Саша Сатур Девятая Соль

— Согласен.

— Даже если решите, что приказ спасёт мне жизнь.

Корона отозвалась недовольством. Для неё сохранение осколка оправдывало любой способ. Именно поэтому условие следовало принять.

— Даже тогда.

— Вы не прикасаетесь ко мне без разрешения.

— При непосредственной угрозе, когда вы не сможете ответить?

Она помолчала.

— Только чтобы убрать меня из опасности или оказать неотложную помощь. Как только я смогу отвечать, вы снова спрашиваете.

— Согласен.

— Вы не вмешиваетесь в мою карьеру. Больше никаких назначений, сделанных через голову Орловой. Никаких условий, связывающих работу труппы с моими решениями.

— Кроме уже объявленной постановки. Вопросы безопасности «Девятой двери» останутся за мной.

— Безопасность — да. Состав, роли, репетиции и мой контракт — нет.

— Если художественное решение откроет Порог, я его остановлю.

— После того как объясните причину мне и Орловой.

Она не просила власти, которой не умела пользоваться. Требовала только, чтобы власть не действовала через неё тайно.

— При наличии времени, — сказал я. — При немедленной угрозе сначала остановлю.

— Потом объясните всё, а не удобную часть.

— Да.

— И последнее: я получаю сведения обо всех угрозах труппе. Не только о тех, которые вы сочтёте полезным показать.

— О подтверждённых угрозах.

— И о вероятных, если из-за них вы меняете охрану, доступ или репетиции.

Формулировка была точнее моей.

— Согласен.

Ника взяла лежавшую рядом ручку и вписала условия в оба экземпляра. Почерк оказался мелким, прямым, без единой лишней линии.

— Теперь ваши, — сказала она.

— Вы сообщаете мне обо всех симптомах, связанных с солями, осколком и Пределом. Сразу, а не после того, как сердце возобновит работу.

Ручка остановилась.

— Моё тело не входит в цену доступа к архиву.

— Именно поэтому вы сохраняете над ним власть. Я не требую обследования или лечения без согласия. Требую информации, если изменение в вашем теле способно отозваться в Короне и открыть Порог.

— Вы хотите знать каждый раз, когда у меня кружится голова?

— Да.

— Нет.

— Тогда каждый раз, когда появляется металлический вкус, нарушение зрения, дрожь, боль возле сердца или изменение ритма.

Она прищурилась.

— Откуда вы знаете про металлический вкус?

— Ливия описывала его в ранних отчётах.

На имени матери лицо Ники закрылось.

— Только симптомы, связанные с реакцией, — сказала она. — И вы не передаёте их Ордену или врачам без моего разрешения.

— Если вы в сознании — не передаю.

Она добавила условие.

— Второе, — продолжил я. — Вы не выходите одна против Дома Велис.

— Я не принимаю запретов на задания.

— Тогда назовём это уведомлением. Если вы знаете, что цель связана с Велис, вы сообщаете мне и берёте союзника.

— Союзника выбираю я.

— Если он понимает природу противника.

— Вы не обязаны быть этим союзником.

— Не обязан.

Она записала и это.

— Третье: вы не применяете Девятую соль на мне без предупреждения.

Впервые с момента прихода Ника улыбнулась. В этой улыбке не было тепла.

— Как вы представляете себе предупреждение? «Деверейн, через три секунды я сделаю вас смертным»?

— Трёх секунд будет достаточно.

— А если вы нападёте первым?

— Для непосредственной защиты предупреждение не требуется. Во всех остальных случаях — требуется.

— Чтобы вы успели остановить меня?

— Чтобы Корона не приняла вашу смерть за приемлемый способ защитить себя.

Улыбка исчезла.

Она смотрела на меня несколько секунд, затем записала последнюю строку.

— Зовите своего специалиста.

Я подошёл к двери архивной комнаты, но не открыл её.

— Элара Венн может войти.

Ручка двери повернулась сразу.

Элара появилась в светлом костюме, слишком строгом для полуразрушенной лаборатории. Круглые очки ей не требовались; они отвлекали людей от серебряных письмен в глазах. На пальцах оставались следы чернил.

Она остановилась у порога и дождалась кивка Ники.

— Госпожа Веласко, — сказала Элара. — Я архивист и юрист Двора Девяти Домов. Сегодня — только независимый эксперт. Функцию магического Свидетеля я не принимаю.

— Удобно называть независимым экспертом человека своего Двора, — заметила Ника.

— Я принадлежу Дому Сибил. Господину Деверейну я подчиняюсь, пока он представляет закон и сам его соблюдает. Это менее удобная форма верности, чем личная.

Ника протянула ей лист.

Элара не взяла бумагу. Сначала надела тонкие перчатки, затем провела пальцем над каждой строкой, не касаясь чернил. Серебряный узор появился в воздухе и распался на отдельные значения. Ни одно не потянулось к Пределу.

— Магической печати нет, — сказала она. — Истинные имена не использованы. Кровь, пепел и долговой носитель отсутствуют. Я не закрепляю соглашение и не становлюсь третьей стороной. Останутся только последствия, которые вы сумеете причинить друг другу обычными способами.

Она посмотрела на клинок Ники.

— Судя по обстановке, способы уже обсуждались.

— Подпишете как человеческий свидетель? — спросила Ника.

— Подпишу подтверждение экспертизы, а не ваших обещаний. Иначе документ может решить, что обладает характером. Документы с характером обычно переживают владельцев и портят архивы.

Элара вписала в оба экземпляра строку подтверждения, расписалась и передала ручку мне.

Я первым подписал оба экземпляра.

Ника следила за движением пера. Возможно, ждала чёрного золота или иной реакции Предела. Чернила просто впитались в бумагу.

— Если я нарушу условие, — сказал я, — вас не удержит магия.

— Меня она и сейчас не удерживает.

Она подписала оба экземпляра полным именем: Ника Веласко. Осколок отозвался слабым теплом, но бумага осталась бумагой.

Элара забрала один экземпляр в архив. Второй Ника сложила вчетверо и убрала во внутренний карман костюма.

— Кровь сегодня брать не будем, — сказала она. — Сначала я проверю контейнер и составлю протокол.

— Разумно.

— Не привыкайте соглашаться.

— Я постараюсь распределять это качество экономно.

Она убрала клинок в крепление на предплечье. Не полностью расслабилась, но впервые с момента прихода поставила обе стопы на пол.

Мне следовало считать соглашение достаточным результатом. Я получил доступ к её знаниям и право знать, когда осколок снова начнёт убивать человеческое сердце. Это было важнее отношения Ники к моим словам.

И всё же, когда она отказалась верить, я почувствовал потерю сильнее, чем прижатое к горлу лезвие.

Подчинить её можно было одним приказом. Доверие не подчинялось ни Короне, ни имени, ни правильно составленному документу.

Именно его я хотел получить.

Тень под оплавленным шкафом стала глубже.

Ника заметила движение одновременно со мной. Клинок снова оказался у неё в руке, а Элара отступила к стене, освобождая центр помещения.

Из тени вышел Моро.

В человеческом мире он принимал облик крупной чёрной борзой. Ни одна борзая не достигала плечом человеческого бедра и не оставляла дымных следов. Моро втянул воздух. В тёмно-серых глазах вспыхнули золотые кольца.

— Это ваше? — спросила Ника.

— Он не принадлежит мне.

— Тогда почему вышел из вашей тени?

— Потому что моя оказалась ближе.

Моро приблизился.

Я не позвал его и не чувствовал нарушенной клятвы, которая могла бы привести порогового зверя в лабораторию. Он смотрел только на Нику.

— Если он сделает ещё шаг, — предупредила она, — я проверю Четвёртую соль на нём.

— В соглашении ничего не сказано о Моро.

— Я внесу дополнение.

Зверь остановился на расстоянии вытянутой руки. Обнюхал воздух у её перевязанной ладони, затем медленно поднял морду к груди.

Осколок Короны ответил.

По чёрной шерсти Моро прошла золотая рябь. Он издал низкий звук, от которого стекло в новых штативах дрогнуло, вытянул передние лапы и опустил голову к полу.

Ника не пошевелилась.

— Что он делает? — спросила она.

Я знал ответ.

Моро никогда не склонял голову перед человеком. Передо мной он сделал это лишь однажды — в день, когда Корона признала нового Хранителя.

Теперь пороговый зверь поклонился осколку у сердца Ники Веласко.