Саша Сатур Девятая Соль

Первая нота прозвучала ниже, чем позволял рояль.

Клавиша ушла вниз под пальцем Агирре, молоточек ударил по струне, но звук продолжил падать после удара. Я ощутила его не ушами. Частота прошла через паркет, поднялась по костям голени и сжала желудок изнутри.

Слюна стала горькой.

Мила перестала водить карандашом по странице. Жюль опустил пятки на пол и посмотрел на рояль, как на партнёра, который без предупреждения изменил захват. Даже Орлова на секунду перенесла вес назад.

Я прижала язык к нёбу и сосчитала четыре удара сердца. На пятом к обычному ритму присоединился второй — слабый, запаздывающий на половину доли.

Чёрно-золотое образование со снимка не требовало объяснений, чтобы напомнить о себе.

— Остановитесь, — сказала Орлова.

Агирре снял руки.

Низкая частота осталась в полу.

Я вдохнула носом на четыре счёта и выдохнула на восемь. Тошнота отступила не сразу; она держалась под рёбрами, как плохо растворившийся осадок. Обычный звук закончился бы вместе с движением струны. Этот продолжал искать во мне место, где мог закрепиться.

— Веласко?

— Струна даёт лишний обертон.

Пианист нахмурился.

— Рояль настраивали утром.

— Не рояль, — тихо произнёс Деверейн.

Я подняла на него взгляд.

Он стоял совершенно ровно, но пальцы правой руки коснулись основания шеи. Под воротником на мгновение проступила чёрная линия с золотым краем.

Его Корона слышала ту же частоту.

— Что именно? — спросила Орлова.

— Помещение отвечает партитуре. Продолжайте тише.

— Помещения не отвечают музыке.

— Это отвечает.

Орлова выдержала паузу.

— Агирре, на половине силы. Если пол снова загудит, прекращаете.

Мы начали сначала.

Первые три движения читались как хореография, которую записал человек, ненавидевший человеческие суставы. Призыв требовал восьми диагоналей, сходившихся вокруг солистки. В Разделении пары расходились спинами друг к другу и ни разу не встречались взглядом. На Имени моя партия чертила носком разомкнутый круг и заканчивала его правой ладонью в центре пола.

То же движение ведущая балерина исполняла перед каждой премьерой «Аурелиана».

Только здесь после прикосновения к сцене она не вставала.

Мужская партия поднимала её за талию и переносила через круг, будто тело уже перестало принадлежать ей.

Я закрыла партитуру.

— Это не поддержка. Это перенос жертвы.

— В старой нотации элемент называется «Цена», — сказал Деверейн.

— От вашего перевода он не стал лучше.

Жюль наклонился над моей страницей.

— Центр у партнёра смещён назад. Если делать буквально, он поднимет не вас, а ваше левое плечо. И вы приземлитесь на шею.

— Наконец-то полезное замечание, — сказала Орлова. — Проверим без подъёма.

Мы вышли на середину.

Жюль работал без лишних разговоров. Он обозначил захват, дождался моего кивка и поставил ладони точно под нижние рёбра. Я провела первую часть связки в четверть силы: шаг, поворот, выпад в четвёртую позицию, перенос веса.

На месте подъёма Жюль остановил меня.

— Запись неверна, — сказал он. — В таком положении я перекрываю вам вдох.

— Не только вдох, — произнёс Деверейн от стены. — Её корпус должен быть развёрнут на три четверти.

Орлова захлопнула папку.

— Вы сказали, что не будете вмешиваться.

— Я сказал: если не возникнет опасности.

— Опасность сейчас состоит в том, что я могу забыть о вашем праве собственности.

— Это право не распространяется на вашу память.

Жюль выдохнул через нос.

— Если у месье Деверейна есть практическое предложение, пусть покажет. Один раз. После чего вернётся к стене.

Орлова посмотрела на него так, будто международные награды не давали права на здравый смысл. Затем отступила.

— Один раз.

Деверейн подошёл.

Чем меньше становилось расстояние, тем яснее осколок различал его. Тепло собралось под грудиной плотной точкой. Я не отступила.

Он остановился на расстоянии вытянутой руки.

— Госпожа Веласко, я могу исправить положение вашего корпуса?

Вопрос был простым. Именно поэтому я не сразу нашла ответ.

Гидеон касался моего запястья, чтобы проверить пульс. Орлова двигала плечо, когда оно поднималось на лишний миллиметр. Партнёры брали меня за талию, бёдра и рёбра, потому что иначе поддержка не существовала. Никто из них не спрашивал. В балете тело сначала становилось рабочим инструментом и только потом — твоим.

Деверейн ждал.

— Где именно? — спросила я.

— Левая сторона талии и правая лопатка.

Он назвал места прежде, чем приблизил руки.

— Можно.

Ладонь легла на талию поверх тонкой ткани. Вторая остановилась у лопатки, не касаясь старого ожога.

Осколок вспыхнул.

Боль прошила грудь и отдала в позвоночник. У Деверейна на шее одновременно проступили линии Короны. Он резко вдохнул — единственное лишнее движение, которое я видела у него за три дня.

Его пальцы не сжались.

Мои колени тоже не согнулись.

Мы оба сделали вид, что ничего не произошло.

Его взгляд на мгновение опустился к моей груди. Значит, он почувствовал не только собственную боль. Я запомнила это так же, как запоминала реакцию нового вещества: место, время, задержку. Всё, что повторялось, однажды можно было использовать.

— Перенесите вес на правую ногу, — сказал он тем же ровным голосом. — Не уводите рёбра вперёд. Партнёр отдаёт вам центр, а не забирает его.

— В записи сказано обратное.

— Запись составлял человек, который хотел изменить смысл движения.

— Кто?

— Не здесь.

Он развернул мой корпус на несколько градусов. Чёрно-золотая структура под кожей отозвалась вторым толчком, уже слабее.

Я открыла дар.

Между его ладонью и моим телом не было договора. Не возникло приказа, нити владения или метки. Только одна разорванная линия Короны: она входила в него у основания шеи, выходила у левой стороны груди и продолжалась во мне.

Снимок Самиры не лгал.

Деверейн убрал руки сразу, как только положение стало правильным.

— Теперь, — сказал он Жюлю.

Жюль занял его место и повторил захват.

— Так действительно можно поднять, — признал он. — Что не даёт владельцу права вести репетицию.

— С этим я не спорю.

— Вы удивительно раздражаете даже в моменты согласия.

— Мне говорили.

Орлова хлопнула карандашом по папке.

— Достаточно. Полная связка до подъёма. Мила, отметь траекторию Свидетеля у правой стены. Никому не пересекать её линию.

Мила поднялась и убрала телефон в сумку. Агирре начал с третьего движения.

На этот раз низкая частота пришла раньше музыки.

Я поймала её стопами и встроила в счёт. Раз. Два. Поворот. Ладонь над полом, не касаться. Шаг к Жюлю. Его руки замкнулись на рёбрах, и я отдала вес ровно настолько, насколько требовала техника.

Дверь в технический коридор открылась на пятом такте.

Рабочий сцены Томас протиснул внутрь деревянный ящик с канифолью.

— Поставь снаружи, — сказала Орлова, не останавливая нас.

— Господин Хейл велел заменить запас во всех залах.

Из-под крышки тянуло нагретой сосновой смолой. Запах оказался слишком сладким и сразу онемел кончик языка, словно я коснулась испорченного реагента.

Я повернула голову.

На рукавах Томаса лежала белёсая пыль. Он не моргал.

— Не открывай, — сказала я.

Жюль уже начал подъём.

Томас сорвал крышку.

Канифоль поднялась не облаком. Пыль стекла на пол узкой полосой, доползла до его обуви и замкнула круг.

Тень Томаса отделилась от ног.

Существо вышло из неё, как рука из тесной перчатки: сначала плечи, затем слишком длинные передние конечности и плоская голова без глаз. Оболочка была собрана из серого пепла, стянутого красными нитями. Малый демон. Не сильнее тех, кого Орден отправлял на зачистку новичков.

Только новичкам не приходилось встречать их над головой партнёра.

Демон прыгнул.

— Вниз, — сказала я.

Жюль не бросил меня. Он погасил подъём, развернул корпус и поставил меня на одно колено за мгновение до удара.

Когти прошли там, где находилась моя грудь.

Я выдернула клинок из пучка. Волосы рассыпались по спине. Лезвие вошло существу под переднюю конечность и вышло через плечо без крови. Пепел сомкнулся вокруг пореза.

Обычное лезвие только злило оболочку.

Я ушла в перекат к правой стене, оттянула край гетры и вытащила плоскую ампулу Четвёртой соли. Белая маркировка Ордена блеснула на крышке.

Демон не посмотрел на Деверейна.

Корона горела на нём чёрным золотом, открытая и близкая. Если бы целью был Хранитель, существу не пришлось бы искать его. Оно обогнуло Деверейна и снова бросилось ко мне.

Нападение не было случайным.

Я метнула ампулу под передние лапы. Стекло разлетелось, железная соль прилипла к пеплу. Оболочка стала тяжелее. Существо просело на одну сторону, но продолжило ползти, протягивая конечность к моей груди.

К осколку.

Мила стояла у правой стены прямо за мной. Вуаль уже работала: её взгляд цеплялся за Томаса, который осел у ящика, и не замечал того, что двигалось между нами. Она видела угрозу, но не могла выбрать ей правильную форму.

— На пол, — приказала я.

Мила подчинилась поздно.

Демон рванул оболочку изнутри. Пепельные пластины полетели в стороны острыми осколками.

Деверейн оказался перед Милой раньше, чем я успела закрыть лицо рукой. Он развернулся к ней спиной. Чёрное пламя прошло по его предплечью и раскрылось широкой дугой.

Оно не обожгло дерево и не тронуло одежду Милы. Пламя выбрало только демонический рисунок. Красные нити лопнули одна за другой, оболочка раскрылась до самого центра.

Звук был похож на рвущуюся мокрую ткань.

Ударная волна дошла до меня через пол. Я потеряла опору и полетела спиной к краю рояля.

Деверейн поймал меня раньше удара.

Одна его рука легла под лопатки, другая удержала выше колен. Боль от общего всплеска ещё шла по его шее: золотые линии исчезали медленнее, чем обычно. Он смотрел не на рассыпавшегося демона, а на меня.

— Отпустите.

Он поставил меня на ноги и сразу убрал руки.

Без спора. Без попытки убедиться, что я устою.

Именно поэтому мне пришлось самой схватиться за рояль.

В зале стало тихо.

Пепел малого демона втягивался в щели паркета, но Вуаль уже подбирала для остальных удобную версию случившегося. Жюль смотрел на Томаса так, словно тот ворвался с металлическим крюком. Мила ощупывала плечи, не понимая, от чего её закрыл Деверейн. Агирре сидел перед открытым роялем и держал руки над клавишами.

Орлова первой вернула себе голос.

— Мерсье, проверьте Милу. Агирре, вызовите врача и охрану. Никто не выходит один.

Жюль уже был рядом с Милой. Он проверил её зрачки, заставил поднять обе руки и только затем повернулся к Деверейну.

— Что вы знали?

— Недостаточно, — ответил тот.

— Это не объяснение.

— Пока другого не будет.

— Тогда репетиции тоже не будет, — сказала Орлова. — Ни сегодня, ни завтра. Я хочу отчёт службы безопасности и заключение врача по Томасу.

Она опустилась рядом с рабочим. Пульс у него был. На коже под белёсой пылью проступали мелкие красные точки, как после химического ожога.

Канифоль создала в нём пустое место. Демон воспользовался приглашением, не забирая тело полностью.

Значит, Томас мог выжить.

Из технического коридора прибежали двое медиков и сотрудник охраны. Орлова не позволила им поднять Томаса, пока они не проверили шею и дыхание, затем продиктовала время приступа до секунды. В её версии рабочий потерял контроль над собой и бросился на артистов. Вуаль уже превратила демона в человеческое движение, которому можно было подобрать диагноз.

Я присела у разбитой ампулы и собрала уцелевшую металлическую крышку.

На ней оставался знак Ордена.

Когда я выпрямилась, Деверейн смотрел именно на него.

Не на клинок в моей руке. Не на гетру, под которой всё ещё была закреплена вторая ампула. На белую маркировку, которую он уже видел раньше или слишком хорошо понимал.

Я закрыла крышку ладонью.

— Госпожа Веласко, — сказал он. — Останьтесь.

— Веласко идёт к врачу вместе с остальными, — отрезала Орлова.

— Через минуту.

— У вас нет минуты.

— Тогда тридцать секунд.

Орлова перевела взгляд на меня. Я кивнула. Ей это не понравилось, но она повела Милу с Жюлем к главной двери. Агирре вышел следом. Медики вынесли Томаса через технический коридор, и сотрудник охраны закрыл за ними дверь.

Главная дверь закрылась за Орловой.

Деверейн подошёл к рассыпанной канифоли, не наступая в круг.

— Вы знали, что это произойдёт, — сказала я.

— Я знал, что в театр попробуют войти. Не знал, кого используют.

— Существо прошло мимо вас.

— Да.

— Оно пришло за мной.

— Да.

Он снова не смягчил ответ. Не попытался назвать нападение случайностью, чтобы мне было легче.

— Кто его послал?

— Тот, о ком Орин пытался вас предупредить.

Серый знак под пластырем потянул кожу.

— Орин работал на вас.

— Сегодня ночью вы получите полный ответ.

— Я никуда с вами не пойду.

Деверейн посмотрел на контур второй ампулы под сдвинутой гетрой, затем на клинок в моей руке.

— Сегодня ночью вы придёте в лабораторию. Или следующего убийцу я оставлю вам без предупреждения.