Сергей Меньшиков Лаборант

1

Нолан приоткрыл глаза, около окна стоял Гаррет, это он громко распахнул шторы и впустил в спальню холодный утренний свет еще не вставшего, но напоминающего о своем скором появлении солнца.

Гаррет Митчелл, сорокадвухлетний, высокий и крепкий мужчина с короткой стрижкой, выраженными скулами и темными глазами, был одним из лучших «решал» в мире и на протяжении последних двадцати четырех лет улаживал разные дела и исполнял причуды самого богатого и влиятельного человека мира — Нолана Каска.

Гаррет формально возглавлял несколько мультимиллиардных компаний, принадлежащих боссу, занимался сбором компромата, заменой телохранителей, сделками с недвижимостью и много еще чем, утренняя же побудка хозяина была не только одной из его обязанностей, но и важной частью рабочего дня.

— Вставайте, граф, вас ждут великие дела! — артистично произнес Митчелл слова якобы трехсотлетней давности, якобы адресованные какому-то Сен-Симону, но теперь вот требуемые Каском и произносимые уже много лет по утрам его главным помощником. На театральности произнесения настаивал Каск, чтобы, просыпаясь, сразу вспоминать банальное и все же, по его мнению, абсолютно верное «жизнь — игра».

Гаррет подошел к постели Нолана, держа в руках распахнутый золотисто-карамельный халат из шерсти викуньи и бамбукового волокна. Нолан встал. Выше среднего роста с немного неуклюжей, но все же спортивной фигурой, он на мгновение перехватил взгляд Гаррета, как бы пытаясь поймать в нем что-нибудь необычное или тревожное, «решала» посмотрел спокойно в тускло-зеленые глаза хозяина, расположившиеся на «приплюснутом» лице, и, приподняв халат, пригласил босса надеть его.

— Благодарю, Гаррет, — кивнул Нолан.

Запахнувшись в произведение текстильного искусства, он быстрыми движениями растопыренных пальцев пригладил довольно густые, темно-русые волосы и бросил взгляд на запястье. Фитнес-трекеры, которые он не снимал и в постели, подсветили время суток: 5—45 ам.

Завтра Нолану исполнится пятьдесят четыре года, но выглядел он лет на сорок, не больше. Дюжина врачей-биохакеров и косметологов почти ежедневно работали с ним и, судя по результатам, знали свое дело хорошо.

Нолан и последовавший за ним Гаррет вышли на террасу. Каск подошел к широким перилам из черного с золотыми прожилками мрамора и, уперевшись в них руками, посмотрел вдаль. Терраса обнаруживала вид на ландшафтный сад, который каскадом уходил к краю высокого утеса и уже вместе с ним нависал над Атлантическим океаном.

Каск несколько мгновений внимательно изучал линию соприкосновения воды и неба, которая в это утро была почти не видна и магически сливала две стихии в единое целое так, что корабли, видневшиеся на горизонте, будто плыли и по воде, и по небу.

На террасу вышел слуга, с персиково-бронзовой кожей, он принес запрещаемый врачами черный кофе, рекомендованный ими же стакан теплой воды с лимоном и жестяную банку с диетической «Колой», отношение к которой им было запрещено формулировать. Гаррет кивнул «Бронзовому» человеку и тот поставил все это на красивый мозаичный стол и исчез.

Каск медленно выпил воду. Потом открыл жестянку, налил из нее в кружку с кофе немного «Колы» и, получив свой любимый энергетик, который он называл «КоКо», вновь повернулся к океану.

Появились первые прямые лучи солнца, они озарили террасу и подсветили карамельно-золотой рисунок халата с изображениями древних африканских богов, сделав и самого Каска похожим на одного из них. А после того, как проекция встающего солнечного диска «водрузилась» хозяину на голову, любящий египетскую тематику Гаррет, подумал, что перед ним воплощение бога солнца Ра, только с кружкой в руке и с человеческой головой вместо положенной этому богу головы сокола.

«Бог Солнца», чуть повернул подбородок в его сторону и сказал:

— Гаррет, через час в зале «Алсет».

Гаррет кивнул и уже собрался уйти, как Каск остановил его вопросом:

— Как там Неффи?

Гаррет мельком заглянул в глаза Каску, вопрос его немного удивил:

— Спасибо, Нолан. В порядке.

Какс кивнул и продолжил:

— Относительно прибывающих сегодня випов я передумал. Тех, кого я должен был встречать, пусть встретит… — Нолан на секунду задумался, — впрочем, распорядись сам, кто их встретит, мне все равно.

Солнце уже полностью вышло и, повиснув над океаном, не касаясь кромки планеты, озаряло Атлантику, а вместе с ним и утесы «Новой Португалии», держащие на себе огромное поместье Нолана.

— Я могу идти? — спросил Гаррет.

Нолан кивнул и развернувшись к океану, слушая удаляющиеся шаги Гаррета, подумал, что вот уже больше двадцати лет тот говорит ему по утрам: «Вставайте граф, вас ждут великие дела!», но только завтрашний день по-настоящему можно будет назвать великим.

Каск приложил правую ладонь к груди и тут же выкинул ее вперед, только теперь уже сжатую в форме фиги, и вновь закричал, обращаясь то ли океану, то ли горизонту:

— А это ты видел?!

Ответа Каск ждать не стал, а тихо добавил:

— Скоро увидишь.

После этого он вновь отхлебнул из кружки своего напитка и внезапно стал задумчив, он присел. Не свойственная ему сентиментальность, захватила его, вдруг появившись воспоминаниями о событиях тридцатилетней давности.

2

— Нолан, ну ты идешь?! — крикнула Эстелла, выглянув из-за угла длинного коридора лабораторного университета, и увидела его стоящим на одном колене и завязывающим разболтавшийся шнурок.

Белый, накрахмаленный лаборантский халат топорщился и закрывал Нолану обзор ботинка, шнурок не хотел завязываться. Нолану вообще с трудом давался процесс завязывания шнурков, можно было сказать, что он его ненавидел с раннего детства. Как-то в столовой университета, ковыряясь в спагетти, он пошутил, что не любит макароны именно за то, что они напоминают ему шнурки. Эстелла смеялась и уговаривала Нолана съесть пасту и отомстить таким образом всем веревкам мира. Они хохотали, довольные друг другом, а Нолан, любуясь улыбкой Эстеллы, мстил «шнуркам» из твердых сортов пшеницы с помощью казни-поедания, делая это с комично подчеркнутой жестокостью.

Эстелла подошла к Нолану, присела и наклонилась, чтобы завязать причину вынужденной остановки, густые золотистые кудри упали ей на лицо. Эстелла подняла взгляд к Нолану, одновременно взяв свои волосы в пучок, и попросила придержать их, пока она завязывает его шнурки. Нолан виновато улыбаясь, сказал:

— Спасибо, Эстелла. Все, обещаю, буду носить обувь без шнурков.

— Ты уже это говорил. Но упорно продолжаешь носить шнурки, или, может, тебе нравится, что я тебе их завязываю периодически? — парировала, посмеиваясь, Эстелла.

Нолан Каск и Эстелла Моррисон второй год работали на биологической кафедре Пенсильванского университета ведущими микробиологами. Окончив к тому времени бакалавриат в разных вузах, они, каждый, в свои неполные двадцать три года, встретились здесь, в стенах «Пенн», и уже заслужили уважение и доверие более старших коллег. Нолан и Эстелла были фанатично преданы науке, университету и взаимной дружбе.

Теперь же они шли по коридору к двери лаборатории, в надежде наконец увидеть созданный ими, как они выражались, шедевр микробиологии 21 века.

Ученые выращивали колонию Speliocferus Universalis Modificatio (SUM), уже больше года, и это была семнадцатая попытка. Первые шестнадцать провалились, но не сломили исследовательской дерзости друзей, и сегодня был день, когда они ожидали, наконец-то, получить результат, а именно получить бактерии SUM в форме, которая должна была обладать специфической характеристикой — распознавать и захватывать патологические белки прионы (PrPres), причину смертельной для человека болезни — болезни Крейцфельда-Якоба (Creutzfeldt—Jakob disease).

Эксперимент Нолана и Эстеллы поддерживал их руководитель, профессор Кауфман, но поддержка эта имела больше снисходительный оттенок с его стороны, чем реальную веру последнего в положительный исход эксперимента. И дело было не в том, что подход молодых микробиологов был радикально новаторским, в конце концов, именно новаторство и в особенности радикальное, зачастую присущее молодости, как раз и совершает прорывы в науке, дело было в том, что, по мнению Кауфмана, их подход, как это ни звучало ужасно по отношению к умницам Нолану и Эстелле, был абсурдным, — а вовсе не новаторским. Но одновременно с этим профессору нравились молодые ученые, их энтузиазм и страсть к молекулярной биологии, и он почти не критиковал их, надеясь, что азарт и тернистая дорога cognito microcosmi сама приведет их к правильным выводам и уже потом позволит продвигаться дальше гораздо более эффективно и стремительно.

Нолан увидел Кауфмана одновременно с Эстеллой, профессор выходил из двери лаборатории. Кауфман приветствовал студентов быстрым жестом поднятой руки, скомканной улыбкой и, явно торопясь и не дожидаясь их приближения, скрылся за дверью, ведущей к центральным лифтам.

Нолан и Эстелла переглянулись, такие действия были не характерны для общительного и жизнерадостного профессора, но они уже были рядом с дверью, и мысли о Кауфмане, полностью сменились нетерпением увидеть «золотую плесень», которая должна была в эти дни появиться на поверхности колонии Speliocferus UM в чашке Петри DURAN из боросиликатного стекла.

«Золотой» плесень называлась из-за своего желтого, блестящего оттенка, который в совокупности с другими признаками был показателем того, что произошел нужный метаболизм и вырабатываемая бактериями вещество с 99,9 процентной вероятностью будет обладать тем самым необходимым им свойством и сможет произвести революцию не только в лечении болезни Крейцфельда-Якоба, но и всей нозологии прионных заболеваний.

Эстелла посмотрела в считыватель роговицы, и дверь открылась. Лаборатория была пуста, что, в общем-то, было неудивительно, поскольку начались каникулы и почти все аспиранты и студенты уже покинули университет на летний период.

Друзья-коллеги прошли в помещение. Лабораторный шкаф с чашкой Петри и колонией Speliocferus UM стоял в глубине комнаты и с того места, где Нолан и Эстелла остановились, был не виден. Нолан поднял глаза по направлению к условному небу, а Эстелла, иронично улыбнувшись, зная атеистические взгляды Нолана и помня про такие же свои — под стать ему, — сложила ладони вместе и, утрированно прикрыв глаза, сделала вид, что шепчет молитву, потом, открыв глаза, жестом пригласила Нолана первым проследовать к шкафу. Нолан кивнул и, повернув в пролет между лабораторными шкафами-хранилищами, отправился к месту, где стояла их чашка Петри.

3

Эстелла, сделала шаг за Ноланом, и тут же ее смартфон издал жужжащий звук-вибрацию принятого сообщения, она на секунду приостановилась и отвлеклась, и в этот момент услышала:

— Черт! Что за… черт… — Нолан буквально извергал проклятья.

Сперва Эстелла подумала, что у него опять развязался ботинок, потому что увидела его со спины, наклонившимся и будто вновь борющимся со шнурком. Но затем поняла, что он стоит на коленях и шнурки тут ни при чем. Эстелла еще не видела, над чем он склонился, но по его позе, интонации, обескураженности, застывшей на его лице, когда он повернулся к ней, и по открытой стеклянной дверце шкафа, догадалась, что произошла беда, и произошла она с их экспериментом.

Эстелла подошла поближе, под ее подошвой хрустнул осколок стекла, она отдернула ногу, и в этот момент увидела, что на площади примерно в двадцать квадратных футов лежали остатки их эксперимента. Чашка Петри разбилась вдребезги. Драгоценное содержимое расплескалось в пределах той же квадратуры.

— Нолан, как же ты… — растерянно спросила Эстелла, будучи уверенной в том, что именно он уронил DURAN, неловко доставая стекло из шкафа.

Нолан вскочил на ноги и, взглянув на Эстеллу, сказал встревоженно, но уверенно:

— Это не я, — и выбежал из коридорчика шкафов в направлении главной консоли лаборатории.

Эстелла хотела что-то сказать вслед Нолану, но он скрылся и уже шумел чем-то там в центральной части помещения. Она же присела на корточки и, подняв двумя пальцами крупный осколок, принялась его разглядывать, но не увидела ничего, что могло бы ее заинтересовать, и вернула его на пол и взяла еще один, тоже крупный, но более ребристый. Изучив его, она наклонила голову под другим углом, подняла руку с осколком, чтобы рассмотреть в свете потолочной лампы.

Вернулся Нолан с портативный микроскопом, коробкой с рабочими стеклами и еще небольшим ящиком с разным лабораторным инструментарием. Эстелла повернула голову к Нолану и, не меняя положения руки с осколком, таинственно улыбнулась и прошептала:

— Иди посмотри.

Нолан быстрым движением положил оборудование на пол, подскочил к Эстелле и упал на колени, впившись взглядом в осколок.

На стенке осколка, некогда бывшего внутренней частью чашки, паутинкой плесени золотились две Нобелевские премии.

4

Оставив Каска на террасе, Гаррет быстро вышел из приватной части дома, преодолел несколько переходов и направился в административное здание. Он думал, как так могло получиться, что сравнение Каска с богом солнца, сделанное им полчаса назад, до этого момента не пришло в голову никому другому. Ведь это действительно странно, что человека, сумевшего превратить колоссальные объемы солнечной энергии в свои, человека, которого энергия солнца сделала самым влиятельным в мире, никто до сих пор так и не назвал очевидным и, главное, отражающим суть эпитетом — бог солнца.

Все шло по плану. По плану, разработанному Ноланом Каском, который Гаррет, как обычно, соблюдал неукоснительно. Точность соблюдения заданий свое босса, была смыслом жизни Гаррета Митчелла и всегда приносила ему радостные ощущения своей причастности к великим деяниям. Сейчас радость усиливал тот факт, что две его страсти — страсть служения Каску и страсть к египтологии, усиленная девушкой-гуманоидом по имени Неффи, — дополнилась определенно заслуженным сравнением хозяина с богом солнца Ра. Эта мысль придавала большому периоду работы на Нолана символичность и эстетическую завершенность: Гаррет, потомственный египтолог, служит божеству и живет с девушкой-роботом, похожей на египетскую царицу Нефертити.

Улыбнувшись своим выводам, Гаррет на ходу набрал помощницу Дину:

— Дина, планы по встречам випов поменялись, Лиору Стрейс встретит не Нолан, а Калдаш, набери его, пусть едет в аэропорт. — Он помедлил, а после добавил: — А вообще, знаешь, пусть Калдаш забирает все сегодняшние встречи випов в аэропорту, которые были закреплены за Ноланом. Сообщи ему немедленно.

5

Капитан в красивой летной форме вышел из кабины частного авиалайнера в салон-гостиную и обратился к женщине средних лет в темно-сером брючном костюме, сидящей в отдельном кресле и внимательно смотрящей в окно иллюминатора.

— Госпожа Стрейс, через пятнадцать минут мы будет готовы приземлиться в Новой Португалии, в аэропорту Нолана Каска. Прошу вашего разрешения на посадку.

Лиора Стрейс повернула лицо к капитану, дежурно улыбнулась и кивнула, ее светло-каштановые волосы, уложенные в классическое каре с челкой, качнулись, как бы подтверждая согласие хозяйки. Капитан почтительно склонил голову и отправился в кабину.

Лиора вернула взгляд на бугристо-белый сплошной настил из облаков. Она находилась не в лучшем расположении духа с самого начала этого трехчасового полета из бывшего курортного города Санкт-Петербурга, во Флориде, а ныне столицы USА±Cа в Новый Новый Свет (New New World) на пятидесяти четырехлетие Короля Мировой Энергии Нолана Каска.

К своим сорока восьми годам Лиора достигла многого, если не сказать всего, — заканчивался третий месяц ее второго срока на посту президента USA minus California plus Canada (USА±Cа). То, что пост президента USА±Cа, — это и есть вершина карьеры политика, признавало большинство не только собственно политиков, но также и обычных граждан планеты Земля.

Так же хотелось думать и самой Лиоре и, собственно, она так и думала, точнее, заставляла себя возвращаться к мыслям о своем превосходстве, когда ловила себя на абсолютно непонятной и несвойственной ей растерянности, безысходности и, стыдно даже подумать, — слабости, сопровождающейся отдаленным желанием есть шоколад и плакать.

Конечно, работа Лиоры подразумевала ежедневные беспокойства, но это были тревоги понятного генеза. Происхождение каждой напряженной мысли Лиора моментально и безошибочно могла определить и, значит, принять меры, чтобы предугадать и устранить возможные проблемы.

Едва различимая и именно этим крайне неприятная тревожная нота не оставляла Лиору в покое около месяца. Она не могла понять характер этого раздражающего звука в своей голове и все это время пыталась выяснить, какова же причина ее беспокойства. Об этом она думала и сейчас, сидя в кресле президентского лайнера, пытаясь вытащить наружу из глубин подсознания суть своего страха. Но по-прежнему усилия не приносили успеха.

Лиора была умной и жесткой. Жесткость была свойственна не только ее характеру, но и ее атлетическому телу — мышцы, натренированные многолетними тяжелыми занятиями единоборствами и бегом, по выносливости и силе могли соперничать с мышцами реальных, титулованных спортсменов.

Она никогда не обращалась к психотерапевтам по прямому назначению, в этом просто не было нужды. Поэтому и команда психологической службы президента, необходимая по регламенту, была больше подобрана из психологов с навыками маркетологов, способных дорого продать Лиору мировому сообществу.

Психологи-маркетологи занимались подготовкой регулярных срезов ее «восхитительной психофизической устойчивости», данные эти были частью новостей на ведущих ТВ-каналах; в официальных постах администрации президента в самых крупных соцсетях и в рилсах-хокку — новом, набирающем популярность формате сверхкоротких, визуально-рифмованных роликов.

И если бы Лиора обратилась к одному из таких своих помощников по поводу чувства растерянности и безысходности, ее бы, скорее всего, не поняли, а имидж «железной леди» неминуемо бы ослаб, сначала внутри команды, а за этим и, вполне возможно, информация просочилась бы наружу. Лиора не могла себе этого позволить, и, смотря сейчас в иллюминатор, она твердо решила, что по возвращении в Петербург займется поиском анонимного психотерапевта и сделает так, что тот не догадается, для кого проводит свои сеансы.

Успокоив себя таким решением и еще не зная, что ей никогда не суждено это осуществить, Лиора с небольшим облегчением выдохнула. Она поморщилась, откинулась на подушку подголовника и закрыла глаза, решив, что сейчас больше не станет гоняться в поиске причины своей тревоги. Стоило ей расслабиться, тут же, как яркая неоновая вывеска, в её голове вспыхнуло: «Причина моей тревоги — Джейсон Ди Горман».

Джейсон Ди Горман был ее соперником на прошедших выборах, но проиграл он достойно, и никакой особенной, сверх дозволенной этикетом грязи, для такой борьбы, не было ни с ее, ни с его стороны. Битва закончилась три месяца назад. Но то, что тревога, очевидно, была связана с Ди Горманом, Лиора уже под сомнения не ставила.

Лайнер «встряхнуло», — понятие «турбулентность» ушло в прошлое с массовым переходом авиации на гиперзвук Mach 2, но иногда такие толчки еще имели место.

На диванах неподалеку от Лиоры сидели ее дети: Марло и Бобби. После встряски-толчка они переглянулись и негромко засмеялись. Им нравились «качели» самолета как симптомы чего-то несовершенного, а значит, запретного в их идеальном мире детей «Железной Леди».

Бобби был младшим, двенадцатилетним, невысоким, худеньким, с огромными оленьими глазами подростком. Марло через месяц должно было исполниться семнадцать, и почти пять лет разницы наделили стройную, с густыми, темно-русыми волосами и с горбинкой на носу Марло статусом второй мамы. И если настоящая мать исповедовала аскетизм и суровость по отношению к детям, то Марло относилась к Бобби с большой нежностью и любовью. Бобби обожал Марло и платил ей той же «валютой».

Лайнер встряхнуло еще раз, Бобби и Марло улыбнулись и потом громко расхохотались от какой-то шутки, сказанной братом на ухо сестре. Лиора посмотрела на детей, Бобби поймал ровный, холодный взгляд матери и слегка коснулся руки хохочущей Марло. Марло, не глядя на мать, чуть сжалась и моментально успокоилась. Сидящая неподалеку от подростков девушка в синем деловом костюме улыбнулась и переместилась к ним на диван.

— Скоро прилетим и там оторвемся, — заговорщически шепнула она.

— Ты серьезно, Ава? — одновременно с подозрением и мольбой спросила Марло.

— Обещаю, — уверила Ава и приложила руку к сердцу.

Марло осмотрелась и быстро поцеловала Аву в щеку. Бобби восхищенно развел руками и проверил, не видела ли мать. Марло счастливо улыбнулась.

Ава совсем недавно поступила на службу к Лиоре в качестве тьютора-гувернантки. Она окончила бакалавриат департамента социологии в университете Чикаго с отличием, собрав за время учебы соцветие различных премий и наград, в том числе Стипендию Президента и Стипендию ярких студентов. Ава была полиглотом и знала девять языков, в том числе мертвую латынь. К своим двадцати шести годам она успела поработать на ключевых позициях в нескольких крупных компаниях и решила пройти отбор на должность тьютора к детям Лиоры в надежде заслужить доверие и уже с этой позиции сделать скачок к вершинам власти.

Ава не была, что называется, расчетливой карьеристкой, наоборот, она была открытым, может быть, даже слишком, человеком, который мечтал изменить мир к лучшему. Она прошла личный отбор Лиоры из сорока восьми кандидатов-финалистов, предварительно отобранных на эту должность среди почти пяти тысяч желающих. Ава действительно заслуживала это место, и теперь, в их первой совместной поездке, это надо было показать Лиоре. Причем сделать это надо было, одновременно заслужив уважение и доверие со стороны детей.

Самолет, как и обещал капитан, пошел на снижение. Лиора, Марло, Бобби, Ава и еще несколько помощников и охранников смотрели в иллюминаторы на огромную светящуюся надпись, которая появилась на земле при подлете к аэропорту. Надпись была сделана прописным шрифтом и переливалась на световых панелях площадью две квадратных мили: «Лиора, приветствую тебя и добро пожаловать в Новую Португалию! Нолан».

6

Эстелла и Нолан сидели на полу в лаборатории перед осколками разбитой чашки Петри и рассматривали один из них.

— Смотри, — Эстелла поворачивала стекло под разными углами к свету лампы.

Нолан зачарованно взирал на осколок в ее руках и, увидев вожделенную «золотинку», захлебнулся восторгом, что выразилось в икоте и глупой улыбке, расплывшейся по его лицу. Эстелла, услышав звук, издающие Ноланом, посмотрела на него и улыбнулась. Она подняла следующий осколок и стала его рассматривать, любуясь им, как драгоценным камнем.

Скользя взглядом по профилю Эстеллы с поднятым к потолку подбородком, Нолан внезапно ощутил приятное и теплое чувство в области груди. Эстелла вновь повернулась к нему и показала на свет осколок.

— Мы это в итоге сде… — Эстелла не договорила, остановившись на полуслове.

Нолан слегка коснулся ее руки и Эстелла увидела в его взгляде нечто, что не было связано напрямую с их победой. Это было что-то новое и прекрасное, то, от чего все ее тело вдруг окатило жаром.

Эстелла потянулась к Нолану. Он обхватил ее лицо руками. Они внезапно потеряли равновесия и стали падать, но решили не мешать и довериться телам, так в итоге оказались лежащими на полу лаборатории. Они лихорадочно освободили себя от той части одежды, которая им мешала, и занялись любовью.