Сага Вольпе Третья линия

Глава 12 Земля, куда нельзя войти войском

— Люди, которых я считал мёртвыми.

Каллин произнёс это тихо, и отсутствие привычной сухой иронии заставило Мирину внимательно вглядеться в его лицо.

Медальон всё ещё лежал на ладони Цицеро — небольшой потемневший круг металла с тремя переплетёнными линиями. На свитке этот символ выглядел загадочно, после взрыва стал угрозой, а теперь, найденный на груди того, кто пытался убить Каллина, он обрёл определённый смысл. Кто-то носил его как знак принадлежности. Максен перевёл взгляд с медальона на Каллина.

— Для человека, который привык тщательно учитывать количество живых, ошибка довольно серьёзная.

Каллин принял замечание без обычной насмешки.

— Почти двадцать лет назад я распорядился уничтожить последнюю известную группу. После этого их следы исчезли.

Цицеро повертел медальон в пальцах.

— Вы сами присутствовали при операции?

— Нет.

— Тогда вы знали только результат донесений. Людей перестали замечать, связь между ними исчезла, убежища опустели.

Каллин едва заметно прищурился.

— Вот за это я всегда особенно ценил людей, умеющих читать разведывательные отчёты, они портят хорошие выводы уточнениями.

Максен уже подозвал командира караула.

— Пленного держать отдельно от арденцев. Двое остаются с ним постоянно, ещё двое у входа. Еду и воду давать после осмотра лекаря. Оружие, форму и документы передайте Цицеро. И найдите настоящего офицера, чьё имя стоит на этих бумагах. Если он действительно приехал вместе с Каллином, хочу увидеть его прежде, чем у этой истории появится новая версия.

— Рад видеть, что моего слова вам недостаточно, — заметил Каллин.

— Относительно недавно ваши войска едва ли не начали настоящую войну, сегодня человек в арденской форме попытался убить вас посреди моего лагеря. Доверчивость сейчас бы выглядела довольно странно.

Солдаты подняли пленного. Мужчина подчинился спокойно, хотя Мирина сразу увидела: покорности в этом спокойствии не было. Он прекрасно понимал, зачем его оставляют в живых, и, судя по всему, перспектива допроса его не пугала.

Сначала он посмотрел на Каллина, потом на Мирину. На ней его взгляд задержался. В нём не было удивления или узнавания, скорее удовлетворение человека, который наконец увидел именно того, кого долго ждал.

Мирина шагнула к нему.

— Подождите.

Солдаты остановились. Она встала напротив пленного, пытаясь вспомнить, могла ли когда-нибудь видеть это лицо. Ничего.

— Мы знакомы?

Ответа не последовало.

— Значит, либо вас очень хорошо обучили, либо вам уже нечего терять. Второй вариант мне нравится меньше.

По губам мужчины скользнула улыбка. Каллин изменился в лице мгновенно.

— Не давай ему говорить.

Мирина повернула голову, но Цицеро уже понял опасность. Он успел ударить пленного ладонью под челюсть, заставляя сомкнуть рот, однако мужчина дёрнулся всем телом.

Максен оказался рядом и подхватил его за плечо.

— Лекаря!

Изо рта пленного выступила тёмная кровь. Мирина уловила горький запах, смешавшийся с металлическим запахом крови. Цицеро заставил мужчину разжать зубы. Под его языком оказалась раздавленная капсула. Лекарь уже пробирался сквозь окруживших их солдат. Пленного опустили на землю, и несколько минут внимание всех было приковано к тому, как тот с трудом втягивает воздух.

Мирина повернулась к Каллину.

— Вы поняли, что он сделает.

— Предположил.

— Довольно уверенно.

Каллин смотрел на лежащего мужчину.

— Когда-то они поступали именно так.

Цицеро выпрямился.

— За последние два дня слово «когда-то» стало звучать слишком часто. Пора рассказать уже всю историю.

На этот раз Каллин не спорил.

Через некоторое время лекарь сообщил, что пленник, скорее всего, выживет. Яд успел обжечь рот и горло, оставалась опасность внутреннего кровотечения, а о допросе пока следовало забыть. Настоящего офицера, чьи документы использовал убийца, нашли среди людей Каллина за внешними постами. Он оказался жив, ошеломлён происходящим и настолько искренне возмущён существованием собственного двойника, что после первого разговора даже Цицеро не обнаружил в его рассказе очевидных несоответствий.

К тому времени день уже перевалил за середину.

Все снова собрались у походного стола, на котором рядом с картами лежали медальон убийцы, его документы и поддельный приказ, заставивший арденские части перейти от давления к настоящему наступлению.

Инри на этот разговор Мирина не пустила. Силы возвращались к ней одновременно со способностью спорить, поэтому убедить её остаться в лекарском шатре оказалось сложнее, чем утром. В конце концов Цицеро оставил рядом с ней одного из своих людей и только после этого вернулся к галерее.

Каллин развернул старую дорожную карту. На сгибах бумага побелела и местами почти протёрлась.

— Первое место, где я видел этот знак, находилось здесь.

Его палец остановился на северо-востоке. Мирина узнала местность сразу.

— Волки.

— Севернее поселения. В скалах находилось древнее святилище, о нём стало известно за несколько недель до нападения.

Мирина медленно подняла голову.

— Вы никогда мне об этом не говорили.

— Нет.

Никакого привычного «ты не спрашивала» не последовало.

Это насторожило намного сильнее.

— Почему?

— Тогда я считал святилище отдельным делом. После последних событий уже в этом не уверен.

Она подошла к столу ближе.

— Что вы там нашли?

— После резни мои люди обследовали скалы. На внутренней стене одного из помещений был тот же знак. Ниже сохранилась часть надписи на языке, которого никто из моих людей не знал. Через несколько месяцев произошёл обвал. Позже туда отправляли ещё две группы, но ничего нового они не обнаружили.

Цицеро спросил:

— Где знак появился в следующий раз?

Каллин переместил палец севернее.

— Через четыре года. В старой сторожевой крепости.

Горы на карте становились выше, дороги тоньше, некоторые границы там существовали скорее по договорённости, чем на земле.

— В крепости задержали троих людей, перевозивших вещи из разграбленного святилища. У одного нашли почти такой же медальон. Максен взглянул на тёмный металлический круг.

— Что с ними произошло?

— Двое погибли при попытке побега. Третий прожил несколько дней и практически ничего не рассказал.

— После этого вы начали искать остальных, — сказал Цицеро.

— Тогда стало ясно, что эти люди предпочитают смерть риску своего раскрытия. Несколько лет ушло на поиски. Основные убежища уничтожили. Я решил, что сеть перестала существовать.

Мирина задержала взгляд на его лице.

— И ошиблись.

— Да.

Он произнёс это без попытки смягчить признание. Мирина снова склонилась над картой. Между бывшим поселением Волков и старой крепостью тянулась цепь ущелий, лесных дорог и горных троп. Часть из них она помнила с детства. Другие выглядели незнакомыми, хотя очертания склонов вызывали странное ощущение почти забытой памяти.

— Почему бы сейчас не отправить туда разведку?

— Уже отправил.

Она вскинула глаза.

— Когда?

— Три недели назад.

Цицеро перестал писать, Максен выпрямился.

— То есть ещё до битвы? — уточнил он.

— Да.

— И до того, как Инри активировала свиток?

— Да.

Мирина сразу поняла, что это меняет.

— Вы начали искать этих людей раньше, чем увидели медальон на убийце.

Каллин выдержал короткую паузу. Она слишком хорошо её знала. Когда-то ей казалось, что он использует эти секунды для размышления. Позже поняла: думал Каллин быстро, а пауза была нужна, чтобы решить, какую часть уже готового ответа можно озвучить собеседнику.

— В последние месяцы появлялись мелкие признаки. Люди, никак между собой не связанные, начали пользоваться одними маршрутами. В ведомствах возникали распоряжения, каждое из которых по отдельности можно было объяснить случайностью или глупостью. Несколько архивных дел запросили чиновники, раньше ими не интересовавшиеся. Для обвинений этого мало, для проверки достаточно.

Максен медленно провёл пальцем по краю карты.

— Группа, которую вы отправили на север, исчезла.

— Никто не вернулся.

— Ни сообщения, ни тела?

— Ничего.

Это слово прозвучало тяжелее всех предыдущих подробностей. Мирина уже знала продолжение.

— Поэтому теперь вы хотите ехать сами.

— Я больше не могу поручить это человеку, в надёжности которого не уверен.

Максен поднял на него взгляд.

— Насколько глубоко, по-вашему, проникла эта сеть?

— Если бы я знал, положение было бы значительно проще.

— Люди рядом с Рейнаром?

Под старым сводом стало тише. Каллин ответил осторожно:

— Я уверен, что вчерашний приказ исходил не от короля.

Мирина сразу уловила точность формулировки.

— Но уверенности в его окружении у вас нет.

— Именно.

Человек, годами строивший свою власть на информации, взаимных обязательствах и тщательно распределённом недоверии, признавал, что больше не понимает, насколько глубоко противник проник в систему, которую он считал своей. Это тревожило Мирину сильнее недавней ошибки Каллина. Ошибиться на поле мог любой. Для него потерять понимание происходящего было почти немыслимо.

— Вы собираетесь выехать сразу, — сказала она.

— Пока двор считает, что я занят последствиями столкновения с Венделом. Каждый лишний день даёт тем людям, кого мы ищем, время подчистить следы.

Цицеро посмотрел на карту.

— Кого вы берёте?

Каллин перевёл взгляд на Мирину. Она поняла раньше, чем он заговорил.

— Можете сразу забыть.

— Без тебя поездка теряет значительную часть смысла.

Максен, до этого сидевший спокойно, чуть изменил позу.

— Объясните.

В голосе не появилось ничего резкого, но Мирина услышала напряжение сразу.

Каллин, конечно, тоже.

— Первое святилище связано с её племенем. Мирина знает местность и находилась там во время первого известного нам выброса силы, после которого появился знак. Если изменилось само место, она может увидеть то, что для остальных останется обычным камнем.

Максен взглянул на карту.

— Для этого существуют проводники.

— Проводник знает нынешний путь. Мирина помнит местность до обвалов, старые ручьи, тропы Волков. К тому же часть того, что мы ищем, может вообще не иметь отношения к дороге.

Мирина встретилась с Каллином глазами.

— Вы всерьёз рассчитываете, что после всего произошедшего я добровольно поеду с вами в Арден?

— Я рассчитываю, что тебе нужны ответы. Моё присутствие придётся пережить.

Вот теперь это был знакомый Каллин. Максен поднялся.

— Я считаю поездку опасной до абсурда. Ваши люди исчезли на той же дороге, вы сами признаёте, что не знаете, кому доверять при дворе, а человек с настоящими документами вашего офицера несколько часов назад едва вас не убил.

Мирина повернулась к нему. В его взгляде уже не было холодной собранности, с которой он обсуждал войска и условия перемирия. Тревога проступала слишком ясно, хотя голос оставался ровным.

— Я знаю, что решение твоё, — продолжил он. — И всё равно хотел бы услышать хотя бы одну причину считать эту дорогу достаточно безопасной.

— Такой причины нет.

Максен нахмурился.

— Очень утешительно.

— Зато честно. У меня появилась возможность узнать, что происходило рядом с Волками ещё до их гибели. Я не смогу сделать вид, что этой возможности нет.

Он понимал это. Именно поэтому спор быстро терял смысл.

— Я отправлю с вами людей.

Каллин покачал головой.

— Несколько человек ещё можно провести незаметно. Вендельский отряд на территории Рейнара превратит расследование в дипломатический кризис. Если поедете вы лично, кризис начнётся ещё раньше.

Мирина провела пальцем по тонкой линии, уходившей на север.

— Значит, туда нельзя войти с войском.

— Можно, — ответил Каллин. — Но после этого ответы уже никому не понадобятся. Начнётся новая война.

Максен ничего больше не предложил. Он смотрел на карту и, кажется, уже мысленно перебирал варианты, позволяющие оставить Мирину здесь, хотя прекрасно понимал, что ни один из них не имеет права навязывать. Она знала этот взгляд.

Предстоящий вечер обещал быть сложным. Инри восприняла новость спокойнее, чем Мирина ожидала. Она сидела возле открытого полога лекарского шатра, завернувшись в серый плащ. На коленях лежала книга, рядом стояли вода и лекарство. Медальон убийцы поместили в небольшую деревянную коробку с защитной вязью, которую Инри уже успела потребовать себе для изучения.

Цицеро разбирал бумаги неподалёку. Мирина села рядом с подругой.

— Каллин едет на север и хочет взять меня с собой.

Инри внимательно изучила её лицо.

— Ты уже решила.

— Раздражает, когда меня так легко читают.

— Я знаю тебя достаточно давно. Если останешься здесь, через несколько дней начнёшь представлять, что именно Каллин нашёл без тебя и какую часть решил скрыть. Потом всё равно поедешь, только времени на подготовку уже не будет.

— Иногда дружба с человеком, который хорошо тебя знает, кажется переоценённой.

Инри улыбнулась.

— Особенно когда он прав.

Мирина погладила пальцем край её плаща.

— Ты вчера едва не умерла.

— Я помню. Лекарь тоже регулярно напоминает. Сейчас я всё равно несколько дней не смогу нормально работать с магией, зато медальон реагирует на остаточный след свитка. Здесь есть чем заниматься.

Цицеро поднял голову от бумаг.

— Если сеть действует по обе стороны границы, оставлять один след ради другого бессмысленно. Мы займёмся тем, что осталось здесь.

Мирина помолчала. Всё было разумно, поэтому возражений почти не оставалось.

— Если тебе станет хуже, я хочу узнать сразу, а не после того, как ты попытаешься решить всё самостоятельно.

Инри сразу поняла, что речь давно не о расследовании.

— Скажу.

— Сразу?

— Сразу, Мири.

Это обещание стоило принять.

Мирина посмотрела на всё ещё бледное лицо подруги, и внутри снова отозвался холод той ночи. Вероятно, ещё долго любое слишком долгое молчание Инри будет возвращать память о разрушенном шатре.

Оставлять её не было особого желания, но рядом с Инри появился человек, которому Мирина смогла доверить то, что раньше не доверила бы никому. Она повернулась к Цицеро. Тот понял её взгляд.

— Я не могу обещать спокойных дней, — произнёс он. — Но если появится опасность, постараюсь заметить её раньше, чем она доберётся до Инри.

Мирина чуть расслабилась.

— Этого достаточно.

Инри перевела взгляд с одного на другого.

— Удивительно приятно присутствовать при обсуждении собственной безопасности.

— Можешь считать это семейным советом, — сказала Мирина.

— Мне уже страшно.

Цицеро спрятал улыбку в бумагах.

Перед уходом Инри взяла Мирину за руку.

— Только ещё одно.

— Слушаю.

— Каллин знает ту женщину, которой ты была рядом с ним. Не позволяй ему обращаться с тобой так, словно за эти годы ничего не изменилось.

Мирина сжала её пальцы.

— С этим я справлюсь.

— Знаю. Поэтому и говорю один раз.

Инри отпустила её, и Мирина вышла из шатра.

С Максеном она поговорила вечером. День медленно уходил с холмов. Тени сначала заполнили низины, потом поднялись к дороге и растеклись между старых камней. На дальних вершинах ещё держался тёплый свет, а Риана внизу уже темнела. Мирина нашла Максена у сохранившегося участка западной стены. От прежнего укрепления здесь осталась широкая кладка высотой чуть выше пояса и несколько разрушенных зубцов.

Максен был один. Обычно рядом с ним обязательно находился кто-нибудь с донесением, вопросом или просьбой принять решение. Сейчас он опирался ладонями о камень и смотрел на реку. Когда Мирина подошла, он не обернулся.

— Ты согласилась.

— Да.

Максен медленно выдохнул.

— Я весь день пытался придумать убедительный довод против. Получилось найти много доводов, но ни одного, который дал бы мне право решать за тебя.

Мирина встала рядом.

— Это уже большой прогресс.

— Не уверен, что мне нравится такой вид прогресса.

Она улыбнулась, хотя веселья в ней было немного.

— Каллин знает о Волках больше, чем рассказал мне за все эти годы. Теперь появилась возможность увидеть место самой. Если я останусь, буду думать об этом каждый день.

— Я понимаю.

Эти два слова прозвучали тяжелее возражения. Максен повернулся к ней.

— И всё равно хотел бы поехать с тобой.

— Я тоже хотела бы, чтобы ты мог.

Он чуть удивился.

— Вот этого ответа я не ожидал.

— Иногда я умею быть приятным человеком.

— Надо запомнить дату.

Мирина толкнула его плечом, совсем легко. Шутка быстро растворилась в вечерней тишине. Максен провёл ладонью по камню.

— Если я окажусь на территории Рейнара сразу после пограничного столкновения, любой человек, желающий возобновить войну, получит готовый повод. Это я уже понял. Тебя всё равно придётся отпустить без меня.

Последнее слово он произнёс с лёгким раздражением, скорее на себя, чем на неё.

Мирина повернула голову.

— Мне не нужно разрешение.

— Знаю.

Он усмехнулся, но устало.

— Видишь? Даже формулировки приходится менять.

Некоторое время они смотрели на реку.

— Ты доверяешь Каллину? — спросил Максен.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

— Тогда мне хочется задать ещё примерно двадцать вопросов.

— Можешь начать с самого важного.

Максен повернулся к ней полностью.

— Как я узнаю, что с тобой всё в порядке?

Вот теперь Мирина услышала настоящее.

За весь день он несколько раз обсуждал маршруты, людей, границу, возможных гонцов. Она принимала это за обычную предусмотрительность, пока не поняла: все эти расчёты сходились в одной точке. Ему нужно было знать, что она жива и продолжает двигаться по дороге.

— Буду оставлять знак, когда будет возможность.

— Каждый день?

— Если смогу.

Максен собирался возразить, но остановился.

— Хорошо. Тогда каждый день, когда это безопасно. Если измените маршрут, тоже дай знать.

— Договорились.

Он снова посмотрел на воду.

— Я уже сегодня ловил себя на том, что пытаюсь рассчитать, через сколько дней от тебя может прийти первое сообщение.

Мирина улыбнулась.

— Очень романтично. Почти как военный доклад.

— На большее меня сегодня не хватает.

Она рассмеялась тихо и тут же почувствовала, как внутри становится теплее.

Максен помолчал, а потом добавил:

— Здесь будет непривычно без тебя.

Мирина повернулась к нему.

Он произнёс это спокойно, словно только сейчас сам услышал собственную мысль до конца.

— Всего несколько дней.

— Я знаю.

— Тогда переживёшь.

— Вероятно.

В его голосе мелькнула улыбка, но взгляд оставался серьёзным.

— Просто мне совсем не нравится мысль, что утром тебя здесь не будет.

Мирина опустила взгляд на реку. Ещё совсем недавно эти слова вызвали бы у неё раздражение. Когда Максен потребовал, чтобы она осталась в лагере на месяц, она восприняла это почти как плен: спорила с ним, злилась, мысленно отсчитывала дни и была уверена, что в назначенный срок уйдёт без сожалений.

Теперь этот срок подошёл к концу, а вместе с ним куда-то исчезло и желание воспользоваться полученной свободой. Осознание было настолько нелепым, что Мирина тихо усмехнулась.

— Что? — спросил Максен.

— Вспомнила, как ненавидела тебя за этот месяц.

Он повернулся к ней.

— Меня целиком или только идею?

— В первые дни я особой разницы не видела.

Максен улыбнулся.

— Очень обнадёживает.

Мирина провела пальцами по влажному краю камня.

— Я тогда была уверена, что дождусь последнего дня и уйду, даже если придётся придумать причину на ходу.

— А сейчас?

Она замолчала. Произнести это вслух было сложно. Перед ней была открытая дорога, никто больше её не удерживал, и именно теперь мысль об отъезде отзывалась внутри тяжестью. Здесь оставалась Инри, Цицеро, которого она совершенно незаметно для себя перестала считать чужим, и Максен, чьё присутствие за этот месяц стало такой естественной частью её дней, что Мирина заметила это только перед необходимостью расстаться.

Хуже всего было другое: уйти всё-таки было необходимо. И человеком, снова вытаскивающим её из настоящего обратно к тому, что она давно хотела оставить позади, оказался Каллин.

— Сейчас я думаю, что у судьбы отвратительное чувство юмора, — наконец сказала она.

Максен вопросительно посмотрел на неё.

— Я столько времени хотела отсюда выбраться. А когда наконец могу уйти в любую минуту, мне приходится ехать именно тогда, когда я впервые не хочу.

Он больше не улыбался.

— Из-за Каллина.

— Из-за ответов, которые есть у Каллина, — поправила Мирина. — Это ещё хуже.

Она попыталась произнести последнюю фразу легко, но голос подвёл совсем немного.

Максен заметил. Конечно, заметил.

— Мири, если бы была другая возможность...

— Я знаю.

Она повернулась к нему и на этот раз не стала прятаться за шуткой.

— Просто всё получилось как-то неправильно. Я так долго доказывала тебе, что не останусь здесь ни днём дольше, чем сама захочу. А теперь...

Максен ничего не сказал. Его рука лежала совсем рядом с её, и через несколько секунд он накрыл её пальцы своими. Мирина чуть повернула ладонь, принимая прикосновение, и тогда их пальцы переплелись. Она посмотрела на него и мягко сжала его руку в ответ.