикой удовлетворение.

Наконец Нолан остановился, еще раз поклонился оркестру, улыбнулся и что-то тихо сказал. Оркестранты во главе с дирижером стали рассаживаться на свои места. Нолан быстро повернулся к залу и мягким жестом попросил всех садиться. Гости расселись и затихли.

— Дамы и Господа, я приветствую вас здесь и благодарю, что вы откликнулись на мое приглашение и собрались в Новой Португалии, в стенах «Арены»! — Нолан жестом опередил возникающие аплодисменты, улыбнулся и продолжил: — И то и другое было создано мной для сегодняшнего дня, для сегодняшнего шоу. Для вас всех, мои дорогие!

В этот раз Нолану не удалось сдержать восторг гостей, и некоторое время он, улыбаясь, слушал их и отвечал овациями вместе со всеми. Нолан поднял руку. Аплодисменты стихли.

Вновь зал погрузился в сумрак, и через секунду фигура Нолана оказалась в свете мощного софита, который образовал вокруг Каска подобие желтого конуса. Сам же Нолан, как по волшебству, преобразился — теперь на плечи был накинут черный с золотой прошвой тяжелый халат до пола, а на голове возвышался заостренный, черный с золотым колпак. Нолан был похож на средневекового мага. Внезапное, волшебное преображение Нолана в мага-чародея выглядело очень интригующе.

Лиора почувствовала: «началось», и у нее возникло непреодолимое желание встать и бежать отсюда как можно дальше. Она даже оглянулась вокруг в надежде найти поддержку в лицах и взглядах соседей. Ей казалось, что это должно быть абсолютно ясно всем, не только ей одной, но, блуждая глазами по сидящим, она натыкалась на зачарованные лица, с улыбкой предвкушения сюрпризов люди не отрывались от сцены. С таким же интересом и даже приоткрытыми ртами туда смотрели и ее дети с Авой.

Марло краем глаза заметила суетливость матери и поняла, что с ней что-то не так. И вместо привычного уважения, которое она почти всегда испытывала при виде матери-президента, Марло вдруг испытала пронзительное и не особо поощряемое в их семье чувство — настоящую и безусловную любовь. Любовь ребенка к своей матери. Марло вдруг увидела свою маму, обычную встревоженную женщину.

— Мамочка, что случилось? — наклонившись к Лиоре, неожиданно и для себя, и для матери прошептала Марло.

Слово «мамочка» почти никогда не использовалось в их общении, и не то, чтобы оно было запрещено, просто стиль воспитания не подразумевал привычки в уменьшительно-ласкательных суффиксах.

Лиоре вдруг удивилась своему новому чувству. Ей захотелось сейчас, немедленно, прервать эту долгую «игру в железных детей и матерей», она тут же встала с кресла и, слегка присев перед детьми, обняла каждого из них по очереди и каждого поцеловала в щеку, потом вернулась на место и протянула руку сидевшей ближе Марло, улыбнулась Бобби.

Застывшая от внезапной маминой нежности Марло немедленно протянула руку в ответ и вложила свою кисть в ладонь Лиоры, крепко ее сжав, растерянно улыбнулась. Бобби смотрел то на маму, то на Марло, он был удивлен не меньше сестры и не знал, как реагировать, лишь потирал место поцелуя. Марло протянула ему вторую руку, он схватил ее ладонь и почувствовал, как через сестру до него доходит любовь матери.

24

Нолан, стоял в желтом кругу света, облаченный в мантию волшебника, и молчал, казалось, что он ждал, пока Лиора закончит с проявлением нежности к детям, но нет, он не видел Лиору, он рассматривал зал. Наконец Нолан заговорил:

— Уважаемые дамы и господа, прежде должен сообщить, что ваши подарки мне очень понравились: вы знали, чем меня порадовать! Мне подарили более трех тысяч предметов современного искусства, и все они, без исключения, восхитительны! Благодарю вас всех!

Нолан начал аплодировать, зал подхватил, а он взмахнул правой рукой куда-то вверх и назад. Включился огромный экран, на котором появилось видео, сделанное в современном выставочном павильоне. Камера плыла по залам и выхватывала крупным планом экспонаты, в которых присутствующие узнавали свои упомянутые подарки. Шедевры находились в залах — заполняли стены, пол, столы, размещаясь на специальных приспособлениях. Аплодисменты не стихали, а Нолан продолжил:

— Ваши ценные подарки размещены в отдельном здании, создана экспозиция, которую я незамысловато назвал: «Прекрасные и бесполезные подарки».

Нолан слегка засмеялся и замолчал, вглядываясь в зал, словно проверял реакцию публики. Которая не заставила себя ждать. Аплодисменты прекратились, гости в недоумении переглядывались, вероятно, пытаясь понять, шутит ли Каск зло или по-доброму, или того хуже, вообще не шутит? Восторг сменился давящей тишиной. Атмосфера из экзальтирующей превращалась в растерянную, даже гнетущую. Каск дружелюбным и извиняющимся тоном сказал:

— Дорогие гости! Я мог нечаянно вас обидеть, но… вы сейчас поймете, почему я применил эпитет «бесполезные» к вашим прекрасным подаркам… Прошу проявить терпение, и вы все поймете… Разгадка находится в моем ответном вам всем подарке… — После минутной паузы он продолжил: — Я сделаю вам подарок, тоже своего рода из разряда современного искусства, но не статичного, а иммерсивного. Предлагаю вам перенестись в созданную мной многомерную среду, которая будет воздействовать на ваши органы чувств мощнее, чем когда-либо ранее что-либо другое. Я это гарантирую всем без исключения. Я готовил этот подарок последние восемь лет. Я долго шел к этому дню. Первоначально мой план был — предложить вам это шоу на свое пятидесятипятилетние, то есть через год, но потом я подумал, зачем тянуть и ждать, когда уже все готово? Есть же прекрасная дата — пятьдесят четыре, чем это она хуже пятидесяти пяти или пятидесяти трех? Да ничем!

Нолан повернулся к оркестру и, по-дирижерски подняв руки, на секунду замер. Потом резко бросил их вниз. Зазвучала барабанная дробь. Свет желтого софита исчез, и вновь наступила полная темнота. Свет включился. Теперь это был не желтый ретро, а голубовато-космическое свечение с едва различимыми красными «прожилками» лучей, направленных с периферии в центр сцены. Там, где красные и голубые фотоны света собирались в пучок, раньше стоял Нолан Каск в мантии. Теперь же место пустовало. И только усилившаяся дробь намекала: «секунду, сейчас все будет».

25

Дробь стихла, и Каск вернулся. Точнее, сначала возник, плавно вырастая из пола сцены, прозрачный лифт-пенал. Будучи в основании сорок квадратных футов и высотой около семи, он имел округлые очертания и выглядел ультрасовременно, по-космически. Появился пенал ровно в том месте, где раньше находился Каск в мантии чародея и куда сейчас были направлены бледные голубовато-красные лучи.

Внутри пенала стоял улыбающийся Каск, одетый в комбинезон, тускло-стального цвета с яркими шевронами на груди и рукавах. Нолан вышел из стеклянного цилиндра через мягко открывшиеся двери-створки:

— Друзья, прошу не судить меня строго за этот костюм путешественника по вселенной, да и вообще за весь этот театральный шум, который был и, возможно, будет еще. — Каск хитро улыбнулся и загадочно поднял указательный палец, посмотрев при этом на него. — Это всего лишь преамбула к моменту, когда я посвящу вас в суть упомянутого мною подарка. Впрочем, смена моих костюмов не лишена логики, в этом кроется суть моего подарка. Думаю, что скоро вы сами все увидите.

Каск улыбнулся и замолчал, прошелся по сцене, обвел долгим взглядом зал и продолжил:

— Пожалуй, еще немного моих пауз и подводок, и я потеряю должный эффект, а вы начнете уходить или кидать в меня помидорами.

Какс засмеялся. Зрители молчали. Он быстро развернулся и пошел к лифту-пеналу. В следующие секунды двери стеклянного цилиндра захлопнулись за ним, и конструкция, стремительно, как гильотина, провалился куда-то вниз.

26

Вновь включился огромный экран, на котором до этого можно было видеть павильон с подарками, теперь же гости лицезрели на нем Нолана в интерьере, который соответствовал космической теме.

Каск находился как будто в рубке управления космическим кораблем из голливудского блокбастера. Большая и просторная, с тремя креслами и светящимся пультом управления с многочисленными кнопками, и рубильниками.

Нолан сидел в центральном кресле кокпита. Камера, направленная ему на спину, медленно приближалась. Каск бодро прокутился на кресле капитана и оказался лицом к зрителям, широко улыбнулся, как популярный телеведущий, встал и сопровождаемый невидимой телекамерой заговорил, медленно и артистично перемещаясь по рубке:

— Господа, я нахожусь на борту космического дирижабля, о технических характеристиках которого я вам расскажу позже. Путешествие на нем будет предложено вам как часть моего подарка. Это будет необходимо, чтобы полностью ознакомиться с ним и испытать невиданное по силе событие.

Камера следила за Каском, то укрупняя изображение, то показывая общий план помещений, по которым он двигался. Нолан вышел из пункта управления и зашел в огромную комнату со стеклянными и темными стенами, вдоль которых тянулись деревянные поручни, наподобие тех, что есть в балетных школах, из-за чего пространство напоминало зал для занятий танцами.

— А это балетный зал номер один. Согласитесь, похож на студию танцев? Но это не для балета. Зал вмещает пять тысяч человек. Есть еще второй зал такой же вместимости. — Каск показал куда-то в сторону рукой, и ни у кого из притихших гостей не оставалось сомнений, что такой второй зал существовал.

Картинка переключилась, в кадре вновь был Каск. Он вернулся в рубку управления, и теперь его предыдущие костюмы объединились в один: Нолан стоял в стальном облачении «путешественника по вселенной» с накинутой поверх черной с золотом мантией. На голове вновь появился колпак.

Позади Каска на довольно большом экране перед пультом управления крутился 3D-макет Земли. Ничего особенного в этом изображении не было, оно походило на подобные многочисленные виртуальные инсталляции, которые почти всем приходилось видеть на различных экранах и по совершенно разным поводам.

В какой-то момент гостям все предыдущее выступление Нолана, плюс его костюмированная театральность и вот этот вот незамысловатый макет Земли, показались просто хорошей подводкой к какой-то грандиозной задумке Каска, которая, впрочем, была вполне ожидаема, — это же, в конце концов, был Нолан. Поэтому, увидев макет голубого шара с континентами, почти все зрители облегченно выдохнули.

Услышав реакцию гостей и увидев улыбки на их лицах, Какс сделал пол-оборота к экрану с макетом и торжественно произнес:

— Дамы и Господа, итак, мой подарок: я планирую подарить вам… — Каск громко пропел четыре ноты из недавно исполненной «Симфонии Судьбы» — Та-та-та-тааам!!! — и, выдержав короткую паузу, так же громко и торжественно произнес: — Я подарю вам смерть, смерть нашей планеты Земля!

Каск замолчал. Зал не шелохнулся, было непонятно, о чем говорит Нолан и как это вообще понимать. Каск внимательно и с легкой улыбкой оглядел всех и продолжил немного снисходительно:

— Конечно, дорогие мои, вы еще не до конца меня поняли, не осознали, и это естественно, как такое осознать за секунды. Еще раз, друзья: я дарю вам всем настоящую смерть планеты! То есть «Бум» — и нашей планеты нет!

Зал по-прежнему не шевелился. Несмотря на «бум», люди не понимали, что такое говорит именинник, в этом не было логики, требовалось разъяснение этой шутки.

Лиора повернулась, ища глазами Джейсона, и сразу увидела его: он уже вышел в широкий проход между креслами и смотрел на экран стоя, Каск же продолжал спектакль одного актера:

— Вижу, что вам все еще не понятно. Еще бы! Постараюсь все объяснить постепенно. Слушайте, пожалуйста. Господа, риторический вопрос: кто-нибудь из вас был при рождении Земли? Небольшой экскурс в наше прошлое, уверен, все помнят, но все же. Вы же знаете, что наша планета родилась примерно пять миллиардов лет назад, известный факт. Скажите, пожалуйста, тогда, пять миллиардов лет назад, кто из вас был при ее рождении? Нет, никто не был? — Каск театрально грустно улыбнулся, — вот и я не был. И я подумал, если мы не видели рождения нашей планеты, так, может быть, можно увидеть ее смерть? Современная наука говорит, что нашей планете жить еще столько же, то есть еще пять миллиардов лет. Якобы потом Солнце исчерпает запасы водорода и начнет переходить в стадию «красного гиганта». В этом процессе оно значительно увеличится в размерах и поглотит свои планеты, включая и Землю.

Каск повернулся к экрану, на нем появилась видеосимуляция процесса превращения Солнца в «красного гиганта». Солнце увеличивалось в размерах, его цвет менялся с огненно-желтого на огненно-красный, а планеты солнечной системы подлетали все ближе и ближе к нему и в итоге вспыхивали и исчезали, как вспыхивают и исчезают мошки и комары, подлетая к садовой лампе-ловушке.

Какс продолжал:

— То есть Земля родилась пять миллиардов лет назад, жить нашей планете еще пять миллиардов. Мы где-то сейчас посредине ее пути, и никакой надежды на то, что мы с вами доживем до момента ее смерти, нет… Более того, вообще непонятно, доживет ли человечество, как таковое, до этого момента. Но! Если Земля все равно умрет, так почему бы, подумал я, не ускорить процесс и не увидеть ее смерть сейчас? Почему же надо оставить это грандиозное событие кому-то другому? Чем мы хуже тех, кто мог бы увидеть это в будущем?! Мы же такие сейчас, как и те мы будущие!

Лиора, посмотрев в сторону Джейсона, увидела, что тот направился к сцене уверенным шагом. Одновременно она заметила, как встает президент России Томин и Китая Линь Вэй, и оба начали продвигаться к сцене. Лиора тоже поднялась и, выпустив руку Марло, глянула на нее, коснулась ее плеча, потом погладила руку Бобби, кивнула Аве и пошла к сцене.

Тем временем Ди Горман уже добрался до сцены и быстро поднялся. Каск увидел стремительный спринт Джейсона и, улыбнувшись, зааплодировал. Джейсон подошел к Эмилле, что-то сказал, и застывшая дирижер механически достала микрофон, закрепленный на стойке, и передала его Джейсону.

Джейсон поднес к лицу микрофон, его губы зашевелились, но звука в динамиках не возникло. Вместо его слов вновь зазвучал Нолан, и Ди Горман обернулся на экран:

— Джейсон, здесь я управляю ситуацией, как, впрочем, и везде… А уж микрофоны на «Арене» точно подвластны только мне.

Повсеместно стали подниматься люди. И через три минуты весь зал стоял и возмущался.

— О! Вижу большинство хочет, чтобы я включил микрофон Джейсону Ди Горману, — язвительно проговорил Нолан, и публика в подтверждение усилил возгласы.

— Что ж, я люблю демократию, я и сам когда-то был демократом, поэтому предлагаю такой вариант: я договорю, мне еще немного надо времени, а ты, Джейсон, далеко не уходи, и как я закончу, сразу передам слово тебе. Договорились?

Джейсон, посмотрел на изображение Нолана. В этот момент на сцену поднялась Лиора, с Томиным и Линь Вэем. Джейсон повернулся к огромной «Арене» и закричал, стараясь, чтобы его голос звучал как можно громче:

— Уходим отсюда! Все уходим! Мы нужны ему здесь! А нам всем!!! Надо!!! Уйти!!!

В зале поднялся гул, люди вертели головами, первые ряды, которые услышали слова Джейсона наполовину, начали оглядываться в поисках выходов.